Глава 19. Официально

Я шла по знакомому коридору, и в груди грохотало что-то чужое, словно вместо сердца подсунули неисправный двигатель, готовый вот-вот взорваться. Мне казалось, каждый должен слышать этот бешеный стук, но никто не обращал на меня внимания. Лаборанты цокольного этажа уже узнавали меня, улыбались и вежливо кивали в знак приветствия. Я отвечала тем же. По мере того, как я приближалась к гаражу, ноги становились тяжелее, будто гравитация играла со мной злую шутку.

“А что, если он пожалел?”

Мысль ударила подобно кнуту. Я остановилась, прижав ладони к груди. Нужна причина. Любая.

“Привет, пришла проведать двигатель” — слишком дешево.

“Соскучилась” — как плевок в лицо.

“Хочу, чтобы ты снова прикоснулся ко мне” — горло тут же сжалось, словно кто-то затянул шнур на шее.

Всё не то, каждая идея казалась ужасной и глупой, и в итоге я пришла к гаражу, так ничего и не придумав. Глубоко вдохнула. Масло, бензин, дым — знакомые запахи. Он был тут.

Я толкнула дверь.

В гараже играла музыка, и певец надсадно хрипел: “Я зашивал свои раны нитями твоих нервов”. Ризли был на месте, крутился вокруг допотопного движка.

— Здравствуй… те, — улыбнулась я. Ноги стали совсем слабыми. Вот капитан сейчас обернётся и…

Ризли мазнул по мне взглядом и снова вернулся к работе.

— А, сорвиголова. Привет.

Меня как ледяной водой облили. Ни следа того Ризли, нежного, открытого, который в бойлерной дышал так горячо, что мои губы немели. Я впилась ногтями в плечи, просто чтобы почувствовать, что это не сон.

— Чем заняты?

— Всё тем же, пытаюсь заставить “Феникса” летать, — Ризли поднял на меня взгляд. — Машина не новая, но надежная, просто тут не было толкового механика, кто вернул бы его к жизни. Ну ничего, осталось немного. Он еще полетает.

С этими словами он взял гаечный ключ и присел, скрывшись полностью за верстаком. И всё? Это было так обидно, жестоко, унизительно в конце концов! Ризли не имел права болтать о глупых кораблях, он должен был… сделать хоть что-то.

Обида заполнила грудь, сдавила легкие, мешая дышать, а вместе с ней проснулась злость. Ризли не мог, не смел так со мной поступать! Решил, что порыв в бойлерной был ошибкой? Что ж, признание вывернуло бы мне сердце наизнанку, но это было бы хотя бы честно.

— Вы что, собираетесь делать вид, что ничего не было? — сдавленным голосом спросила я.

Возня стихла — гаечный ключ замер в его руке. Потом раздался металлический лязг: Ризли швырнул его в ящик с инструментами.

— Нет, — он поднялся, вытирая руки тряпкой. Лицо спокойное, но тело напряжено, как перед дракой. Или побегом. — Я даю шанс тебе сделать вид, что ничего не было.

Я застыла.

— В каком смысле?!

— В прямом, — капитан шагнул ближе, и меня окутал запах машинного масла и дыма. — У тебя есть шанс отделаться от меня. Используй его.

Его голос звучал уверенно, но чувствовалась в нём какая-то дребезжащая трещина.

— Вы… вы правда хотите, чтобы я ушла? — выдавила с трудом я. И замерла, с ужасом ожидая ответа.

Ризли сжал руки в кулаки, отвернулся.

— Не в этом дело. Я — обломок, — он повел плечом, намекая на нашивку “Стрибог”, — А ты… ты должна вернуться к звёздам.

У меня закружилась голова. Я смотрела на его спину, обтянутую любимой кожаной курткой, той курткой, в которую я куталась, спасаясь от холода саносетской ночи, а потом от позора и ненависти к себе, и вдруг подумала, что хочу получить право завернуться в неё в любой момент. Хочу, чтобы она принадлежала мне вместе с капитаном внутри.

— Перестань говорить мне, что я должна! — мой голос треснул и сорвался на шепот. — Я сама этого не знаю. Но тогда… это было важно.

Я не смогла сдержать слез, как бы ни старалась. Они застлали глаза, собрались в крупные капли и потекли по щекам. Ризли вздрогнул и как будто перестал дышать, а в следующее мгновение его руки были на моём лице, и большими пальцами он стирал мокрые дорожки.

“Твои слёзы прожигают раны на моей коже”, — гремел проигрыватель, сопровождая хриплый вокал бешеной ударной партией.

— Чёрт, — хрипло прошептал он. — Пожалуйста, не плачь.

Ризли притянул меня к себе, и я уткнулась лбом в его промасленную майку, вбирая в себя его запах. Он положил руки мне на спину и обнял так крепко, будто боялся, что я рассыплюсь.

— Я не хочу тебя терять, — прошептала я, наплевав на всякую гордость. Она раскололась под его руками и осыпалась осколками к ногам.

— Не теряй, — отозвался Ризли. — Потому что я уже не могу без тебя.

Я вскинула голову и встретила взгляд его глаз, которые оставались серыми, но стали тёплыми и темными. Ризли вздохнул и прикоснулся губами к моему виску. Лёгкое, почти невесомое касание. А потом его губы нашли мои, и это был не тот страстный поцелуй, а что-то новое: нежное, бережное, обещающее. Когда мы наконец оторвались друг от друга, он прижал мою ладонь к груди, где бешено стучало его большое сердце.

— Официально, — сказал он, — я твой, звёздочка.

“Звёздочка”.

Это короткое прозвище прошило позвоночник, точно игла. Я вздрогнула, и по телу разлилась боль, не физическая — душевная, которую я за несколько месяцев привыкла скрывать. Тоска по родным поднялась к горлу и принялась душить меня.

— Эй, ты чего? — с тревогой спросил Ризли, заглядывая мне в лицо.

Я вцепилась в его майку, как в спасательный трос.

— Так меня называл… отец.

Когда трепал по голове.

Когда уходил на ночное дежурство в машинный отсек.

Когда протягивал мне тюбик с лимонным мармеладом.

Ризли застыл, а потом обнял, осторожно, как будто боялся сломать.

— Проклятье, — пробормотал он в мои волосы. — Я не знал.

И тогда я разрыдалась. По-настоящему. Я плакала в промасленную куртку, как не плакала с тех пор, когда “Элджернон” развалился на куски. Ризли не говорил глупостей вроде “все будет хорошо”, он просто был рядом. И когда я наконец утихла, его шершавые пальцы стерли влагу с моих щек.

— Ты справишься, звёздочка.

И тут я поняла: отец так меня называл, когда смотрел на свои механизмы, Ризли — когда смотрел на меня. Его “звездочка” означала не возвращение к прошлому, а прощание с ним и обещание нового будущего. Мы так и стояли, обнявшись, и так было хорошо и правильно.

Дверь гаража со скрипом открылась.

— Ну и трогательная сценка.

Я обернулась. В проеме стоял Коул, облокотившись на откос, и крутил фамильный перстень на пальце. Ризли не отпустил меня. Его пальцы сжались на моей талии — предупреждающе.

— Тамири, — это имя в его устах прозвучало, как ругательство. — Ты здесь лишний.

В глазах Коула больше не было насмешки, только тревожное любопытство. Я высвободилась из объятий и утерла рукавом остатки слез.

— Эй, чужачка, — позвал он, не обращая внимания на Ризли. — У меня есть кое-что, что тебя заинтересует.

Сердце замерло в предвкушении. Неужели Коулу удалось добыть информацию о делах отца?

— Это важно, капитан Морт. Можно я отлучусь?

Я вопросительно посмотрела на Ризли. Тот стоял, мрачнее тучи, скрестив руки на груди и нервно постукивая пальцем по локтю.

— Полчаса, инженер, — наконец сказал он. — И ни минутой больше.

— Капитан Морт, успокойтесь, — протянул Коул. — Не собираюсь же я…

— Тамири, — Ризли перебил его так резко, что даже я вздрогнула, — ты знаешь, что будет, если на ней будет хоть одна царапина.

Повисло молчание. Коул растянул губы в неестественной улыбке.

— Знаю, капитан.

Я бросила на Ризли прощальный взгляд и вышла в коридор вслед за Коулом. Он уже ушёл вперед, так что мне пришлось его догонять. Коул шагал, засунув руки глубоко в карманы, и выглядел так, будто съел что-то мерзкое.

— Коул, все в порядке?

Он глянул на меня, коротко и зло.

— Просто в голове не укладывается. Я проиграл старому капитану, — он нервно рассмеялся. — Ты реально с ним спишь?

Я насупилась.

— Мы здесь, чтобы обсуждать мою личную жизнь?

— К сожалению, нет. Хочешь поговорить, пошли на улицу, подальше от камер.

— У нас же нет масок.

Коул странно взглянул на меня.

— Воздух Саносете — это меньшее, что тебе сейчас угрожает.

Мы вышли из Академии, и запах сероводорода ударил в нос. Он не был таким сильным в сухую погоду, но сейчас бесконечные дожди усилили его стократно. Небо было низким, свинцово-серым, и свет, проникая через эту плотную пелену, вырисовывал листву отчаянным зеленым. Фонтан перед главным входом молчал, но чаша его была почти полной. В воздухе висела морось, которая сразу осела на коже тонким слоем влаги.

Я поежилась, обняла себя за плечи. Даром что здесь не было снега, но погода стояла холодная, и я в мгновение продрогла. Коулу, казалось, холод не доставлял никаких неудобств. Он провел меня по дорожкам подальше от камер и только тогда сказал:

— Я узнал немного, но и этого достаточно, чтобы понять, что отец свихнулся.

Я встревоженно посмотрела на него.

— Значит все-таки…

— Да. Семья Тамири глубоко замешана в этом дерьме.

— Ты сможешь мне рассказать?

Коул вгляделся в мое лицо, будто решая, стоит мне доверять или нет. Он как будто повзрослел за последние дни. Нет, он оставался так же красив: те же вьющиеся волосы, прямой профиль, очерченный изгиб красивых губ. Но к ним добавилась холодная опасность настоящего дельца.

— Могу, но не многое, — наконец сказал Коул. — Понимаешь же, я должен заботиться об интересах семьи.

“Которая спонсирует пытки?!” — хотелось воскликнуть мне, но я сдержалась.

— Задавай вопросы, — продолжил он, — и я попробую ответить.

С минуту я молчала, обдумывая, что спросить. Наконец решилась:

— Что поставляет корпорация Тамири на Саносете?

— Официально — компьютерную технику, продукты, всякую бытовую мелочь. Неофициально — медикаменты, расходники для работы с ДНК, лабораторное оборудование. Напрямую это нигде не указано, но там есть коды, по которым можно понять.

— Зачем корпорация это делает?

Коул вздохнул.

— Я скажу тебе, но если проболтаешься, я буду все отрицать, — предупредил он.

— Договорились, — этого мне было более, чем достаточно.

— В документах есть информация о разработке телепорта. Мой сумасшедший отец спонсирует проект телепортации, которая связана с флогтоном.

Я удивленно подняла брови.

— С флогтоном? Он тут причем?

— Отец уверен, что флогтон способен… на многое, — Коул криво усмехнулся. — Может быть, кодировать информацию, а может… телепортировать людей.

— Что?

— Просто случайное предположение, — он усмехнулся, разводя руками.

Телепортация? Если доктор Коро решил разобрать человека, как Ризли разбирал двигатели, собрать обратно его было бы куда сложнее. И может быть, флогтон мог переносить не только информацию о ДНК, но и… мыслеобразы? Тогда бы моё общение с местными жителями уже не выглядело бы как безумие.

— Как думаешь, это реально? — спросила я.

Коул пожал плечами.

— Не знаю. Может и реально, но точно незаконно. Международный Конгресс будет в восторге, — саркастично заметил он.

Мы шли по дорожке вокруг здания Академии икак раз проходили мимо северного крыла, увитого краснолистным плющом, когда моего разума коснулся слабый голос. Образ скуки,тоски и ожидания.

“Это ты? Ты пришла?”

Я споткнулась. Малыш! Он был где-то рядом, в подвальных лабораториях или, может, здесь, за стенами северного крыла, и он ждал меня.

“Эй, дружок, как ты?”

На этот раз образ был размытый, грязно-серый, ощущение тяжести и бесконечной усталости. Мне показалось, я задыхаюсь от этих эмоций, и я вцепилась в горло, как будто хотела избавиться от невидимой удавки.

— Ты не задаешь важный вопрос, — сказал Коул.

— Какой? — спросила я сдавленно.

— Только ли Академии отец поставляет товары.

“Я хочу увидеть небо” — и образ бескрайнего простора, голубого над головой и розового на горизонте. Проклятье.

— Тамири снабжает кого-то еще? — я старалась не захлебнуться в образах и следить за нитью разговора.

— О да. В документах есть название “порта Комро” на Саносете. Но прикол в том, что никаких портов на планете нет. Я изучил все доступные карты и даже парочку недоступных.

— А это значит…

— Что слухи о повстанцах — правда. Скорее всего, — ответил Коул. Он сорвал с куста ветку, желтый сок брызнул на руку. — Говорят, что многие студенты и преподаватели, которые вдруг уволились и улетели домой, на самом деле просто ушли из Академии. Что они здесь, на планете, живут где-то в лесу и строят свой город, чтобы однажды выбить отсюда Брукс. Скорее всего, это конспирологический бред: никто не может выжить на Саносете без кондиционеров, фильтров и противогазов.

Малыш, как будто подслушав мои мысли, послал образ флогтона. Я почувствовала, как частицы щекочут мои (его?) листья, как они щиплют тело, разбирая его на атомы, а потом собирают в другом месте. Ощутила восторг и сакральность этого действа. Снова увидела: флогтоны пульсировали в воздухе, как нейтринные всплески, но в их хаосе была предельная точность, словно они… переписывали реальность. Для Малыша же флогтоны были не просто частицами, а божеством, вездесущим и неизбывным.

Оставаться в реальности и следить за сообщениями истосковавшегося Малыша становилось все труднее.

— Эй, Табита, тебе плохо? — голос Коула вывел меня из оцепенения. Реальность вернулась, я оказалась на месте, и никакой флогтон меня не щипал. Пока. — Ты белая, как халат Коро.

— Я… Это воздух, наверное, — голова и правда начала кружиться.

— Все, заканчиваем, — решил Коул. — Иначе твой капитан меня убьет.

Я слабо улыбнулась, вспомнив грубоватую попытку Ризли меня защитить.

— Подожди, — я схватила Коула за руку, удерживая. Какая у него узкая ладонь и гладкая кожа. Совсем не такая, как у Ризли. — Последний вопрос. Скажи, твой отец мог поставить повстанцам оружие… покрупнее?

— Насколько крупнее?

— Настолько, чтобы сбить один небольшой шаттл, который возвращается в Академию с инопланетянкой на борту?

Догадка была спонтанной, но она объясняла всё. Мы тогда летели на Саносете в один день, мне в шаттле уступил место незнакомый ученый, а у Коула был свой корабль, новый, блестящий. Его бы не тронули. В отличие от нашего.

Коул прищурился, голос его стал сладким, как сироп:

— Ты правда думаешь, что была самым ценным человеком в этом шаттле?

— Значит?..

— Про этот случай я ничего не знаю, — он насмешливо качнул головой. Лжец. — Пора возвращаться, твой капитан будет волноваться.

Коул дразнил меня, но он был прав: этот разговор, ядовитый воздух Саносете и образы Малыша совсем меня измотали, поэтому я позволила отвести себя в Академию. Наверное, со стороны казалось, что мы влюбленная парочка, сбежавшая подальше от любопытных глаз. Хорошо, если так.

Вдогонку мне полетел образ: “Не бросай меня, Дитя Тишины”.