Глава 11.1

Кажется, я успела закричать, а потом провалилась вниз, в жирный поток из воды, грязи и камней. Сель, напившись дождей, вырвался из карста наружу, как гной, течение его неслось вниз с животным утробным рычанием. Он поглотил меня сразу, засосал, и я потеряла ориентир, где низ и где верх. Кинул направо, приложил обо что-то головой. В глазах вспыхнули звезды. Маска зацепилась, в кожу врезались ремни, а в следующее мгновение магниты отщёлкнулись, оставляя меня без защиты. Грязь, густая, с отвратительным железным привкусом, набилась в рот и нос, залепила ресницы, так что я могла видеть только тени. Но мне было не до них. Паника — вот что стало моим главным спутником, она заливала жилы адреналином, а мозг ужасом. Я била руками и ногами, трепыхалась, как утопающая крыса, но все было бесполезно: потом нёс меня, как тряпичную куклу, куда хотел.

“Я умру! Я здесь умру!”

Каким-то чудом вынырнула на поверхность, сглотнула жирную жижу, втянула носом воздух и закашлялась. Ядовитый воздух Саносете обжег легкие. Показалось, что на берегу мелькнула тень, но тут же пропала. Лёгкие горели от недостатка воздуха, и я снова подумала, что умру. Мимо неслись камни, они били меня по ногам и бокам, минуя каким-то чудом голову. Грязь заползала под ворот гидрокостюма и в рукава, а сам он якорем тянул вниз. Меня тащило мимо корней, что уродливыми пальцами торчали из земли, и я пыталась зацепиться за один из них, но сель был сильнее. Корни вырывались из ослабевших пальцев, сдирая кожу с ладоней, и раны тут же начало жечь. Ужас становился все чернее, он сковывал тело подобно морозу, силы стремительно заканчивались, и я бы зарыдала, если бы хватило воздуха на это бесполезное занятие. Плащ намок, на него налипла грязь, он тянул меня и душил.

Какая глупая, никчёмная смерть.

— Табита! — низкий мужской голос достиг меня не сразу. — Таби!

Я повернула голову, попыталась что-то разглядеть сквозь грязь. Было больно разлеплять ресницы, но я буквально заставила себя и чуть не завопила от радости, увидев на берегу Ризли. Он бросал мне толстую лиану, она с глухим звуком шлепала на бурлящей жиже. Нужно было только подобраться чуть ближе, совсем чуть-чуть, и ухватиться за спасительную соломинку.

Поток развернул меня, утащил правее, дальше от Ризли, и приложил боком о торчащий камень. Воздух вылетел из легких с тихим “ха!” А вслед за этим слева раздался всплеск.

— Хватай руку!

Я в истерике забрыкалась, сражаясь с потоком. Грудь жгло от истерического отчаяния. Ризли был совсем рядом, грязный, как черт, и тянул руку. Я зацепилась за неё, радость обожгла мой разум, но пальцы оказались слишком скользкими.

“Нет! Нет-нет-нет!”

Моя ладонь выскользнула из его хватки, и меня понесло дальше. Я хотела кричать, но воздуха едва хватало, чтобы не задыхаться. Меня некоторое время ещё тащило вниз, и я пыталась подплыть левее, чтобы быть ближе к капитану, моей единственной надежде на спасение.

Внезапно я повисла в потоке, как тряпка. Что-то пережало мне горло, и я в панике вцепилась в эту штуку. Мне понадобилась пара мгновений, чтобы понять, что это рука. Большая, сильная, покрытая грязью. Рука Ризли. Он держал меня поперек горла и боролся с селем, не позволяя утащить меня дальше.

— Та… бита. Помоги! Нужно выбраться. На берег.

Голос капитана был глухим от напряжения. Легко ему говорить: густая жижа затягивала меня, как присоска, мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы высвободить из потока сначала одну, потом другую ногу. Мне представлялось, что меня схватил грязевой монстр и не хочет отпускать.

— Готова?

Я не успела ничего ответить, когда сильная рука толкнула меня влево, на глиняный берег, крошащийся, мягкий, но хотя бы не уплывающий, а потом надавила один раз и второй, чтобы подвинуть на твердую почву. Но стоило мне только почувствовать землю под коленями, как я тут же обернулась, стирая грязь с лица. Ризли висел в грязевом потоке, уцепившись за толстый корень, и пытался выбраться. Я лихорадочно огляделась. Ни палок, ни бревен в этом проклятом цветочном лесу. Я подползла на животе к краю, смертельно боясь снова оказаться внизу, в грязи, и протянула Ризли руку.

— Капитан, хватайтесь!

Пальцы мои все еще скользили, но на этот раз Ризли держал крепко. Он оттолкнулся от корня, схватил моё запястье второй рукой и подтянулся. Раз, второй, и вот он уже забросил грязное колено на берег, а потом вывалился сам. Прополз пару метров и упал на спину. Я стащила плащ и свалилась рядом.

Над нами плыли низкие серые облака, тяжелые, грузные. Равнодушные. У горизонта заходящее солнце окрашивало их сначала в синий, а потом в фиолетовый цвет. Их набухшие брюха грозились вот-вот разразиться ливнем, но я этого не боялась. Страх остался там, в липкой вонючей жиже, которая ревела и громыхала совсем рядом, и теперь по моим членам растекалось лишь безграничное облегчение. Спасена. Жива.

Я глубоко вдохнула пахнущий озоном и сероводородом воздух и зашлась в надсадном кашле, таком, что пришлось привстать, чтобы откашляться.

— Где твоя маска, сорвиголова? — спросил Ризли, глядя на меня. Волосы его, и так с серебряными нитями, теперь были абсолютно серыми от грязи. Глина подсыхала, покрывалась трещинами, и капитан напоминал теперь поверженного каменного истукана.

— Там, — я кивнула в сторону текущей жижи. Со стороны казалось, что она плывет не так уж и быстро, но там, внутри, творился настоящий ад. — Сорвало течением.

— Хреново, — философски заметил капитан, а потом стащил с себя обтюратор. Поморщился от местного воздуха и кинул его мне. — Держи. Надевай.

Я села и растерянно посмотрела на маску. Голова кружилась, с горлу подступала тошнота то из-за глины, то ли из-за сероводорода в воздухе.

— А вы?

— А я как-нибудь протяну, не привыкать, — он поднялся с кряхтением, размял шею. — Да, вот это устроила ты мне неожиданный марш-бросок.

— Но я же не виновата, — слабо возразила я.

Ризли строго посмотрел на меня сверху вниз. В запекшейся глине он был похож на чудовище.

— А кто виноват? Когда земля из-под ног уходит, нечего на этой земле стоять! А если уж играешь в героя, так на пузо ложись и ползи. Эх, — он махнул на меня рукой и огляделся, уперев руки в бока.

Мне стало жутко обидно. Я устала, ноги и бока ныли от синяков, желудок крутило от тошноты, я нуждалась в поддержке и добром слове, а никак не критике.

— Я там чуть не умерла между прочим! — почти закричала я. — Можно хоть немного сочувствия?

Ризли смерил меня взглядом:

— Можно. Но не сейчас. Вставай, сорвиголова, пойдем навстречу спасателям.

— А разве не разумнее оставаться на месте?

— Разумнее. Но я к тому моменту сдохну от отравления, а у меня на вечер другие планы. Давай, поднимайся. Потопали.

И мы потопали. Поток грязи значительно замедлился, но всё ещё ворчал за нашими спинами, а мы пошли вдоль него наверх, к Академии. Становилось прохладнее. Глина высыхала, превращаясь в панцирь. Ноги отказывались слушаться, тело было тяжелым и неповоротливым, но я заставляла себя делать шаг за шагом.

— Капитан Морт, возьмите маску, — попросила я.

Он оглянулся.

— С чего бы это? Я тебе её отдал.

— Но вам же тоже нужно защищать легкие.

— Ага, — отозвался он. — Маску надень, ли Фрост.

— Но послушайте…

Ризли резко остановился, обернулся.

— Так, сорвиголова, слушай внимательно. Я капитан этой спасательной экспедиции, а с капитанами не спорят. Иначе мы потратим все силы на истерики и сдохнем тут. Понятно? А раз понятно, тогда выполняй приказ.

— Надень скафандр сначала на себя, потом помоги товарищу, — выпалила я прежде, чем он отвернулся.

— Что?

— Правило из Устава “Элджернона”. Сначала надень скафандр на себя, потом помоги товарищу, — повторила я, а потом добавила несчастным голосом: — Если с вами что-то случится, капитан, я не выберусь.

Он вздохнул.

— Ладно, ли Фрост, по пять вдохов. Сначала ты, потом я. Ну же, надевай маску.

Я не стала натягивать маску на голову, просто приложила её к лицу. Она пахла Ризли: густой мускусный запах его кожи, немного машинного масла и что-то ещё. От мысли, что он прикасался к ней губами, выдыхал в неё воздух по телу пробежала теплая волна, и сделав положенные мне пять вдохов, я поспешила сунуть её капитану. Меня смущало странные чувства, которые захватывали меня, когда он был рядом, и даже страшные обстоятельства, в которых мы оказались, не мешали щекам стыдливо краснеть.