Глава 9.2.

Старшекурсники дружно засмеялись, глядя на растерянные лица жертв объятий.

— Не бойтесь, они вас не задушат! — крикнул парень, что стоял рядом с Коулом. — Попробуйте, выберитесь.

— У кого получится, тому значок Клуба! — пообещала Оливия.

— И поцелуй Оливии! — с мрачным удовольствием добавил Коул, за что на него тут же накинулась куратор. Я смотрела на них и думала, что Оливия прикасается к парню как-то по-особенному, и ведет себя в его присутствии по-другому, не так, как с остальными. Я ничего не понимала в отношениях, но нутром чуяла неладное.

А первокурсники тем временем пытались освободиться из объятий гибких ветвей. Питер пыхтел, цепляясь за гладкие красные лозы, обдирая листья и сдавленно ругаясь. Лаванда извивалась и хохотала. Её пышные кудряшки сбились в ком, падали на лицо, пижамная кофта задралась, обнажив темную кожу плоского живота, и ветви тут же обвили талию, вызвав новый приступ хохота.

— Я не могу! Не могу-у-у-у, — кричала Лаванда, но со стороны не было похоже, чтобы она страдала. Скорее уж от души веселилась. — Уберите от меня этот ку-у-уст!

Робби, долговязый парень с длинными рыжеватыми волосами, которые так и норовили закрыть ему лицо, сначала вообще ничего не делал, повис в ветвях, словно в гамаке, и даже глаза от удовольствия прикрыл. Только когда старшекурсники заскучали и велели поторапливаться, он начал медленно оттягивать ветви в стороны, приговаривая:

— Брат, ты клёвый, честно. Правда, брат, — оказалось, голос у Робби может быть низким и очень приятным. — Но ты это, уж извиняй. Идти мне надо. Вот эту давай сюда, — он неторопливо отстранил ветку, и та на удивление поддалась, — а эту сюда. Да, ты хороший глотонд, крутой глотонд. Я бы с тобой ещё позависал. Ну, ты понял, да? Позависал. Хех. Но вон те ребята говорят, надо спешить. Ну-ка, вот эту ветку наверх. Да, ты красавчик, брат.

Питер замер, вцепившись в свои ветви, которые никак не хотели отпускать жертву, даже Лаванда зарла, лишь изредка икая от смеха, и соседи их тоже прислушались к Робби, который как ни в чём ни бывало выпутался из объятий глотонда, похлопал его по стволу, словно друга по плечу, и вальяжно направился к другим студентам.

— Вы посмотрите, а вот и первый победитель! — воскликнула Оливия, и Тааос поспешила передать Робби значок. Надо было прицепить его на грудь, но девушка побрезговала трогать не очень опрятную футболку парня, а Робби как будто и не расстроился, взял свой значок и небрежно кинул его в карман полосатых брюк.

В разрыве туч показался бок большой луны, и сквозь стеклянную крышу потёк розовый свет, который сделал ночь ещё более зыбкой и неверной, почти волшебной. Мы стояли в этом свете в своих пижамах и нелепых резиновых сапогах, и я готова была поспорить: все чувствовали себя героями странного сна.

— Следующими пойдут Торео, Ос, Викки и Беата! Вам достались милые пушистики. Ботаники называют их скучным именем родрего оморо, но нормальные люди знают, что это просто пушистики. Ваше задание — поцеловать цветок.

— И в чём подвох? — спросил Ос, парень с затейливо вышитой повязкой на одном глазу.

— В том, решишься ли ты поднести лицо к неизвестному растению, — усмехнулась Оливия. — Возможно, завтра у тебя щеки покроются прыщами.

Беата вцепилась в мою руку:

— Таби, мне нельзя покрываться прыщами!

— Перестань, она вас просто пугает, — уверенно заявила я. Оливия не выглядела настолько безумной, чтобы причинять первокурсникам реальный вред.

— Я не могу опозориться, — голос подруги стал совсем хриплым, а лицо таким красным, что никакие пушистики хуже бы уже не сделали. — Опозориться перед Огури.

— Перед кем?

Слишком много имён, слишком много новых лиц и характеров. Для девчонки, что провела двадцать лет в закрытой космической капсуле, это было слишком.

— Огури, — выдохнула Беата. — Рядом с Коулом Тамири стоял невысокий блондин, которого однозначно можно было назвать красивым, хотя красота его была непривчна. У него было круглое лицо, молочно-белая кожа и раскосые темные глаза. И если Коул сверлил меня мрачным взглядом, то друг его имел вид весьма скучающий.

— Не похоже, что ему хоть что-то интересно, — так же зашептала я.

— Нет, я опозорюсь. Точно опозорюсь, а он увидит и сразу…

Что сразу сделает прекрасный Огури, я так и не узнала, потому что Оливия нахмурилась и прикрикнула:

— Беата, ну же, пошевеливайся!

Беата отпускала мои пальцы медленно и с такой неохотой, будто уходила на расстрел, не меньше. Остальные из её группы уже стояли, готовые быстро выполнить простенькое задание и получить свой значок.

— На старт, внимание… ищем пушистиков! — радостно воскликнула Оливия. и первокурсники рассыпались по оранжерее.

— Великое Равновесие, они напоминают мне тупых щенков, — хихикнула Тааос, — знаешь, из этих, мелких.

— Да, есть что-то такое. Посмотри, Викки сейчас хвостом завиляет!

И подруги прыснули от смеха. Немногочисленные старшекурсники посмеивались, обменивались шутками, злобными и не очень, и даже делали ставки. А я сердилась на них, потому что нутром чуяла волнение Беаты. И ещё чьё-то беспокойство, едва заметное, оно накатывало упругой душной волной, обдавало жаром и отступала. Это было неприятно и даже страшно, как будто меня насильно подключали к чужим чувствам. Беата тем временем нашла пушистика. Он был похож на большой одуванчик на длинном мощном стебле, и выглядел вполне безобидным. Беата оглянулась на меня, потом на друзей по несчастью и была уже готова прикоснуться губами к пышному соцветию… как оранжерею сотряс громоподобный чих!

Торео, крупный парень с темной кожей, покрытой татуировками, первым добрался до цветка и от души чмокнул его. Пушистик вздрогнул и распылил вокруг себя белое облачко. Оно на несколько мгновений зависло в воздухе, а потом растворилось,будто и не было ничего, вот только Торео вдруг стал вести себя странно. Он замер на секунду, как будто размышляя или осознавая что-то, а потом набрал полную грудь воздуха, ещё и ещё и… громогласно чихнул! Торео чихнул так сильно, что подпрыгнул на месте, а несчастный пушистик пригнуло к земле. Старшекурсники разразились дружным смехом, Тааос вздрагивала, прикрывая рот, а Оливия, не стесняясь, вытирала слезы. Остальные первокурсники отпрянули от своих пушистиков и смотрели на них теперь с подозрением.

— Ну, чего встали? — спросила Оливия, не переставая хихикать. — Сюрприза больше не будет, но испытание вы всё ещё должны пройти.

А Торео продолжал чихать, уже не так отчаянно, но непрестанно. Глаза его раскраснелись, он тёр переносицу, надеясь унять зуд, но всё было бесполезно.

— И они должны теперь добровольно сунуть лицо к цветку, зная, что с ними будет, — я покачала головой. — Это издевательство.

— Немного почихать — не большая плата за вступление в Клуб, — пожала плечами Лаванда, и я удивленно посмотрела на неё. Неужели этот Клуб и правда так важен, что можно пройти через унижение ради вступления в него? И действительно ли после всего этого членство в нём заслуживает уважения?

Похоже, так и было, потому что моя Беата, посмотрев в сторону Коула и Огури, решительно нагнулась к пушистику и коснулась его, оказавшись в легком облачке. Распрямилась, вздохнула было с облегчением и тут же начала безудержно чихать. Оливия и Тааос снова засмеялись, показывая на Беату, но я смотрела на парней. Коул сдержанно хмыкал, а Огури вообще был равнодушен к происходящему. Он смотрел куда-то в окно, в дождливую темноту.

— Осталось последнее испытание! — возвестила Оливия, когда вторая команда, чихая и растирая красные глаза. вернулась на места. Беата упала мне в руки. Она показалась горячей, и кожа её была влажной.

— Эй, ты как?

— Это было ужасно, — Беата зашептала. — Огури смотрел? Он смеялся надо мной?

Я скривилась. Как ей сказать, что парню было абсолютно всё равно?

— Его кто-то отвлёк. Огури не следил за испытанием, не волнуйся, — я улыбнулась и пожала горячие пальцы.

— … и Табита. Ну же, вперёд! Не будем же мы тут всю ночь торчать.

Беата пожелала мне удачи, но волнения не было. Я выходила вперёд в ожидании небольшого приключения, словно Оливия была аниматором, что приготовила развлечение. Я оглянулась на своих противников (или друзей?) Арон, невысокий, со смешной бородкой, выглядел сосредоточенным, а тонкая изящная Оллия — испуганной.

— Вам нужно найти цветок и сорвать его лист.

— И в чем подвох? — спросила я.

— А в том, что он очень хорошо прячется. И найти его можно только по шёпоту. Но если будете шуметь, все шептуны тут же умолкнут и могут больше не подать голос. У вас есть всего пятнадцать минут. Потом я заканчиваю испытания, и мы все идём в главный корпус. Понятно?

Нам не было понятно. Как это понять — цветок шепчет? Он шевелится под кондиционерами, трётся листьями, шуршит? Что нам искать, к чему прислушиваться? Увы, Оливия не пожелала больше давать подсказки и просто нажала на кнопку секундомера. Я смерила её недовольным взглядом и двинулась вглубь оранжереи.

Между деревьями были натянуты гирлянды круглых ламп, которые дарили теплый свет и романтическую атмосферу. Вокруг возвышались растения, которые я не видела ни в одном атласе: высокий, мясистые, с розовыми, фиолетовыми, синими соцветиями, с пятнами, полосами и шипами. Фонарики легко покачивались, отражались в пруду, и я не могла отделаться от щекочущего ощущения, что я оказалась в волшебном лесу. Старшекурсников уже не было ни видно, ни слышно, но меня не покидало чувство чьего-то присутствия. Оно мягко касалось кожи, грело спину, и избавиться от него не получалось.

И в этот момент я впервые услышала шептуна. Лёгкий звук коснулся моего слуха, не то шорох, не то вздох, не то слово на непонятном языке. Я не сразу поняла, откуда он доносился, повернулась пару раз,вглядываясь в темно-зеленые заросли, шагнула вперёд, назад… И услышала шёпот снова, откуда-то спереди, где рос невысокий кустарник с темно-бордовыми листочками. В желудке поселилось странное волнение, трепет, какой бывает перед важной встречей. Нетерпение. А шёпот не прекращался, он становился ближе, звал меня.

И когда мне казалось, что я совсем близко, слева раздался девичий крик, а за ним тонкий нечеловеческий хохот. Сначала в один голос, а потом к нему присоединился ещё, и ещё, и вот оранжерея наполнилась хором смеющихся голосов. И смех этот был визгливым и лающим, похожим больше на скрип ножа по тарелке, так что я не выдержала и ломанулась обратно посмотреть, что это такое.

— Лиана Боснера, — прокричала Оливия издалека. — Издаёт скрип, похожий на хохот.

Я посмотрела налево. Там Оллия запуталась в лианах, которые колыхались и надсадно скрипели, и звук этот был похож на хриплый человеческий хохот.

— Оллия! — из-за дерева показался Арон. — Перестань сейчас же!

— Я стараюсь, — со слезами в голосе крикнула Оллия. — Но не могу.

Выругавшись, Арон двинулся к ней на помощь, а я вернулась обратно. Мне казалось, что найти шептуна было крайне важно, намного важнее, чем утихомирить лианы или попасть в Клуб.

Но шептун затих. Даже когда лианы перестали скрипеть, я не могла уловить больше ни шороха, ни дуновения, и только странное пугающее ощущение чужого присутствия никуда не делось.