Глава 3

Настоящее

Академия — огромное здание мрачного вида — вызывала восхищение архитектурой и ощущение собственной ничтожности. Неприятное.

Сразу за воротами была толпа прибывших и их родственников. Все суетились, разгружались экипажи, сновала прислуга.

Мы обошли их стороной, я обратила внимание, что часть учеников шли как и мы, только с летящей рядом деревянной платформой, груженой багажом и максимум парой слуг.

— Старшие курсы из-за начала учебного года события не устраивают, — прокомментировал мои наблюдения Ив. — Это первокурсники там толпятся. Свежее мясцо, непуганое и нежное, — хохотнул он.

Я только порадовалась про себя, что папаня меня провожать не отправился. Лучше уж так, тихонько прошмыгнуть.

— Тебе туда, — махнул рукой Ив в направлении одного из корпусов, — женское общежитие, поспеши, может комнату выбрать дадут, пока остальные с родственниками прощаются. С пятнами на полу не бери, плохая примета начинать учебу в комнате, где кто-то умер.

— Спасибо за помощь, Ив, — вежливо поблагодарила я и пошла в указанном направлении, думая о том, в какое замечательное учебное заведение меня отослал отец…

— Тележку то забери, — раздался смех за моей спиной и я увидела, что пошла я и девчонка-служанка, а вот тележка с моим багажом так и осталась рядом с Ивом…

Мысленно содрогнулась от предстоящего, порезала палец о камень на тележке и сказала, — э-та!

Деревяшки понесли мой багаж за мной, а я вздохнула облегченно, до последнего боялась, что не получится. Мало ли, может после моего перемещения в это тело, магию у него отбило вместе с желанием служанок расчленять?

Воодушевившись первым успехом на магическом поприще, я смело толкнула большую двухстворчатую дверь.

И, конечно, же на этом мое триумфальное шествие закончилось, вход в женское общежитие охраняла старая гарпия.

— Куда! — Рявкнула на меня тетка, привставая со своего места. Я чуть не прослезилась от нахлынувшей ностальгии, у нас точь-в-точь такая же завхозом была, аж сердце защемило.

— Так к вам, — попыталась сбить ее боевой настроя я лучезарной улыбкой. — Заселяться, первокурсница я, Розалинда де Нойт. — уверенно заявила и, улыбнувшись еще шире, так, что скулы свело, спросила, — комнаты одноместные есть?

Женщина сверилась с записями в журнале, подняла на меня глаза, — де Нойт… есть такая. Меня зовут лирида Тереза Торсон, а комнаты у учеников только двухместные.

— Замечательно, лирида Торсон, можно мне одну и без соседки?

Тётка посмотрела на меня строгим взглядом, а я продолжала улыбаться, несмотря на боль в явно не привыкших к этому движению мышцах лица.

— Очень самоуверенные ири пошли, — сообщила мне эта добрая женщина, — ну ладно, раз уж такая шустрая, что первой прискакала, вот тебе ключи. Хорошая комната, полуугловая, в Красной башне, и не высоко, и не умирал никто, вроде… — задумавшись на секунду, добавила она. — Но соседка будет.

Она протянула мне небольшой ключик на длинной цепочке, на шее мне что ли его носить? Или на поясе?

На ключике был выбит номер 15, а помимо ключика на цепочке болтались странные жетоны с тем же номером.

— Жетоны посещений, по ним пропускаю твоих гостей. Без жетона никого не пущу, — строго сказала женщина. — Непотребств не творить, я всех в журнал записываю, сразу узнаю, кто виновник и от кого утренняя тошнота началась!

Ух ты, учет и контроль… А как же пятна от трупов первокурсников на полу, о которых мне говорил Ив? Или это у них за непотребство не считается?

Вопрос прояснить хотелось, но я решила, что мы с этой дамой еще слишком мало знакомы, чтобы в доверительные беседы вступать.

— Спасибо, я вам очень благодарна, лирида Торсон, — поблагодарила я, строя в уме коварные планы по сближению с этим цербером. Мы с девчонкой и багажом пошли по указанному мне коридору, а потом поднялись по винтовой лестнице на второй этаж.

Тут я немного зависла. Башня была круглая, непонятно почему комната 15 была полуугловая. Вообще-то формой она была похожа на трапецию с одним полукруглым торцом, застекленным как одно большое окно.

Прикинув, с какой стороны будут светить первые солнечные лучи, я быстренько выбрала другую сторону. Не знаю насчёт этого тела, а в прошлом я жаворонком не была.

Пусть соседка просыпается с первыми лучами солнца, может ей даже понравится. А вот мне точно нет.

Девчонка распаковала мой багаж и молча умчалась куда-то. Я только плечами недоуменно пожала. За всё это время она не вымолвила ни слова, может она вообще немая?

В происходящем она ориентировалась явно лучше меня или, возможно, отец дал ей какие-то распоряжения, потому-что мне никто ничего почти не объяснил. Ну или обьяснил до моего появления в этом теле.

Вернулась она неся в руках стопку казенного постельного белья, покрывала, шторы и еще не пойми что.

Взяв специальную длинную палку в углу, она быстро надела штору на крючки где-то под самым потолком. Я только диву давалась её умениям и скорости. Потом застелила мне постель, взбила подушки, заправила одеяло и всё это пока я стояла с полуоткрытым ртом посередине комнаты, наблюдая за её стремительными движениями.

Вон как работа-то спорится в руках, когда свалить от страшной хозяйки хочется подальше и побыстрее…

Может девчонку тоже как-нибудь назвать и она перестанет трястись от страха? Мрак, вон, явно повеселел после смены имени.

Девчонка развесила мою одежду в шкафу, а затем замерла, уставившись на меня преданным взглядом. В глазах явно читалась надежда, что сейчас я ей скажу, что она свободна.

Не знаю, возможно, она мне могла ещё понадобиться, но я решила не вредничать. Хватит с нее.

— Можешь возвращаться, — сказала я. Девчонка чинно присела в реверансе, а потом развернулась и понеслась прочь. Только пятки засверкали.

Я даже не успела поинтересоваться, помнит ли она, где тут станция дилижансов. Отец упоминал при моём отъезде, что прислуга вернётся не дорогим порталом, которым мы прибыли сюда, а доедет за несколько дней на обычной карете.

Я осмотрела комнату.

Было вполне уютно, небольшой камин в центре комнаты делил ее ровно на две части, в одном углу шкаф для вещей, стол для занятий, куча полок.

И это всё только на моей половине. Вторая половина зеркально повторяла мою. Такая же кровать в нише за занавеской, даже коврики лежали одинаковые. Подумав, что надо узнать, чем из вещей я собственно разжилась, пошла смотреть наряды, обувь, мелочи, украшения, для которых даже сейфа не было! Девчонка просто поставила небольшой сундучок с моим богатством на одну из полок! Еще я нашла набор ножей… Ну, может не ножей, здоровенные слишком, сантиметров по сорок… Мда…

Мне всё очень нравилось до момента, когда в этот тихий уголок ввалилась целая толпа! Светловолосая девчонка, куча её таких же светловолосых родственников и ещё большая куча багажа.

Меня как-то незаметно отжали в самый угол моей половины комнаты и энергичная женщина со светлой копной кудряшек на голове принялась командовать.

Сразу возмущаться я не стала.

Просто наблюдала и пыталась запоминать команды на неизвестном мне пока языке, которыми сыпала эта женщина, доставая очередное непонятное маленькое что-то из саквояжей и сундуков.

А потом оно становилось очень даже большим, светлым, в голубой цветочек очередным предметом интерьера моей соседки.

Они заменили вообще всё! Кровать, шкаф, даже чёртов коврик теперь на её половине был голубой и пушистый.

У меня постепенно начинал дёргаться глаз. А девчонка ничего, держалась. Бросала на меня жалобные извиняющиеся взгляды правда, но мило улыбалась родственникам, благодарила и ненавязчиво пыталась их выпроводить из нашей комнаты.

Родственники не выпроваживались ни в какую.

Казалось, они собираются остаться жить здесь, вместе с нами, слава богу где-то через пару часов дверь отворилась и появилась знакомая тётка с первого этажа, она выпроводила всю эту толпу, утирающую платочками слёзы и окровавленные пальцы вон из общежития.

Девчонка облегчённо выдохнула, посмотрела на меня и озвучила нашу общую мысль, — Ну наконец-то!

— Розалинда де Нойт, — представилась я.

— Гардения де Грайд, — скривила личико девушка.

— Гардения? — Не могла не позлорадствовать я над чужой бедой. Я-то думала Розалинда — это повод расстраиваться, а тут Гардения…

— Мама любит цветы, — печально произнесла моя соседка, — умоляю, не зови меня так, пусть будет Дени или Гарда, как угодно, только не Гардения.

— Меня Розой звать не надо, — поспешно сказала я, — Линдой тоже.

Мы улыбнулись друг другу, кажется, соседка мне досталась не плохая. Не вредная вроде и не заносчивая. Впрочем, вредности и моей на двоих хватит…

— Я так этого ждала, дома за полгода до отъезда в Академию меня провожать начали. Как же я счастлива сбежать из под этой опеки!

Дени посмотрела на свою половину комнаты, потом на мою.

— Прости Розалинда, я постараюсь избавиться от половины всей этой красоты постепенно. Спорить сейчас не решилась, они бы до завтра не ушли, — сказала она.

— Да ничего, — я потыкала голубенький коврик носом туфли, — даже миленько…

Как будто единорога вырвало, но не радугой, а только голубым…

— Давай вместе на вводную лекцию пойдем? — предложила моя соседка, — ты же тоже светлая.

— Да, — поспешно сказала я.

— Мне сказали, светлых с серыми не селят во избежание напряженностей, может и сядем на уроках вместе? Первый год, лекции у всех одинаковые, как считаешь?

Я так быстро принимать решения не привыкла, мало ли, может она только с виду кажется адекватной, а завтра выяснится, что младенцев на завтрак ест.

Судя по мне прошлой, у них тут все кому ни лень себя светлыми назвать могут…

— Посмотрим, — уклончиво ответила я. К счастью, Дени обижаться на мою нерешительность не стала, принялась переставлять вещи на своей половине, пряча обратно в сундук кучу кружевных подушек с вышивкой, выстроенных ее маман на кровати в ряд и прочую милоту.

А я села и начала писать то, что запомнила за сегодня. Завтра предстоял трудный день. Начало учебы. Вводная лекция, которая должна была многое объяснить, выдача учебников, нам проведут экскурсию по Академии и покажут здесь все.

Я очень надеялась, что у меня получится вписаться, потому что возвращаться к отцу в особняк, не было никакого желания, там меня точно спалят, что я самозванка.

Я не смогу играть роль его дочери убедительно, хотя бы потому, что приносить в жертву служанок точно не буду… так что или учеба или побег в неизвестном направлении. Деньги у меня, конечно, есть, да только я ничегошеньки не знаю, ни законов, ни как здесь все устроено…

— А пошли гулять? — внезапно предложила Дени. — недалеко куда-нибудь, чтобы до отбоя вернуться? Так интересно на все тут посмотреть.

Она смотрела на меня с надеждой в больших голубых глазах, в общем-то… любопытно мне тоже было, хоть Ив и проводил меня до Академии, рассматривать город тогда у меня плохо получалось, слишком боялась совершить ошибку.

— А давай, — решилась я. Деньги у меня были, как раз и презент лириде Торсон куплю. Всегда полезно иметь хорошие отношения с нехорошими людьми. По себе знаю.

•••

Очень далекое прошлое…

— Нет, Арэвэн, — попытался кто-то остановить меня, но мой собственный голод сжал мне горло.

Я не слушал. Я наклонился и припал к ране. И в этот раз всё было иначе. Я чувствовал, как по телу прошла судорога, но не от отвращения, а от наслаждения. Я пил, и мои пальцы впивались в землю. И тогда ко мне присоединился Рэлен. Он тоже пил, жадно, пачкаясь в чужой крови, несущей в себе магию, глотая судорожно.

Когда он поднял голову, его глаза горели. Не животным блеском, а тем самым, забытым светом нашей сущности. Слабым, но настоящим.

— Арэвэн… — его голос был хриплым, но твёрдым. — Это… это оно. Это насыщает. Это — сила.

Он был почти пьян от этой силы. Голод, мучивший его мгновение назад, исчез, сменившись сытым, глубоким спокойствием. Мы молча посмотрели друг на друга, и в этом взгляде был приговор всему нашему прежнему сопротивлению. Мы принесли тело охотника с собой, в пещеру, как страшный трофей.

Вернувшись, мы бросили свою ношу на каменный пол. Бледные, истощённые лица обратились к нам. В воздухе повис тяжёлый, медный запах.

— Это — ответ, — просто сказал Рэлэн. А я кивнул подтверждая, моя рана уже затягивалась. — Кровь разумного. Она содержит то, что нам нужно.

Началась тихая, ужасающая трапеза. Те, кто был на грани, не раздумывая, бросились к телу. Я видел, как свет возвращается в их глаза, как выпрямляются их спины. Это было чудо и кощунство одновременно.

Я подошёл к Рэзэлиндэ. Она сидела, отвернувшись, её плечи тряслись от беззвучных рыданий.

— Нет, — прошептала она, не глядя на меня. — Я не стану этим монстром. Я лучше умру.

— Ты не умрёшь! — мои слова прозвучали резко, почти жестоко. Я схватил её за руку. Она была холодной, как лёд. — Я не позволю тебе.

Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Я поднял её на руки — она была невесомой, хрупкой, как высохший лист. Её сознание угасало, веки медленно опускались.

— Мы идём, — объявил я остальным. — Мы найдём их поселение. Мы будем жить.

В глазах тех, кто уже вкусил, вспыхнул хищный огонёк. Жажда, теперь мы знали её истинный вкус, была куда страшнее прежнего томления. Мы двинулись в ночь, оставив за спиной пещеру, ставшую символом нашего поражения и выживания.

Ведомый новыми силами, я выследил их быстро. Небольшая деревушка у подножия холма, несколько дымящихся каменных хижин.

Мы вошли туда, неся с собой смерть всем, кто там жил. Это не было битвой. Это было уничтожение. Сущности, подпитанные кровью охотника, двигались с нечеловеческой скоростью и силой. Крики были короткими, приглушёнными, но они еще долго стояли в наших ушах, даже после того как всё стихло.

Я стоял посреди этого ада, смотря на Рэзэлиндэ, она уже не дышала. Её сущность была на волоске от полного распада. Это был ее выбор. Право, которое никто не смел у нее отнять… Но я посмел.

Потому что жизнь без нее не имела смысла. Я опустился на колени рядом с одним из тел, ещё тёплым. Сердце сжалось от отвращения, но я заглушил его. Я вспомнил её улыбку, её свет. Я не мог это потерять. Я не имел права.

Я пробил зубами кожу на шее мёртвого аборигена и, набрав в рот тёплой, солёной жидкости, склонился над Рэзэлиндэ. Осторожно, я разжал её холодные губы в поцелуе, вливая в них жизнь, добытую ценой смерти.

Сначала ничего не происходило. Но потом она затряслась. Лёгкий кашель, и её тело выгнулось. Её глаза открылись. Они были полны ужаса, боли, осознания того, что произошло.

Но они были живы. И в них, сквозь слёзы и отчаяние, медленно возвращалось сияние. Она смотрела на меня, и я видел в её взгляде не благодарность, а презрение.

Пусть так. Лишь бы она жила.

Я держал её, а вокруг нас мои сородичи пили и насыщались, их смех звенел в ночи дикий, почти безумный.

Той ночью мы стали другими. Не просто изгнанниками в чужой шкуре, а настоящими чудовищами. Кровь аборигенов дала нам не только силу, она открыла нам глаза на суть этого мира. И на нашу собственную судьбу.

Деревня была уничтожена. Мы не оставили никого. Это не было жестокостью ради жестокости — это был акт выживания нашего вида.

Но от осознания того, что каждое тело — это сосуд, источник драгоценной для нас энергии, легче не становилось.

Мы опустошили их до последней капли, и по нашим жилам разлилась пьянящая волна мощи. Голод отступил, сменившись эйфорией сытости. Мы снова чувствовали себя собой — почти.

Рэзэлиндэ молчала. Она сидела, прислонившись к стене пустой теперь хижины, и смотрела в никуда.

Я подошёл к ней, протянув кусок грубой ткани, чтобы она вытерла лицо. Она не отреагировала. Её глаза, в которых снова горел знакомый мне свет, были полны такой бездонной пустоты, что мне стало холодно.

— Мы живы, — сказал я, и мои слова прозвучали как оправдание.

— Живы? — она медленно повернула ко мне голову. Её голос был тихим и хрупким, как утренний лёд на луже. — Это жизнь, Арэвэн? Мы стали паразитами. Проклятием для этого мира. Мы принесли сюда смерть.

— У нас не было выбора! — голос Рэлэна прозвучал резко из темноты. Он вышел из другой хижины, его руки и рот были испачканы. Но в его глазах теперь горела уверенность, почти фанатичная. — Это закон джунглей. Сильный пожирает слабого. Мы — сильные. Этот мир — наши охотничий угодья. Здесь все так было и до нас. Просто раньше, они были на верху этой цепочки, теми, кто пожирал остальных, а теперь на ней мы.

— Это не животные, Рэлэн! — вскрикнула Рэзэлиндэ, впервые за вечер в её голосе появилась эмоция — отчаянная ярость. — Это разумные существа! У них были дома, семьи, чувства… мы убили их всех!