Глава 11.3.

— Да. И всё же… Я стесняюсь.

— Понимаю. Но придётся выбирать: стеснение или здоровье. И я бы выбрал второе.

Я медленно потянула за язычок молнии, не сводя взгляда с капитана, но тот уже потерял ко мне всякий интерес и пытался выковырять грязь из молнии собственного гидрокостюма, чтобы открыть его. Мой же костюм оказался и в самом деле дырявым, а нижний, из тонкой приятной ткани, влажным и грязным. Его пришлось тоже снять и разложить прямо на каменном полу перед огнём. Рядом Ризли разместил свои вещи, правее — груду обломков, чтобы подкармливать костёр. Сам он остался в некогда белой майке и шортах, которые плотно обхватывали мускулистые ноги, покрытые тёмным волосом. Сверху он накинул куртку, на спине которой красовалась выцветшая нашивка “Стрибог”. Мне подумалось, что даже в ад он отправится только в этой куртке.

На мне же осталась футболка с коротким рукавом и черные шортики — все, что я поддела под два костюма. Ризли расположился у костра, вытянув ноги, а я жалась к стене с рисунком, боясь выйти в круг света. Камни оказались ледяными, холод захватил сначала мои ступни, а потом пополз вверх, и вот спустя пять минут я уже вся дрожала, обхватив себя руками. Кожа у меня была влажной, а там, где она долго соприкасалась с грязью, покрылась зудящей сыпью.

Наверное, Ризли услышал, как я клацаю зубами на все убежище, потому что он сказал:

— Иди ближе к костру. Нужно согреться.

Я послушалась. Но когда уже опускалась на пол, он не дал мне этого сделать:

— На холодный камень? Сорвиголова, ты себе все отморозить решила?

Я встала, замерла у огня. У меня не было сил стоять, но и спорить больше не могла. Я устала, замерзла и очень хотела есть, к тому же чувствовала себя голой и униженной. И мне было так себя жаль, что я была готова разреветься прям там и держалась из последних сил.

— Иди сюда.

Капитан хлопнул себя по бедру. Я посмотрела на его ноги, потом на него самого. Он с ума сошёл?

— Давай, ли Фрост, не тормози. Ты замерзнешь напрочь, подхватишь лихорадку и Брукс меня убьет, — капитан развёл руки в приглашающем жесте. На лице только усталость, граничащая с равнодушием.

И я подошла. Наверное, всему виной усталость и отупение, но я не могла больше упрямиться. Мне просто необходимо было, чтобы кто-то всё за меня решил. Капитан обещал мне тепло и отдых, а альтернативой был холодный пол или стоять всю ночь на ногах. Я выбрала отдых. Осторожно присела к нему на колени, но Ризли развернул меня к себе боком, заставил уложить свои ноги на его, а меня прижал к груди, укрыв курткой. Если бы кто-то подсматривал за нами снаружи, он бы увидел, как девчонка нагло льнёт к суровому капитану, я же дрожала, как лист морозного папоротника, шмыгала носом и пыталась согреться.

Несмотря на ночной холод, тело капитана было горячим. От него пахло потом, машинным маслом и чем-то ещё, очень мужским. На широкой твердой груди росли темные волосы, которые щекотали нос. На шее висел медальон, простой металлический овал с дверцей, за которой должна скрываться фотография. Интересно, кто там? Жена? Я прижалась щекой, наслаждаясь покоем.

— Вы пахнете машинным маслом, — неожиданно для себя выдала я. — Как Элджернон. Мой корабль.

— Это вообще не комплимент, ли Фрост, — раздалось сверху.

— Нет, просто этот запах… Он как дом. Как звук двигателя. Знаете, я очень плохо сплю в тишине.

Ризли странно посмотрел на меня, но почти сразу отвернулся.

— Постарайся уснуть. Тебе нужно отдохнуть.

Я честно постаралась. Трещал огонь, изредка выплевывая искры с громким хлопком. Снаружи шумел дождь: капитан был прав, пошёл настоящий ливень. Пахло влажным лесом и тухлятиной — сероводородом, но намного больше — им. Ризли.

— Капитан, — не выдержала я. — А как вы оказались на Саносете?

Ризли вздохнул, помолчал несколько секунд.

— По глупости.

— А что случилось?

Я не думала, что он продолжит. Всё-таки я лезла в те вещи, которые не имели ко мне никакого отношения. Но Морт ответил:

— Мой корабль конфисковали, и я оказался заперт в этой дыре.

— Ого! А почему?

— Потому что я совершил не совсем законную сделку, — ответил он спокойно. — И МТГ, межгалактической торговой гильдии, это не понравилось.

— То есть вы преступник? — выдохнула я.

— По сути — да. Хотел подзаработать деньжат, но идея с самого начала была дряной. Не ведись на легкие деньги, ли Фрост, это всегда ошибка.

— И вы тут в заключении?

— В ссылке, — ответил капитан таким тоном, будто проглотил что-то мерзкое. — Но вот увидишь, однажды я выберусь отсюда и снова встану за штурвал. И тогда улечу отсюда ко всем шальным астероидам…

Голос у него стал низким, тягучим и мечтательным. Так говорят только о заветных желаниях… и женщинах, наверное.

— У вас есть жена, капитан?

Сердце зашлось от моей собственной наглости, и я замерла в ожидании отповеди. Но его грудь вздрогнула: Ризли усмехнулся.

— Разведен.

— Тогда куда вы полетите?

Капитан задумался.

— Есть в соседней системе одна планетка… Местные называют её До О Ран, “светлый дом”. Там тепло, много воды, а люди… Просто живут, понимаешь? Без этой бесконечной гонки за деньгами и технологиями.

— Тогда получается, что это ваша мечта?

— Получается, что так.

Ризли замолчал, а я поерзала,устраиваясь поудобнее. Только он все равно не позволил: сдвинул меня зачем-то пониже.

— А у меня тоже есть мечта. Добраться до радиорубки в Академии и отправить к Земле сигнал. Рассказать, что “Элджернон” погиб, а я выжила. Они должны знать. Кто-то должен, понимаете?

Я замолчала, почувствовав, что к глазам подступают слезы.

Спи, моя звёздная крошка, В коконе из тёплых лучей. Папа нашёл нам дорожку — Трижды семь огней в вышине.

Там, где пять лун, как сестрицы, Танцуют в кольце из планет, Ждёт нас девять частиц света, Что волшебник вставил в браслет.

А ноль — это дверь за туманом, Где сад из семи тополей... Спи, дочка. Мы будем однажды Там, где жизнь смерти сильней.

Эти строчки звучали в моей голове на родном языке, игнорируя попытки чипа заставить меня их перевести. Эта колыбельная, которую мне так часто пела мама, этот код и символ — это было слишком родное и личное, что не хотелось уродовать межгалактическим языком.

— Как думаешь, там кто-то ещё ждёт сигналов от вас? — вдруг спросил Ризли. — Прошло много времени. У вас могло случиться, что угодно.

Я отодвинулась, чтобы видеть его лицо. У него были синие глаза, от которых разбегались морщины, а шрам, что пролегал через бровь, вблизи казался страшнее, чем издали. Под глазами залегли синяки.

От его слов стало вдруг страшно и одиноко.

— Они должны ждать. Обязаны.

Ризли посмотрел на меня, прямо и пронзительно. Его запах окружал меня, как кокон, защищая от холода и ночных кошмаров. Руки сомкнулись на моих плечах, удерживая полы куртки. Но внутри меня стало вдруг морозно, и желудок скрутился в узел, а по спине пробежали мурашки. Взгляд сам собой скользнул на его губы, неширокие, перечерченные темными складочками.

Я так нуждалась в тепле, в протянутой руке, в близости, чтобы прогнать призрак космического одиночества.

Голова закружилась, и здравые мысли отказали мне, когда я подалась вперед, закрыв глаза. Его дыхание обожгло кожу, и я уже мысленно чувствовала его губы на своих, их мягкое давление и влагу… но Ризли мягко остановил меня.

— Ты не хочешь этого,Табита, — хрипло проговорил он. — Ты устала и потеряна, и тебе нужно не это, поверь мне.

Реальность стукнула меня камнем по затылку. Я отпрянула, не смея поднять взгляд. Лицо вспыхнуло горьким стыдом. В ушах шумело, гулко стучало сердце, а к горлу подкатила тошнота.

Дура! Какая же я дура!

Захотелось сбежать, забиться в угол и больше никогда не вылезать из этого убежища. А лучше потеряться в лесу и сдохнуть, только бы больше никогда не смотреть на него. И я дернулась было, чтобы вскочить, но Ризли по-прежнему крепко держал меня.

— Ну же, не глупи. Всё хорошо, — он говорил тихо и мягко, как с ребенком.

Я и была для него ребенком. Сколько у нас разница в возрасте? Мне двадцать, а ему? Я даже этого не знала наверняка.

— Тебе просто нужно отдохнуть. Давай, сорвиголова, — это случайное прозвище он произнес на этот раз особенно нежно, — силы тебе завтра понадобятся.

Я сдалась. Осела ему на грудь, сжалась в комок, мучаясь от стыда и самоуничижения, и больше ничего не говорила. Сон подкрался ко мне, как туман, голова стала тяжелой, и я провалилась в душную, муторную дрёму. В ней шумел дождь, и я могла впитывать влагу, и она текла по моим жилам, как благословение. Я подставляла тело под крупные капли, воздух приятно щипал мою кожу, и я не страдала от сероводорода, а наслаждалась им. Темнота вокруг вдруг стала для меня прозрачной, а густая тишина Саносете наполнилась звуками, шорохами и больше всего — сигналами, легкими, но понятными. Весь лес говорил, пел, рассказывал истории, и историй этих было так много, что в конце концов они слились в один шум, неотличимый от шума дождя.

И вдруг проснулась в ужасе.