Глава 18. Перемирие
Поцелуй Ризли перевернул мой мир.
Хотя, если посмотреть со стороны, ничего не изменилось. По небу все так же плыли низкие сине-фиолетовые облака, дождь барабанил по стеклянным куполам, студенты ходили на пары, жевали резиновые пончики в столовой и спорили у автоматов с чаем. У доски стояли преподаватели, ректор Буркс появлялась то тут, то там в Академии, как обычно статная и красивая, а Глория бранила своих безликих роботов. Но для меня всё стало иным.
Чувство, до этого испуганно жавшееся под ребрами, вдруг разрослось и заполнило меня целиком от пальцев, помнящих его горячую кожу, до самой макушки. Я ковыряла розовую массу в столовой (это пюре? каша?), а перед глазами стоял его взгляд, темный, жадный, совсем не капитанский. Читала во внутреннем саду и на страницах вместо букв видела его руки, сильные, красивые, уверенно скользившие по моей спине. А засыпая мечтала о нашей следующей встрече, вспоминая его запах: машинное масло, горький табак и что-то ещё, только его.
И лишь на лекциях я приходила в себя. Вследствие последних событий: болезни и добровольного затворничества, — я безбожно отстала от других студентов, и формулы, которые я в кои-то веке стала понимать, снова превратились для меня в таинственные руны. Приходилось аккуратно все записывать, а потом разбирать после занятий, пытаясь понять, откуда какая переменная вылезла и куда потом делась.
Но Ризли мне подарил несравненно больше, чем поцелуй или “бабочек” из земных романов. Он подарил мне крылья. В тот день я поднялась по дребезжащим металлическим ступеням другим человеком. Что стоили взгляды студентов или их перешептывания за спиной, когда руки Ризли метили мою кожу? Что стоило моё имя в сплетнях всех этих людей, когда он произносил его, как молитву?
Толкнув дверь в аудиторию, я остановилась на пороге. Студенты сновали, как муравьи: кто-то спорил у доски, кто-то играл в игры на планшете, парочка в углу целовалась, не обращая ни на кого внимания. Никому не было до меня дела.
— Эй, Ли Фрост! — крикнул кто-то.
Я улыбнулась и помахала в ответ.
Трейси на пару не пришла, Беата приболела, поэтому мне пришлось выбирать себе другую жертву.
— Привет, — я положила планшет на стол рядом с До-Тором. — У тебя свободно?
Он посмотрел на меня снизу вверх бледными глазами.
— Да, если ты будешь сидеть молча. Женские особи почему-то не способны на это.
Я сделала жест, как будто закрываю рот на молнию, и опустилась на стул. Мы сидели на втором ряду, и оказалось, что отсюда воспринимать чертежи на доске было намного проще. Профессор Локк, который преподавал у нас начертательную геометрию, перебирал свои заметки за кафедрой и вытирал красные глаза платком. Я узнала жуткие симптомы кровянки, но никого это не волновало, как будто болезнь и в самом деле была обыденностью. Профессор нажал несколько кнопок на клавиатуре, заставляя проектор построить объемную голограмму нашего сегодняшнего чертежа.
— Я рада, что ты не прогоняешь меня, — сказала я До-Тору.
— Должен? — откликнулся он.
Я покраснела, но заставила себя сказать:
— Ну, после всего того, что произошло на посвящении…
До-Тор посмотрел на меня с недоумением.
— Ты о чем? — он потер переносицу под очками. — Плевать. Слушай, если ты думаешь, что кого-то интересуют твои странности, ты ошибаешься. Мне важно только, можешь ли ты полтора часа просидеть молча.
Я засияла, как начищенный бок магнитоцикла.
— Могу!
— Не заметно, — проворчал До-Тор.
Вот так, Ризли оказался прав. Кто-то забыл о моём позоре, другие были слишком уродливы внутри, чтобы их мнение могло хоть что-то значить. Другая слава висела надо мной темной тучей: я тот самый таинственный инопланетянин с далекой неизвестной Земли, и из-за этого многие сторонились меня.
Многие, но не все.
Когда я стояла перед аудиторией химии, от группы старшекурсников отделился Коул. Я впервые видела его с того инцидента на посвящении, и память живо воскресила ощущение его рук на моей талии, и огонь танца, и его трусость, когда мне понадобилась помощь.
— Привет, Табита, — Коул имел такой вид, будто ничего и не произошло, как всегда уверенный в своей неотразимости.
— Чего тебе? — не слишком вежливо ответила я.
— Есть минутка поговорить?
— Минутка есть, желания нет.
Коул помедлил, как будто подбирал правильные слова, но в итоге сказал только короткое:
— Это важно.
Я пожала плечами. Теперь я не была одна, и мне не было страшно, поэтому я не боялась, что он может мне снова навредить.
— Только если быстро.
Коул огляделся.
— Не здесь. Давай отойдем.
Пока мы искали укромное место, не проронили ни слова. Я гадала, что Коулу могло от меня понадобиться, он же шёл молча, засунув руки в карманы. Свободное местечко нашлось на два этажа ниже, в небольшом холле перед кабинетами, свободном в это время. В углу стоял автомат с напитками, и Коул купил нам по стаканчику шоколада. Я приняла его, не поблагодарив.
— Как ты вообще? — спросил Коул, усаживаясь в соседнем кресле.
— А ты как думаешь?
Шоколад оказался горячим, не согревающим, а обжигающим, как и сам Коул, поэтому я просто крутила стаканчик в руках.
— Я должен был защитить тебя.
— Да, Коул, — ответила я жёстко, не жалея его. — Ты должен был меня защитить.
— Понимаешь, мы в семье Тамири очень болезненно относимся к позору. И стараемся его избегать. Тогда, на сцене я просто…
— Струсил, — подсказала я.
— Затупил, — поправил Коул. Сейчас, в этом тихом холле, он казался непривычно потерянным. — Нас с детства учат дорожить своей репутацией и избегать… инцидентов. Однажды отец заставил меня извиняться перед собранием акционеров за то, что я пролил сок. Мне было четыре.
— Это не оправдывает тебя.
— Наверное.
Мы немного помолчали, каждый в своих мыслях. Раздалась короткая мелодия, возвещая о начале пары, но я не тронулась с места: у меня было чувство, что разговор и правда окажется важным.
— Я просто хотел рядом кого-то, кто увидит меня настоящего, — наконец сказал Коул. Я удивленно посмотрела на него, но он упорно рассматривал темную поверхность шоколада. — Того, кто не знает семью Тамири и нашу репутацию, кто не поведется на деньги или связи. Того, кому буду нужен я сам. Я хотел показать тебе, каким могу быть, — он поднес стаканчик к губам, чтобы сделать паузу. — Ну, весёлым там, щедрым, интересным… Короче, нормальным. Но тогда, на посвящении… Я увидел себя в твоих глазах. И это было не нормально.
Я не перебивала, просто ждала, пока он закончится. Снова зарядил дождь, застучал в высокое стрельчатое окно. Коул смял стаканчик и взвесил его в руке, легко подкинул и поймал.
— Короче, я не буду больше к тебе приставать. Если сможешь простить меня… ну, знаешь. Не сможешь — что ж, заслужил. Плюс один к тем, кто ненавидит меня.
— Я не ненавижу тебя, — буркнула я.
Коул наконец повернулся. В сером свете дождливого дня он казался не ослепительным красавцем, а обычным парнем, который запутался. Я хотела добавить что-нибудь резкое, но его взгляд слишком живо напомнил мне мой собственный, который я видела в зеркале после своего унижения, со смесью стыда и ярости.
— Просто ты повёл себя, как…
— Ублюдок. Да, знаю. Я две недели места себе не находил. Вон, стекла бил, — он вздохнул, провел рукой по лицу. — Как это по-детски звучит.
Дождь стучал в окно, наполняя звуками паузу. Коул встал, прошелся по холлу и повернулся ко мне:
— Ты знаешь, я ведь правда хотел быть для тебя хорошим. Хотел, чтобы кто-то разглядел меня за фамилией и всем этим хламом. Но когда настал момент… — он вздохнул. — Я стал точной копией отца. Даже этот жест: он так же бросает мусор в урну, когда злится.
Коул развернулся и запустил стаканчик в ведро. Тот отскочил от борта и покатился по полу.
— Черт! Видишь? Опять!
В его голосе было столько отчаяния, что мне не хотелось больше на него злиться. Хотелось встать и… обнять, наверное. Но я осталась на месте. Коул продолжил:
— Но ты мне все ещё нравишься, и если вдруг тебе понадобится помощь, включить стиральную машину, — я усмехнулась, — или набить кому морду, ты говори.
Я кивнула. Обиды не было, она вся растворилась в ледяной воде, осталась грязной лужей в бойлерной. Вместо неё в голове крутилась мысль, важная, яркая, но юркая, как рыбина. Я никак не могла ухватить её и как следует рассмотреть, и это раздражало.
Коул. Тамири. Корпорация.
Короба в секретной лаборатории. Меня как током ударило.
— На самом деле, ты можешь мне помочь, — выдохнула я, поражаясь, как это сразу не пришло мне в голову.
Коул усмехнулся.
— А ты шанса не упускаешь.
Я не обратила внимания на его колкость.
— Я знаю, это может быть коммерческой тайной, но скажи, твой отец спонсирует Академию Андромеда?
— Конечно, — фыркнул Коул. — Это никакая не тайна.
— И поставляет запасы? Лекарства, например, или оборудование?
— Нет, у нас нет лицензии на торговлю лекарствами в этой системе. Почему ты спросила?
— Дело в том, что я видела ящики с печатью “Тамири”. В лаборатории. И вся штука в том, — я внимательно посмотрела на Коула, — что там проводят опыты над людьми.
Он пару секунд рассматривал моё лицо, вероятно, проверяя, не шучу ли я, а потом воскликнул:
— Брехня! Это запрещено Межгалактической Конвенцией. Отец бы на такое не пошёл.
— Я не знаю, что запрещено конвенцией, я знаю только то, что видела сама. Там скрещивают людей и растения, а в углу стоят ящики с логотипом вашей компании.
Я смотрела на Коула внимательно, не отрываясь, чтобы уловить тот момент, когда он начнёт врать, но Коул и правда казался удивлённым. Он опустил голову, взъерошил волосы на затылке, втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Если то, что ты говоришь, — правда, то это жесть, — Коул повернулся к окну. — Отец всех нас похоронит. Он идёт против международных законов, а это… Хуже не придумаешь, короче, — он помедлил, наблюдая, как капли скользят по стеклу. — Но это даёт мне шанс поправить своё положение.
Я не сразу поняла, о чем он говорил:
— Что? Как поправить?
Коул посмотрел на меня и улыбнулся холодно, жутко. Наверное, такой и была фирменная улыбка Тамири.
— Это значит, что я возьму отца за горло, и он уже не сможет меня отпихнуть в сторону. Если ты права — старик заигрался. Акционеры его живьем сожрут. А я… подам им вилку и нож.
Я задумчиво смотрела на красивое лицо “золотого мальчика” и думала, что он тоже меняется. Из насмешливого парня, который подначивал меня в ангаре “Звездолова” он преображался во взрослого мужчину, на плечах которого лежит тень от огромной корпорации. И мне отчаянно захотелось, чтобы он не забыл о своем отражении в моих глазах, чтобы он помнил, каким чудовищем может стать, и избежал этого. Только есть ли у него шанс?
— Твою мать, я опять это делаю, — простонал Коул. — Говорю, как он. Думаю, как он.
— Но ты сможешь узнать правду? — спросила я. — Он же тебя… ну…
— Сослал в эту дыру? — усмехнулся Коул. — Сослал, потому что понимает, что я для него опасен. Но у меня остались контакты. Хотя… забей. Я не уверен, что получится.
— Но ты попробуешь?
Коул улыбнулся, смело, лихо. Наверное, так улыбаются молодые пираты, идущие на абордаж.
— Попробую сделать то, что должен был сделать ещё на посвящении. Постоять кое за кого. Даже если это будет первая и последняя попытка.
Когда он вышел, по пути забросив стаканчик в урну, я поняла, что возможно, в этот раз разговаривала с настоящим Коулом. И он был не таким уж плохим.
***
Трейси пропала.
Она не просто прогуляла пары, её не было ни в столовой, ни в тренажерном зале, ни на мерзких утренних зарядках, и на стук в дверь отвечала только тишина. Пару дней я наблюдала, а потом пошла к Беате. Та тоже подругу не видела уже несколько дней.
— Надо вскрывать дверь, — вздохнула я. — Вдруг с ней что-то случилось?
Вскрытие не понадобилось: у коменданта были копии всех ключ-карт. Вот только толку от этого было ноль: в комнате Трейси тоже не оказалось. А сама комната выглядела ужасно.
С окон пропали чёрные шторы, с дивана — плед, расшитый звездами и лунами. На стенах больше не висели обереги, полки смотрелись сиротливо без черных оплавившихся свеч, даже проигрыватель, который изрыгал песни грибов, и тот пропал. Комната была абсолютно пустой и безобразно чистой.
В шкафу ровными рядами висела академская форма: юбки,брюки, пиджак и блузы. Внизу стояли туфельки. А вот теплых вещей — гидрокостюма, плаща и маски — не было.
Только на столе лежало фото Рика, брата Трейси, с перегибами по середине и обтрепанными краями.
— О великое проведение, что с ней случилось? — слабым голосом спросила Беата, прикрывая рот рукой. — Это всё из-за меня, да?
— Трейси ушла, — мрачно констатировала я. — И ты тут совершенно непричем.
“Не на тебе одной мир держится”, — но вслух этого, конечно, не сказала.
С секретарем деканата Ганой Ту-Се-Пи я встречалась всего один раз, и ничего хорошим эта встреча мне не запомнилась. Казалось, эта женщина дышит ядом, а унижение студентов — её любимый спорт. Говорят, Вот и сейчас, когда мы вошли в приёмную, она смерила нас недобрым взглядом.
— Вам чего надо, девочки?
Мы переглянулись.
— Мы пришли к ректору Брукс, — заявила я.
Ту-Се-Пи хмыкнула.
— Пришли они, надо же. Какая честь. А вас звали?
— Нет, но это важно.
— Конечно, — она со всего размаха стукнула печатью по документу, — у вас всегда все важное. Но ректор Брукс не принимает. Поэтому пошли вон.
— Но нам нужно к ней попасть! — взмолилась Беата, прижимая руки к груди. — Очень нужно.
Однако пронять Ту-Се-Пи было не так просто. Она была настоящим цербером на пути к ректору.
— А ректору очень нужно работать, а не в детский сад играть, — отрезала секретарь. — Оставьте заявку на портале, и мы с вами свяжемся.
Было бы короче, если она нас просто послала.
— Там человек пропал! — воскликнула я. — Она может быть в опасности! Вы не имеете права нас не пускать.
Ту-Се-Пи отложила печать и воззрилась на меня снизу вверх.
— Поспорим?
Я не знаю, чем бы закончился наш визит, если бы в это время дверь ректорского кабинета не открылась и в проеме не появилась сама Брукс.
— Что здесь происходит? О, Табита! Как у тебя дела?
— Не очень. Трейси нет уже пять дней. И её гидрокостюм пропад
Хельга помедлила, а потом кивнула головой:
— Заходите.
Беата не удержалась и победно глянула на Ту-Се-Пи, но секретарь уже потеряла к нам всякий интерес.
В кабинете было просторно и светло. Огромное панорамное стекло занимало две стены, и по нему текли опостылевшие капли дождя. Отсюда, из башни, серые тучи с розовыми краями казались намного ближе, как будто до них можно было дотянуться. Напротив окна стоял стол, покрытый зелёным сукном, над ним парил широкий тонкий монитор с аббревиатурой “ИИАА” на задней панели. Кресло, большое и глубокое, так же парило в воздухе, привязанное невидимой магнитной силой к основанию.
Мы, запинаясь от волнения и перебивая друг друга, пересказали то, что знаем. Хельга слушала внимательно, не спорила и не смеялась над нами. И только когда история была закончена, она спросила:
— Если Трейси ушла, как вы думаете, почему?
Я до боли сжала пальцы Беаты, умоляя, чтобы она молчала. С неё станет рассказать и про брата, и про оранжерею.
— У Трейси все шло… наперекосяк, — трагичным голосом сообщила я и даже не сильно соврала. — Может, вы знаете, она надеялась тут встретить брата, но он уже давно улетел. Учеба давалась ей с трудом. А тут ещё… В общем, мы поссорились после посвящения.
Хельга задумчиво потерла лоб.
— Нужно посмотреть записи с камер.
Доступ к компьютеру открывался по отпечатку пальца. Файлы здесь были организованы не по папкам, как я привыкла видеть на бортовом компьютере “Элджернона”, а в виде разветвленного дерева. Хельга ориентировалась в нём, как в собственной комнате.
— Вот она!
Перед нами развернулась запись, которая была сделана тремя днями ранее. Её сделала камера, установленная над центральным входом. В углу горело время: 00-23. Двери в это время заперты, и откуда появилась Трейси, видно не было. Скорее всего, вылезла в окно. Она просто возникла перед камерой, прошла мимо фонтана к решетке с вычурными вензелями, складывающимися в “АА”. На ней был темный костюм, сверху — непромокаемый плащ, в руках она держала сумку. Решетка была закрыта. Трейси достала что-то из кармана, приложила к боковой дверце, и так послушно распахнулась.
— У неё чип! — зашипела Беата, и я дернула её за рукав.
Трейси осмотрелась по сторонам и, не задумываясь, шагнула с территории Академии. Её путь можно было проследить по камерам, установленным на оранжереях, но потом она ступила под сень древоцветов и пропала. Трейси шла открыто, не жалась к ограждению, не пряталась и не бежала. Она двигалась быстро, но уверенно, и по всему было видно: возвращаться она не собирается.
— За ней нужно кого-то отправить! — воскликнула Беата. — Там, в лесу, же нет ничего, кроме растений. Она погибнет.
Хельга держала себя в руках, хотя на виске у неё бешено билась венка.
— О, мы отправим, будь уверена, — ответила она.
— Ректор Брукс, на планете же нет никого, кроме Академии? — спросила я.
Хельга посмотрела на меня с тем же презрением, с каким смотрела на Коро.
— Ты права, на Саносете кроме нас нет разумных существ.
Итак, Трейси ушла. Подготовившись, собрав нужные вещи, убрав за собой комнату — то есть расчетливо и с холодной головой. Она что-то недоговаривала о том, что нашла в оранжереи, куда именно привело её собственное расследование, и что она думает по поводу Академии. У Трейси был сметливый ум и храброе сердце, хоть она никогда бы в этом не призналась, и она уходила в лес в надежде найти там поддежку. Узнала ли она о разумных существах? Надеялась ли найти тех, кто построил убежища в лесу? Я не знала. И если признаться, сама не была с ней до конца откровенна. Если бы нам удалось еще раз увидеться, нам стоило бы многое обсудить.
Экран погас, и в его черной глубине отразились наши лица: моё, недоверчивое, испуганное лицо Беаты и улыбка Хельги.
Итак, Коул неожиданно для автора превращается из золотого мальчика в достойного сына своего отца. Горжусь им))