Глава 12.1.

Кровь скапливалась у нижнего края, а потом стекала вниз красными ручейками. Ресницы слиплись в несколько жестких ржавых пучков, и белок приобрел коричневатый оттенок из-за разводов. Я умолкла, только тяжело дышала, схватившись за раковину, чтобы не упасть. Смотреть на себя было омерзительно, но и оторваться я не могла.

С тихим шипением в сторону отъехала дверь.

— Таби? Таби, ты в порядке?

Я медленно обернулась к Артуру, демонстрируя ужас на моем лице.

— Помоги мне, Артур, — прошептала я.

Но этот истукан оставался спокоен к моим мольбам.

— Что, тебя до кровати довести? — спросил он вместо того, чтобы горевать о моей кончине.

— Ты издеваешься? Ты же видишь — я умираю!

— Не вижу, — сказал он и поправил средним пальцем очки. — Это не кровь, Табита, это симптом кровянки. Вызывается местными вирусами co-lo-taa sino, с такой простудой даже лекции не всегда разрешают прогуливать.

Я даже забыла о своей слабости и необходимости стонать. Нахмурилась, спросила:

— То есть я даже не при смерти?

— Нет. Ко-ло-таи выделяют секрет, который сочится из глаз, а при окислении он приобретает ржавый, иногда красный оттенок. Кровянкой переболели все в Академии.

— Подожди, то есть это как насморк, только глазами?

— Ну да, — улыбнулся Артур. — Но тебе все равно нужно в постель. У тебя была легкая степень обезвоживания, отравление сероводородом и переутомение. Ещё и кровянка поверх всего этого, — он мягко взял меня под локоть и подтолкнул к кровати.

Это невинное движение тут же вызвало вспышку воспоминаний о том, как невиданная сила толкала меня в лесу, и с безотчетной тоской я повернулась к окну, туда, откуда открывался вид на молчаливый лес. Но Артур меня потащил к кровати и уложил едва ли не насильно.

— Как ты вообще? — спросил он неловко, но с искренним беспокойством. — Если все, что рассказал капитан Морт, правда, ты испугалась, наверное.

Я повернула голову резче, чем следовало бы.

— А что капитан сказал?

— Как тебя унёс поток, как он еле выловил тебя, потому что тебя несло посередине. Что ты потеряла маску, но отказалась забирать его. И вам пришлось дышать по очереди. Что видел у тебя синяки и кровоподтёки от столкновения с камнями, но не стал пугать. Как вы смыли грязь в ручье и нашли убежище. Убежище, кстати, заинтересовало всех едва ли не больше всего, — Артур смущенно поправил очки.

— А про флогтон?

— А что флогтон? — он буквально вздрогнул.

Я спохватилась, но поздно: голубые глаза внимательно изучали меня из-за очков. Если я начну врать, он заметит.

— Там на стене, в убежище, было много флогтона, — вздохнула я.

— И что? Он светился? — я не ответила, и тогда Артур выдохнул пораженно: — Он светился…

Это было не важно. Важно другое: Ризли никому не рассказал. Он увидел нечто, что не вписывалось в его представление об этом мире, и промолчал. Как бы мне хотелось думать, что из-за меня, а не просто потому, что не захотел влезать в неприятности.

Сам капитан Морт появился в палате спустя четыре дня. Я уже вставала с постели и даже отвоевала право на занятия, хотя доктор Коро и хотел ограничить меня ото всего, что отвлекало бы от его бесконечных анализов. Я как раз корпела над очередной задачей, когда в дверь постучали.

— Можно?

Ризли стоял, прислонившись к косяку, и на нём была все та же куртка с нашивкой “Стрибог”, только теперь чистая. Стоило мне увидеть его и его проклятую куртку, как сердце тут же забилось быстрее, а к щеки запылали.

— Капитан Морт! — я искренне улыбнулась. — Проходите.

Он выглядел, как воплощенное беспокойство: черное пятно в тошнотворно-белом мире больничной палаты.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше. Я не плачу кровью и не боюсь смотреть на себя в зеркало.

— Кровянка, — с пониманием протянул Ризли. — Мерзкая штука. А я вот фруктов тебе принёс. Витамины, тебе нужны.

Я держала себя в руках и только вежливо поблагодарила, хотя выглядела наверняка безумно довольной. Я боялась,что после нашего приключения, после ночи, проведенной в объятиях друг друга, и моей глупости капитан Морт предпочтет отдалиться, но он похоже и не думал принимать мою ошибку всерьез.

— Еле прорвался к тебе, — Ризли улыбнулся, присаживаясь напротив: чернильно-черное пятно на фоне белого пластикового стула. — Коро защищает тебя, как дорогой образец, даже подруг твоих прогнал.

— Как же вы пробрались?

— Надавил на парнишку этого, Артура. Ход дряной, но это того стоило, — он усмехнулся, и глаза его хитро блеснули. — Над чем трудишься, сорвиголова?

Я посмотрела на электронную книгу и свою тетрадь, и на большие листы, исписанные заметками, в которых я закопалась, как мышь в зерна.

— Я не понимаю, почему магнитные подшипники в турбонасосах шаттлов не стираются. Тут указана скорость в 30 000 оборотов в минуту, они должны разлететься в хлам, — я положила голову на черновики, показывая: я сдаюсь, убейте меня. — Почему вал не падает, хотя магнитное поле, ну… рассеивается?

— О, так это просто, — оживился Ризли. Он убрал фрукты со стола, пододвинулся поближе и развернул к себе мои записи. — Видишь, вот тут? Поле не статичное. Оно меняется, как твой профессор Тревор — непредсказуемо, но постоянно.

Я улыбнулась. Мне с первого раза понравился профессор Тревор именно своей живостью и страстью к математике.

— Но тут же диэлектрик между катушками, — я неуверенно ткнула пальцем в чертеж. — Как ток проходит?

— Через ёмкостную связь. Это как… шальной астероид, ладно. Это как будто ты кричишь подруге через стену. Ты — переменный ток, а стена — диэлектрик.

— А Трейси? — я улыбалась.

— Катушка, — Ризли улыбнулся в ответ.

— Значит… значит, спин-эффект здесь не ошибка, а, ну… фича?

— Бинго, сорвиголова! Давай теперь посмотрим, какой должен быть диаметр вала, чтобы его не сорвало при 30 000 оборотах в минуту, — он взял в руку металлический карандаш с такой уверенностью, будто никогда не расставался с чертежами. — Формулу критической скорости помнишь?

Я написала.

— А еще критическая скорость зависит от модуля Тотра, момента инерции и длины вала, — почерк у Ризли оказался аккуратным, квадратным, будто он писал не простые формулы на черновике, а заполнял техническую документацию. — Выходи отсюда скорее, и я тебе покажу, как это работает в реальности.

Решение оказалось простым и элегантным. Я несколько раз проверила формулы с разными значениями, и все работало, а мимолетная фраза капитана означала, что он по-прежнему ждет меня в гараже и вовсе не намерен отказываться от моего проекта, что радовало вдвойне.

В палату вошел доктор Коро, заставив меня раздраженно скривиться. Он разрушил волшебный момент, когда ты работаешь с наставником над задачей и все получается, момент единения. Стоило ему появиться, и магия исчезла.

— О, капитан Морт, — протянул Коро. — Кажется, я попросил вас воздержаться от визитов?

— Это было три дня назад. Ваш запрет протух, Коро, — усмехнулся Ризли. — Вы заперли ли Фрост тут в одиночестве, это нехорошо, док.

— Она не в одиночестве, — ответил Коро, показательно рассматривая мои снимки. — У неё есть я и Артур, и наши лаборанты.

— А нормальные люди к ней допускаются?

Коро опустил документы и посмотрел на Ризли таким взглядом, что я бы под ним сразу превратилась в пепел. Ризли только рассмеялся, выставив руки вперед:

— Ладно-ладно, док, неудачная шутка.

— А я смотрю, вы с Табитой сблизились? — ядовито заметил Коро.

— Ну, мы искупались в грязи, наглотались ядовитого воздуха и чуть не замерзли в бетонной коробке посреди леса. Такое сближает, док, — Ризли поднялся. — Советую вам с Артуром попробовать.

— А вот сюда совать нос вам совершенно не нужно, капитан!

Коро сохранял внешнюю благопристойность, но я видела, каким бешенством горели его глаза. Мне оставалось только переводить взгляд с одного мужчину на другого, потому что между ними был спор, контекста которого я явно не понимала.

— Ладно, сорвиголова, мне пора. Жду тебя в гараже. Да, и ты кое-что не учла в расчетах, — Ризли постучал пальцем по чертежам. — В невесомости жидкий кислород может сливаться в капли, и диамагнитного эффекта не будет, — он подмигнул и направился к выходу, оставив меня один на один с Коро. Доктор тут же переключился на меня.

— Ну-с, Табита, продолжим? Я получил твои снимки…

— Позвольте мне закончить, — попросила я.

— Извини, юная мисс? Когда это вдруг ты стала такой дерзкой, ну? У нас важная работа…

— Извините, но у меня тоже важная работа, — холодно заметила я, отрываясь от чертежей. — Тут подшипники плавятся ко всем шальным астероидам. Мне нужно пятнадцать минут, доктор Коро. А дальше втыкайте в меня хоть все иголки сразу.

А потом наступала ночь, и все бесконечные лаборанты уходили из моей палаты, оставляя меня наедине с бездушной палатой. Первое время я закрывала жалюзи: мне казалось, кто-то наблюдает из леса, и становилось жутко, но со временем я привыкла к этому ощущению, более того, оно мне стало нравиться. Я больше не была в палате одна.

В ту ночь я проснулась от крика. Распахнув глаза, я лежала несколько минут в полнейшей тишине, не понимая, что происходит. Я слышала крик, ощущала безмерную тоску, но вокруг не было ни звука.

А потом я поняла.

Крик был в моей голове. Я застыла от ужаса, боясь пошевелиться, как боишься, когда затекла нога. Только у меня не ногу кололи тысячи иголок, а душу. Затем пришло осознание, что молчаливый крик не просто во мне, он откуда-то доносится, как бы бредово это ни звучало.

Я откинула одеяло и как была, в пижаме и босиком, выскользнула из палаты. В коридоре горели ночные лампы и не было ни души. Он длился и длился, словно бесконечный, как будто за дверями будут еще двери, и ещё, и ещё и так до самого ада. Плитки пола холодили ноги, возвращая к реальности. Я не знала, куда идти, просто доверилась внутреннему чутью и вскоре оказалась рядом с одной из знакомых лабораторий. Здесь Коро частенько брал у меня анализы, а доктор Дро возился с центрифугой, и справа от этой лаборатории располагалась дверь, подходить к которой было строжайше запрещено.

На этот раз она была распахнута.

Рядом стояли короба: наверное, грузчики не стали морочиться с открывание-закрыванием и просто подложили под одно полотно камень, упростив себе задачу. И расчистив мне путь.

Я скользнула внутрь, оглядываясь по сторонам. Неосознанно я присела, готовясь в любой момент сорваться в бег. Тоска, что потоком вливалась в мой мозг, становилась только сильнее. В этой секретной части Академии пахло дезинфектором и почему-то землей. Длинные коридоры с красной полосой вдоль стен расходились в противоположные стороны. Я повернула налево. Мне пока везло, и на моем пути никого не попадалось. Коридор заканчивался двустворчатой дверью со стеклом. Я привстала на носочки, заглядывая внутрь.

Это была какая-то лаборатория. Довольно большой зал, с котором стояли стеклянные капсулы с растениями. Справа - большой пульт управления и компьютеры, слева — шкафы столы с пробирками. Я забралась туда, где мне было совсем не место. Страх сжал внутренности ледяной рукой, и я была готова отступить, когда неизбывная тоска хлестнула меня с новой силой, но хуже всего было то, что к этой надежде теперь примешивалась надежда.

— Черт, — прошипела я и толкнула дверь.

И замерла. Масштаб лаборатории поражал. Под потолком висели манипуляторы с захватами, капсулы покоились на подставках, мигающих лампочками, а в высоких капсулах помимо растений были… люди. Я прошла мимо них, вглядываясь в незнакомые лица. Обнаженные парни примерно моего возраста висели в прозрачной густой массе, и тела их были изуродованы длинными зелеными шрамами. У одного, с фиолетовой прядью в волосах, шрамы неярко светились, испуская в жидкость зеленоватые выделения. У одного из груди росло что-то наподобие дерева, и я замерла, закрыв рот рукой. Я смотрела и умирала от отвращения и сострадания, и не могла отвернуться. Наверное, я бы так и стояла, если бы мне в спину не ударил вопрос:

“Ты кто?”

Я резко обернулась. Напротив возвышались стеклянные цилиндры-капсулы с зелеными образцами внутри. Я подошла ближе. Они не были похожи на обычные растения. На дне капсулы в питательной вязкой жидкости свернулся толстый стебель диаметром сантиметров тридцать, от которого расползались мощные корни. Они забивались в несуществующие щели, как будто пытались найти опору. Стебель же был покрыт тонкими веточками-лианами, усеянными маленькими листика. Когда я подошла, он вздрогнул.

Стебель выгнулся посередине волной, замер на несколько мгновений, а потом зашевелил веточками-лианами. От них отделилось два отростка, как у улитки, они поднялись в воздух и на концах засветились клеточки. Существо на меня смотрело, одновременно не смотря, и это странное ощущение вызвало волну мурашек. А потом видение проткнуло меня, словно ножом: “Люди. Игры. Боль. Боль разливается по всему телу. Нервы неритмично сокращаются. Ужас”.

Я отшатнулась, схватившись за горло. То, что я получила, был не рассказ, а знание, образ, вложенный в мою голову, а на языке осталось послесловие: ты — как они? Теперь я ясно понимала, что передо мной ребенок, если бы он был человеком, был бы мальчишкой лет десяти. Он не был самцом и не был гуманоидом, это была совершенно иная форма жизни, и тем не менее его образы находили отклик в моей душе.

Его тут пытали.

Точнее, исследовали, конечно. Втыкали иглы, резали, имплантировали чипы и датчики, а он кричал, и никто не мог его услышать. Местные люди были глухи к этим существам, а они боялись показывать свою разумность. Их страх — им было пропитано всё вокруг.

— Понимаю, малыш, — проговорила я сдавленным голосом. Шагнула ближе, опустилась перед капсулой на колени. — Мне так тебя жаль.

Образ бега, волшебного саносетского воздуха и бескрайних лесов.

— Помочь тебе бежать? Ох, милый, я себя-то спасти не могу.

Конечно, он не понимал слов, а считывал какие-то электромагнитные колебания, схватывал их своими глазками-сенсорами и усваивал. Это все тоже стало понятно из образов. Существо протянуло веточки лианы и приложило их к стеклу: одну, вторую, третью… Я прижала ладони с другой стороны, прислонилась лбом, и так мы сидели некоторое время, сколько точно — я и сказать не могу. Он рассказывал мне об ученых, о ярких лампах, о скальпелях, о скудной мерзкой жидкости, которой его кормили, о людях, которых сюда приводили и которые источали такой ужас, что малыш захлебывался в нём. Под конец его рассказа мне казалось, что на грудь положили каменную плиту — настолько тяжело стало дышать.

В коридоре послышались голоса. Я отпрянула от капсулы, и все образы мигом оборвались, наверное, малыш тоже испугался. Он тут же лёг обратно в питательную жижу и уложил вокруг лианы и усики. Я в панике отползла назад, забилась за трубы, по которым что-то текло к капсулам.

— Эта партия и ещё одну ребята сейчас подтащат, — голос сначала звучал издалека, но хозяин его приближался. — До четырех закончим.

— Поскорее бы, — отвечал ему второй. — Что они в этих ящиках заказывают? Вроде небольшие, а на вес — тонна.

— Да кто их разберет? Они все тут чокнутые.

В зале появилось двое мужчин, в руках которых было по небольшому ящику. Одеты они были в темно-зеленые комбинезоны с буквами АА на груди. Мужчины поставили их на пол с гулким стуком, как будто внутри были гири. Один из них огляделся, уперев руки в бока.

— Ну и уроды тут хранятся.

— Смотри, рот-то закрой. Если проболтаешься, окажешься как эти овощи — за стеклом. Бигг так и не вернулся после того косяка, помнишь?

— Да домой на шаттле отправили.

— Как знать, как знать…

Грузчики вышли из лаборатории, а я получила мысленный толчок: беги! Но как я побегу, если там — они? Если меня заметят, если поймают. Один из жгутиков малыша приподнялся, засветился синим и снова: “Беги!”

Я выдохнула и решила довериться, как тогда, в лесу. Теперь я догадывалась, что это были за образы и толчки, что вели меня от убежища навстречу помощи. Наверняка родственники малыша постарались, а значит, я была им нужна. Пригнувшись, я покинула своё укрытие, на полусогнутых пересекла зал, пробежала мимо капсул и панелей управления. Взгляд скользнул по ящикам: и правда небольшие, обитые тонким металлом, на боках небольшая печать, стертая с одной стороны, “Тамири”. Я толкнула дверь, осмотрелась. Никого. Сердце стучало, как бешеное, кровь шумела в ушах. Если увидят, если поймают… В спину неслись слабые образы: пустой коридор, люди далеко, беги. И я бежала. Завернула за угол: никого. Дверь вот она, впереди, а там выход и конец этого безумного ночного приключения. До нее сто шагов, двести ударов сердца, натянутые до безумия нервы. Белая створка все еще открыта, оставалось мгновение и…

— Эй, ты кто?

Голос, раздавшийся позади меня, ударил, словно хлыст. Я припустила в два раза быстрее и услышала за собой топот, но я знала уже это лабораторное крыло, как свои пять пальцев. Свернула налево, в узкий проход между боксами, за ними направо, к служебному выходу, а там нырнула в каморку с ведрами и швабрами. Замерла. Дыхание срывалось в хрип, я залепила рот двумя руками и старалась не шуметь. По лбу тёк пот — не от усталости, от страха. Пижама насквозь промокла, и ночная прохлада добралась до меня. Я дрожала то ли от адреналина, то ли от холода, вслушиваясь в далекие голоса. Надо было бежать в палату, я прекрасно это понимала, и как только голоса отдалились, выбралась из своего укрытия.

Когда доктор Коро заглянул ко мне, я уже лежала в постели, имитируя глубокое дыхание спящего человека. Если бы он подошёл ближе, если бы отбросил одеяло, он бы увидел, как мелко я дрожала. Но он только бросил:

— Табита на месте, — и закрыл дверь.

Я медленно выдохнула. Пока обошлось. И тут же внезапная догадка обожгла мой мозг: камеры. Я совсем не подумала о камерах.

Но было уже поздно.