Глава 7

Настоящее…

В общем, сил удивляться у меня совершенно не осталось.

Ну, я так думала до самого четвертого урока. Ничто не предвещало, что именно материаловедение добьет меня окончательно.

А самое смешное, вся эта светлая милота: Дени, Ной и прочие студенты, даже глазом не моргнули, когда мы зашли в длинную огромную аудиторию, то ли музей, то ли склад, полный ужасных ужасов.

Комната ярко освещалась магическими светильниками, видимо, чтобы мы уж точно ничего не упустили.

— Кунсткамера, блин! — выдала я вслух на радостях, что вспомнила подходящее для описание этой комнаты слово.

— Что ты сказала? — Дени, мило улыбаясь, с одинаковой приязнью смотрела то на меня, то на здоровенную банку с прозрачной жидкостью, в которой плавало что-то похожее на плесневелые внутренние органы.

— Нет, ничего, красотища тут, говорю…

— Ага! Мама говорила, Академию снабжают лучшими материалами, здорово, правда?

— Восхитительно, — подтвердила я, косясь на синюю шевелящуюся слизь с усиками в следующей банке. На слизи проклюнулся глаз и уставился на меня в ответ, и я поспешно отвернулась.

— Я подумываю тератургом стать, конечно, у серых это лучше выходит, но ведь не обязательно создавать эпичных монстров, можно что-то помельче, не для боев, а пригодное в быту. — заявила Дени и без всякого отвращения или страха продолжила рассматривать материалы, выставленные вдоль стен. — Мама, конечно, против, но я думаю, пришло время для подросткового бунта, как считаешь?

Я считала, что восемнадцать — это уже поздновато, но говорить об этом не стала.

Я вообще старалась лишний раз рот тут не открывать, да и носом дышать через раз… Потому как некоторые образцы материалов были не в банках, а просто стояли на полках. Стояли… сидели… шевелились… подрагивали…

Меня, если честно, уже слегка мутило, а тут еще Ной подлил масла в огонь.

— Девчонки, а видели, там настоящая живая печень лирата!

Глаза парня лучились энтузиазмом первооткрывателя, а Дени бросила на него такой восторженный взгляд, словно Ной сам лично эту печень у того лирата вырезал…

— Где? — Чуть ли не подпрыгнув от радости и схватив меня за руку, Дени поспешила смотреть на новый великолепный образец…

К счастью, в аудиторию наконец-то вошел учитель и прекратил эти восторженные метания учеников.

— Рассаживайтесь, ири и иры, меня зовут лирдая Селена, я буду преподавать вам инженерные структуры.

Первый день обучения был наполнен таким количеством новой для меня информации, что я только и успевала записывать в отдельную тетрадь то, что не поняла, да новые названия и слова. Помнится, я пожалела, что взяла почитать книгу по истории, а не учебник магии… надо было брать словарь!

— А что ты все время пишешь? — конечно, Дени заметила мои попытки запомнить все на свете.

— Стихи, — нагло соврала я, — вдохновение знаешь ли… приходит внезапно, — с возвышенным видом заявила я.

Теперь придется шифроваться лучше… Ну или еще тетрадь завести для стихов, что там из школьной программы подходящее? Может одурманить эти неокрепшие умы поэзией из моего мира?

Кроме Пушкина, да Маяковского, ничего на ум не приходило. Посмотрела на Дени, нет, то что я помнила, ее неокрепший ум не переживет.

— Я раньше вела дневник, но после того, как его нашла мама и прочитала, перестала.

Мда… ее мамаша точно про личные границы ничего не знает. То ли дело моя… она поди и не заметила моего исчезновения. Да я на стене в квартире могла бы вести свой дневник, она бы и не заметила.

— Розалинда, я хотел предложить, — Ной снова подобрался к нашей парочке, стоит, смотрит на меня, переминается чего-то…

— Давай вместе заниматься? Даш мне жетон для посещений?

И смотрит так… с надеждой.

— Э… — ответила я и посмотрела на Дени, та делала вид, что оглохла и ослепла одновременно, стоит, носки своих туфель разглядывает. Предательница.

— Нет. Прости, Ной, но заниматься мне нравится одной, — я честно, как умела, попыталась смягчить свой отказ, но, кажется, парень все равно расстроился.

— Я в тератургии неплохо разбираюсь, дома еще занимался, могу помочь.

Заманчиво, конечно, но нет. Сразу же поймет, что я вообще только азы изучаю. Да и с чего такие предложения? Он что, что-то заподозрил на мой счет? Я смотрела на Ноя с подозрением, он на меня с надеждой, что я передумаю.

— Ной, тебе заняться нечем? — поинтересовалась я, — напрашиваться к девушкам в гости вообще-то неприлично! Как ты мог подумать, что я такая!

Мы с Дени под ручку гордо удалились от растерянного парня, а когда свернули в другой коридор, она захихикала.

— Ну ты даешь, Розалинда, за что ты с ним так?

— Да как? Он сам начал, придумал тоже, учитель-недоучка.

— Наверное, ты ему нравишся, — сделала странный вывод Дени, а я только фыркнула в ответ на такое предположение.

— Ты ему больше подходишь, оба такие… блондины.

Нет, ну правда, тут бы с магией разобраться, не до парней мне сейчас. Ной, конечно, приятный парень, ну на первый взгляд, но мне проблем и без любовных историй хватает.

К концу первой недели обучения, я возненавидела фразу: «Как вы все знаете».

Искренне и от всей своей измученной этим обучением души. Все, что начиналось с этой фразы, не знала только я и чувствовала себя полнейшей идиоткой.

На занятиях по физической подготовки выяснилось что все, даже девчонки, в этом странном мире владеют каким-нибудь видом оружия. И все, как одна, притащили его на первое занятие. А я стояла и думала о том, что понятия не имею, чем там Розалинда махать научена!

— Розалинда, где твои баселарды? — Дени и та с луком пришла, — Я же видела твои мечи на полке.

Во как… это оказывается были не небольшие ножики, а маленькие мечи?

К счастью, на первое занятие наш учитель запланировал просто поиздеваться и доказать ученикам что они, даже если думают, что владеют оружием, ничего из себя не представляют как воины. Так что уж к этому уроку я была готова лучше всех! Я и так уже знала, что абсолютно ничего не умею!

После занятий я отправилась в библиотеку магию тренировать, сидела там в самом дальнем углу и изучала самые простые заклинания.

— За-И-та! — Тихо шептала я, пытаясь вызвать небольшой огонек на кончике своего карандаша. Но толи я что-то не так говорила, то ли на шепот огонь не откликался, но у меня ничего не выходило.

— За! И-та! — четче и громче произнесла я и огонь вспыхнул, да вот только загорелся не карандаш, который я в руке держала, а мой рукав! Я быстренько его затушила, хлопая по нему рукой. Потом вспомнила, что я тут магию вообще-то тренирую и рявкнула, — За! А-та! Огонь исчез как и не было, остался, правда, испорченный рукав и запах паленого. Вот же черт, я так папашку нового разорю!

На уроке на следующий день я тоже отличилась.

Лирдая Армина, с кафедры зельеварения, преподавала нам органические яды. Делала она это весьма оригинально. Эта «добрая» женщина, с внешностью пухлого ангелочка в летах, вся такая уютная и домашнаяя, просто траванула нас всех!

— Внимательно осмотрите растение, лежащее перед вами, — начала урок лирдая.

Дурные первокурсники тут же протянули к растению свои лапы и принялись разглядывать, пытаясь понять, что же в нем такого исключительного.

А преподаватель еще одобрительно кивала головой, наблюдая с доброй улыбкой за нашими стараниями!

— Что-то мне не хорошо, — прошептала Дени и я повернулась к ней, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Дени была бледна, как смерть и дышала часто-часто. То же происходило со всеми студентами в аудитории!

— Она… она нас отравила, — через силу озвучила очевидное Ден,и а я мучительно пыталась вспомнить какое-нибудь заклинание, способной нейтрализовать яд.

— Теперь, когда я привлекла все ваше внимание, — словно ничего странного и не происходит, начала преподаватель, — давайте запишем словесную формулу универсального противоядия.

Она подошла к доске и принялась медленно и красиво выводить буквы. Парочка учеников, кажется, уже предсмертные хрипы начала издавать, а она и не почесалась…

— Это противоядие срабатывает не всегда, поэтому так важно уметь готовить зелья.

— О-А-кта-Пия. Р-та-Це! — Было написано на доске и все, кто еще могли, тут же начали читать это вслух. Как только я это произнесла, мое тело передернуло от противных холодных мурашек, пробежавших по коже. Потом выступил такой же противный и холодный пот, а учительница, не обращая внимания на наши мучения, продолжала нас обучать.

— Как вы все знаете О — «Я», в данном случае употребляется как «Во мне», А-кта — означает разсоединение, Пия — это яд, не конкретный, а просто вредное для вашего организма вещество, Р-та — извлечение и Це — это приказ конденсироваться, что вы сейчас и ощущаете.

Мы ощущали! Помыться хотелось почти всему классу. Мою ж мать! Почти, потому что несколько человек так и не пришли в себя, видимо, онемение или паралич, что там это было, распространился настолько, что они не смогли прочитать формулу с доски! Дени!

Я повернулась к своей соседке и увидела, что она почти потеряла сознание! И уж точно никакой яд не вывела.

— Ор-А-хта-тиа. Рл-та-тсе! — выпалила я и тут же в ужасе поняла, что даже на доску не посмотрела! Дени на глазах начала зеленеть!

— Ор-А-кта-Пия. Р-та-Це! — повторила уже медленнее, читая правильное заклинание. Дени задышала и начала приходить в себя, но… она оставалась зеленой!

Черт. Она же меня убьет! Я с надеждой посмотрела на лирдаю Армину, вставшую со своего места и направляющуюся к нам. Но эта… этот… преподаватель вообще ничего об этичном отношении к своим ученикам, видимо, не знала. Сначала она вылечила несколько оставшихся без помощи студентов, а потом подошла к нам и стала рассматривать Дени с любопытством. И она вовсе не собиралась мне помогать!

— Это как же нужно было исказить мое заклинание, чтобы такое получилось, — мило улыбаясь, удивилась она, еще пальцем запястье Дени потерла. Зелень осталась, как была, пальцем она явно не стиралась.

— Розалинда? — Дени подняла на меня огромные глаза… зеленые с зелеными ресницами.

— Я… я испугалась, что ты умрешь, — попыталась оправдаться я. — Очень испугалась.

— На следующем урок расскажешь нам всем, что именно ты сказала и в чем заключалась твоя ошибка, Розалинда де Нойт. А теперь продолжим, — лирдая развернулась и направилась к своему столу!

— Постойте! А как же моя подруга? Не могли бы вы… сделать ее обратно не зеленой? Будьте так добры!

Мы с Дени умоляюще смотрели на преподавательскую спину.

— Ну хорошо, Гардения де Грайд, задержитесь после урока.

Весь оставшийся урок я поглядывала на зеленую Дени и грызла себя.

•••

Очень далекое прошлое…

Мы узнали, что нам нужно место, где жить и множество вещей, чтобы эта жизнь могла продолжаться. Нам истинным ничего было не нужно, кроме друг друга, но эти тела… они требовали так много, чтобы продолжать жить.

Одежда, еда, кровати, чтобы в них спать, мы просто взяли это, даже не понимая, что сеем семена недовольства, грозящие прорасти в будущем. Все, что способно продлить существование этих телесных оболочек как можно дольше.

Мы видели лучшее, что может предложить этот мир и брали это, потому что мы были лучшим в нем. Мы с Рэзэлиндэ и еще несколькими поселились в большом доме старосты и приняли это как должное.

Он был самым большим в поселении.

Да, мы могли не трястись так над этими оболочками, просто забрать другие, но Рэзэлиндэ… Чтобы она сказала на это? Она с трудом заставляет себя жить после всех этих смертей, переживет ли она еще жертвы ради продолжения наших жизней?

Тусклый свет звёзд падал сквозь небольшие окна, оставляя на досках серебряные царапины, похожие на следы когтей. Ветер толкал ставни, и каждый раз, когда дерево ударяло о раму, внутри избы на секунду умирала тишина.

Рэзлинда сидела на корточках у очага, куда я положил кусок торфа. Пламя не хотело разгораться: оно тлело и её лицо в дрожащем свете казалось вырезанным из кости — белое, слишком белое, с тенями под глазами. Она больше не была чистой радостью, она тяготилась всем окружавшим нас.

— Он умер, — сказала она. Голос был тихим, но в нём слышалась трещина, по которой внутрь просачивается пустота.

Я не спрашивал «кто». Мы оба знали: старик, которого принесли на руках на рассвете, обескровленный, выпитый до дна. Кем-то из нас.

Я подошёл ближе.

Торф зашипел, вспыхнул язычком зелёного пламени — цвета огней, что водятся над болотами. Это был не свет, а предвестник тьмы, но мы оба смотрели на него, потому что другого не было.

— Я узнаю кто, — прошептал я.

— Это должно было случиться, — ответила она. — Мы ступили на путь, который ведет к тому, что мы станем чудовищами.

Она поднялась. Её пальцы дрожали, а тело казалось почти нереальным.

— Я больше не могу пить их кровь, — сказала она. — Она остаётся внутри. Оседает. Как чужие отпечатки на моей сути.

Я хотел коснуться её плеча, но рука застыла в полуметре. Мне страшно было дотронуться до нее, почти исчезающей в этом мире.

— Мы должны, — сказал я. — Подумай о других, о том что можно найти радость и в этом. Нужно выживать и ждать, вдруг будет шанс стать опять теми, кем мы были.

Она смотрела на меня с надеждой и я все же дотронулся до нее.

— Думаешь, это возможно?

— Я не знаю, но и то что сейчас, было невозможным для нас раньше.

Мы вышли на крыльцо. Ветер бил в лицо смесью дождя и пепла: где-то внизу по течению сжигали лес, нам нужно было больше пахотной земли.

Рэзлинда прислонилась к стене, закинув голову назад. Под кожей разливалось видимое только мне свечение

— Ты еще помнишь, как летать? — спросила она.

— Помню то ощущение.

— А если вырастить крылья? Как у местных птиц? — Она провела ладонью по моей спине, и я почувствовал: где коснулась ее рука, кожа стала тоньше, прозрачной, будто готовая распасться в перья. — Хочешь попробовать? Хотя бы раз. Прежде чем окончательно сгнить в этих тюрьмах из плоти. Нам хватит сил. Или заберемся на скалы и полетим вместе в последний раз…

Я не ответил. Дождь хлестал по спине, и каждая капля была как укол, пытающийся пробить эту тонкую кожу.

Она подошла ближе. Её дыхание было теплом в окружающем холоде и когда она приложила губы к моему плечу, кожа под ними загорелась искрой подобия нашей прошлой гармонии.

— Разве прекратить существовать это так страшно? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Не ощущать тебя больше, не видеть, не чувствовать твое присутствие — вот что страшит.

Она прижалась ко мне всем телом. Тоненькая, хрупкая, так легко помещающаяся внутрь моих обьятий. Скользнула ладонью по моему животу, и я ощутил, как внутри что-то меняется. Это тело отзывалось на ее прикосновения, так же как всегда отзывалась душа.

Она замерла не дыша, словно тоже почувствовала это. Её тело было холодным, но внутри тлел огонь, как уголь, что ещё не догорел под пеплом.

Я провёл руками по её спине, позвонки выступали, готовые в любой момент прорезать кожу.

— Ты должна есть, — повторил я, подхватывая ее на руки. Я понес ее обратно в дом, на широкую постель застеленную теплыми шкурами убитых животных. Опустил аккуратно, как мог.

— Давай попробуем это, — она смотрела на меня, а я избавлялся от одежды. Мы слились обнаженными телами, неумело прикасаясь друг к другу. Пытаясь научиться тому, что предназначены делать эти тела по своей природе, соединяться, чтобы породить новую жизнь.

Мне не нужен был этот плод, он не был бы нашим продолжением, всего лишь дитя этих тел, но я хотел то, что мог дать сам момент слияния.

Снова почувствовать ее любовь.

— Медленней, — прошептала она. — Я даже не уверена, что мы все делаем правильно.

Я кивнул. Вошёл в неё осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям. Она вздрогнула, и в ее глазах, обращенных ко мне, я увидел свет узнавания. Как будто внутри неё тоже что-то ожило и спросило: «Это ты?»

Наши тела будто знали, что нужно делать, двигались в такт, замирали одновременно, стук собственной крови в ушах и теплое напряжение растущее внутри нас, готовое выплеснуться… это было… почти прекрасно.