Глава 20. Короткое замыкание
Академия Андромеда заботилась о своих преподавателях, и если ученики жили в маленьких комнатах-капсулах, профессорам доставались небольшие квартирки с просторной ванной и кухней. Об этом мне как-то рассказала Трейси со свойственной ей желчью и иронией. Вот только Ризли то ли такая квартирка не досталась, то ли он сознательно от неё отказался, только он ютился в старом корпусе, где у него была отдельная квартира-студия. Найти её было бы не так просто, но комендант за взятку в виде коробки домашнего печенья от Беаты согласился помочь. Коробка отчаянно пахла ванилью, когда комендант рисовал мне план на салфетке.
Старое здание было куда менее впечатляющим, нежели новые корпуса. Здесь не было окон в пол с зелеными рамами, мозаик на стенах и диковинной плитки на полу, только самое необходимое. Пол скрипел, а воздух пах маслом и металлом, будто сам дух старого здания пропах механизмами. Вполне в стиле Ризли. Его комната располагалась недалеко, всего-то нужно было сделать пару поворотов, чтобы упереться в дверь, обитую медью.
Я занесла руку и постучала. Дверь открылась почти сразу, и я могла лицезреть домашнего капитана Морта: в старой, но чистой футболке, тонкой рубашке и домашних брюках. Ноги оставались босыми. Мне вдруг стало очень тепло, будто Ризли излучал жар.
— Сорвиголова? — он удивленно поднял брови.
— Привет, — улыбнулась я и, шмыгнув ему под мышку, просочилась в комнату. Я успела заметить,что его футболка пахла порошком и чем-то неуловимо мужским. — Пришла поделиться новостями, которые мне рассказал Коул. Ого, у тебя мило!
Комната была небольшой и совмещала в себе сразу маленькую гостиную, кухню и спальню. Дверь справа вела, скорее всего, в ванную. Комната напоминала капитанскую каюту на списанном корабле: тесная, но все под рукой. Вокруг было скромно и по-армейски чисто, но Ризли все равно схватил какую-то тряпку и поспешил её спрятать, словно это было личное. Мне сразу захотелось узнать, что ещё прячет суровый капитан в своей комнате.
— Я не ждал сегодня гостей, — сказал он.
— Я хотела поговорить там, где нас точно не услышат, — я помедлила. — И не увидят.
“И прикоснуться к твоей жизни”.
Ризли замер на секунду, в глазах его мелькнуло что-то темное, но когда он заговорил, голос оставался спокойным.
— Что ж, располагайся. Чай будешь?
— Да, пожалуйста.
Я села за круглый столик, на котором лежала одна-единственная книга — “Протокол” некого Л.Д.К. Би. Вероятно, Ризли читал, когда я нагрянула на его голову, и теперь возился на кухоньке: ставил чайник, засыпал чайные листья в заварник и ополаскивал кружку. Я наблюдала за ним с легкой улыбкой: большой, сильный капитан в домашних брюках и с чайником в руках казался невероятно уютным, даже милым. Я наблюдала, как его пальцы, обычно грубые, аккуратно перебирают хрупкие листья.
— Извини, кружка у меня одна, — сказал он, ставя передо мной чай. — Я не подумал, что нужно бы обзавестись еще одной.
Я пододвинула чай к себе.
— У тебя не бывает гостей? — спросила я, проводя пальцем по краю кружки.
Ризли проследил взглядом за моим движением.
— Ты — первая.
Я отпила горячий — но не обжигающий — чай и с удовольствием отметила, что домашнего Ризли теперь знаю я одна.
— Послушай, мне нужно рассказать тебе кое-что странное, — начала я. — Может быть, я покажусь тебе сумасшедшей, но просто дослушай меня до конца, хорошо? Ты должен знать, что происходит в Академии.
Ризли подозрительно прищурился, устроился поудобнее на стуле, приготовившись к сложному разговору.
— А ты у нас, значит, в курсе, что тут происходит.
— Ну… у меня есть некоторая информация, — туманно ответила я, совсем как Коул.
— Послушай, — Ризли придавил мою руку своей. — Академия — такая же гниль, как и все организации. Они подделывают документы, проводят деньги по серым схемам, химичат с отчетностью… Это не здорово, но и не удивительно. Не лезь ты в дела ученых и Брукс, они сожрут тебя.
Я перевернула руку ладонью вверх, позволяя нашим пальцам сплестись.
— Дело не только в Брукс.
И рассказала ему всё: о реакции флогтона на меня, об анализах, которые бесконечно берет у меня Коро, о проникновении в лабораторию, о ящиках с печатью “Тамири”, о разговорах с Малышом, уходе Трейси и обо всем том, что мне рассказал Коул. Ризли слушал меня с каменным лицом, ни разу не перебив, и только глаза, серые, как дым после взрыва, внимательно следили за мной. Я посчитала нужным уточнить:
— Я знаю, в это сложно поверить. Но ты вспомни ночь в убежище. Помнишь, я сказала, что нам нужно идти? И я знала, куда! Тогда я не понимала, что это, но теперь могу сказать точно: это шепчущие вывели нас. Я не знаю, что со всем этим делать, это похоже на страшный сон, но скрывать это все от тебя было бы… неправильно.
Я замолчала. От долгого и непростого рассказа дыхание моё сбилось, и теперь я восстанавливала его, вглядываясь в хмурое лицо Ризли. Понял? Поверил? Я рисковала предстать перед ним сумасшедшей девчонкой и лишиться разом всего, что мне стало так дорого.
— Поэтому я пришла к тебе, — выдохнула, ощущая, как жар стыда ползет от груди к лицу.
— Значит, ты общалась с каким-то тварями, слонялась по закрытым лабораториям и нарывалась на неприятности. После того, как я шкурой рисковал, чтобы тебя спасти.
Ризли поднялся, оперся кулаками на стол, и тень его упала на меня.
— Значит так, Ли Фрост, за то, что молчала, остаёшься сегодня без ужина. И без десерта, — он поправил ремень, и пряжка блеснула ровно на уровне моих глаз.
Мысли мои вдруг стали горячими, как расплавленный металл, по спине скользнули мурашки. Мне мучительно захотелось узнать, как звенит эта пряжка, когда он расстегивает её. Во рту пересохло, и я с трудом сглотнула.
А потом поднялась, равнодушно повела плечом.
— Как жаль, что я ненавижу сладкое.
Ризли посмотрел на меня так, что горячая волна прокатилась по позвоночнику, а потом привлёк к себе и поцеловал. Он прижимал меня так сильно, что я чувствовала жесткий контур проклятой пряжки на своем животе. И не только его. Руки Ризли скользили по моему телу легко и без стеснения, забрались под тонкую блузку, обжигали нежную кожу над ребрами.
— Ты же сейчас не остановишься… Правда? — выдохнула я, впиваясь ногтями в его предплечье.
— Если ты так хочешь, — хрипло ответил он.
Я хотела, хотела до безумия. Поэтому сама шагнула к кровати, узкой и твердой, и Ризли бережно уложил меня на нее. Он навис надо мной, большой, сильный, и продолжал целовать, медленно избавляя от одежды. Я чувствовала, как жар свернулся внизу живота, вызывая невыносимое желание, как кожа стала почти болезненно чувствительной, а внутренности сжались от сладкого предвкушения.
— Поднимись немного, — попросил он, а после легко расстегнул замочек на белье. — Ты такая красивая.
Его слова прозвучали не просто комплиментом — самым жарким признанием, и оно стирало весь мой стыд. Остаться обнаженной было необычно и волнующе. Прохладный воздух касался разгоряченной кожи, и я отдавалась его поцелуям так же, как Ризли. Вцепилась в его футболку, стаскивая: мне хотелось чувствовать его каждой клеточкой кожи, прижаться и не отпускать, чтобы его жар тек через меня, опаляя. Легко расстегнулась пуговица на брюках, и Ризли стащил их вместе с трусиками, не заигрывая и без стеснения.
Я замерла, в предвкушении и страхе. Все случится… сейчас.
Ризли лег на меня сверху, придавил к кровати, но не как пленницу, а как сокровище, которое боялся потерять.
— Таби, если тебе станет больно, или страшно, или просто неприятно, — его голос тихий, но четкий, как команда капитана, — сразу говори мне. Не думай, что мне понравится, что ты терпишь. Договорились?
Я нетерпеливо кивнула. Под кожей разлилась странная дрожь, выдававшая меня с головой, и я боялась, что Ризли почувствует, как я дрожу, но еще больше, что не почувствует. Горячая тяжесть внутри живота сводила с ума, голова кружилась от запаха Ризли и его близости, а тело горело от его тепла.
— Словами, Таби.
Я разлепила пересохшие губы.
— Договорились.
Ризли начал не сразу. Он провел рукой по щеке, ниже по шее и ключице, наблюдая за мной. Его рука легла на бедро, отводя его в сторону. Я задохнулась от новых ощущений.
— Тише, малышка, дыши, — прошептал он, — Черт, как же я тебя хочу.
Я судорожно вздохнула, цепляясь за его твердые плечи и пытаясь найти опору в этом головокружительном падении. Я обвила его шею, прижалась к нему, и тогда он позволил себе больше. Вдруг — резкая вспышка, мгновенная и яркая, как искра в темноте, но прежде, чем я успела испугаться, она растворилась, уступая место теплу, которое растекалось по жилам. Мир сузился до шершавых ладоней, скользящих по моим бедрам, горячего дыхания у моего виска и дрожи, что пробегала по коже, как электрические разряды. Ризли не торопился, растягивая каждое мгновение, позволяя мне купаться в близости, насладиться ею, выпить до дна. Я чувствовала, что его движения становятся более нетерпеливыми, но все еще сдерживаемыми.
Вдруг дыхание Ризли сорвалось, пальцы впились в мои бедра — сильнее, чем раньше.
— Таби, — мое имя на его губах звучало, как последняя молитва перед падением.
Иногда ритм учащался, Ризли опускал голову, сжимал простыни, теряя контроль, но лишь на секунду, а потом он снова продлевал удовольствие для нас обоих. Я вглядывалась в его лицо, темное от напряжения, покрытое капельками пота, и обмирала внутри: неужели я заставляла сильного, не знающего сомнений капитана быть таким… беззащитным?
Его тело напряглось, он на секунду замер и обрушился на меня, прижимая к кровати так сильно, что я кожей чувствовала, как бешено колотится его сердце. Дыхание было тяжелым, прерывистым, но уже через минуту ладони Ризли стали нежными, он провел по моим волосам, стер каплю пота с виска.
— Ты… — его голос был хриплым. — Ты в порядке?
Я кивнула, не доверяя голосу. Ризли откатился в сторону, привлекая меня к себе, и вдруг засмеялся, тихо, с облегчением:
— Черт, я же обещал себя контролировать.
Шершавые пальцы вырисовывали круги на моей спине, а я растворялась в знакомом запахе, ставшем таким родным. Тело стало тяжелым и слабым, конечности легонько кололи иголочки удовольствия. Дыхание Ризли медленно выравнивалось, а поглаживания стали другими: медленными, исследующими.
— Мы можем продолжить для тебя… по-другому, — его пальцы скользнули по животу, едва касаясь.
Я легко покачала головой:
— Я думаю, я устала.
Ризли не стал давить или настаивать, просто кивнул, как будто ожидал такого ответа.
— Все хорошо. Тогда спи, звёздочка.
Его движения были четкими, словно он готовил корабль к приземлению: поправил подушку, укрыл одеялом, отодвинулся, давая пространство. Уже засыпая, я схватила его руку:
— А ты?
— Я буду рядом.
Когда дыхание Ризли стало ровным, я осторожно прижалась к его спине. Когда-то я с трудом засыпала без привычного звука двигателей. Теперь он был мне не нужен, его заменило спокойное теплое дыхание Ризли. Он не проснулся, но его рука во сне накрыла мою.
***
Гараж гудел, как живое существо. По барабанным перепонкам ударяли басы: колонки разрывал “космический рок” Ризли, от которого он не оступался, будто это была его личная религия. Если сначала я с трудом выдерживала тяжелые партии, то теперь подпевала вслед за визгливым вокалистом, что “мой корабль погибнет на чужой луне” и отбивала такт гаечным ключом по верстаку. И даже умудрялась подтанцовывать под особо взрывные риффы. Ризли подкрался сзади, обхватил меня за талию, прижимая к груди. Его губы коснулись уха, дыхание обожгло кожу:
— Ты ужасно танцуешь.
Я фыркнула, вырываясь.
— Тогда ты ужасно целуешься!
Ризли не спорил. Он доказывал. Долго и обстоятельно, пока у меня не перехватывало дыхание и пальцы не впивались в кожаную куртку. А потом отстранялся и с улыбкой бросал:
— Подай отвертку.
И тогда я спрашивала:
— Прямую или крестовую?
Его глаз дергался: этот вопрос выводил его из себя.
— Крестовую, умница.
И когда я протягивала ему отвертку, я специально проводила пальцами по его ладони, шершавой, но такой тёплой.
Гараж стал нашим ковчегом. Он пах машинной смазкой и перегретым железом, в нём гремели гитарные риффы, иногда летали проклятия, когда ремонт выдавался особенно сложным, а по вечерам, когда дверь закрывалась на два оборота, музыка взлетала до небес. И тогда его песни стали значить куда больше, чем просто фоновый шум.
Но в тот день я старалась не отвлекаться, внимательно вчитываясь в каталог небесных тел в поисках нужных мне пульсаров. Очевидно, что порядок наименования на Земле и в Коалиции был разный, поэтому приходилось потрудиться, чтобы среди неизвестных названий и кодов найти то, что мне нужно. Даже название Академии — “Андромеда” — не имело никакого отношения к ближайшей к нам галактике, так в Коалиции называли полярное сияние.
— Нашла что-то? — спросил Ризли, вытирая руки. Его тень упала на электронную книгу.
— Пока только головную боль, — ответила я, потирая висок. — Вот этот пульсар, “Часовой”, похож на PSR B0531+21. Если это действительно он, то я смогу вычислить остальные.
Ризли поймал мою руку, сжал в ладони, став внезапно серьезным:
— Ты уверена, что хочешь это сделать?
— Да, — тихо, но твердо ответила я. — Это мое предназначение, понимаешь?
Ризли кивнул.
— Тогда ищи. Но помни, что некоторые двери, открыв, уже не закроешь.
И тут, словно в насмешку, дверь гаража распахнулась, и на пороге появилась Хельга Брукс, прямая, статная, одетая в свой обычный темно-зеленый костюм с удлиненным камзолом и золотой брошью в виде двух букв “АА” на груди. Она улыбалась, но улыбка её была холодной, как лёд Нептуна.
— Добрый вечер, — проговорила она. — Я вам не помешаю?
— Ректор Брукс, — ответил Ризли, распрямляясь. — В гараже пыльно. Не боитесь испачкать костюм?
Хельга окинула взглядом гараж: разобранные механизмы на верстаках, замерший магнитоцикл, разложенные инструменты, меня, застывшую над картами звездного неба, и Ризли, который как будто хотел отгородить меня от неё.
— Видите ли, капитан Морт, по Академии ходят интересные слухи о вас.
Ризли сложил руки на груди, а я растерянно переводила взгляд с одного на другого.
— По Академии всегда ходят слухи, ректор Брукс, — с нажимом ответил он. — Вы это знаете не хуже меня.
— Хм, — усмехнулась Хельга. Она напоминала кошку, затаившуюся перед броском. — То есть слухи о том, что вы воспользовались беззащитной девчонкой и совратили её, — ложь?
— Девчонкой? — я вскочила, задохнувшись от возмущения. Ризли перехватил мою руку, нежно, но твердо, и посмотрел на меня так, будто говорил: я сам разберусь.
— Хельга, и я, и Табита — совершеннолетние люди, вам не нужно нас опекать.
Я тяжело дышала, рассматривая ректора. Это её желание вытащить наружу наши с Ризли отношения выглядело… унизительным.
— Неужели? — протянула Хельга, останавливаясь рядом с нами. Я почувствовала запах её тонких, изысканных духов, тот же самый, который чувствовала в аудитории, когда ректор открыла для меня мир Академии. — Я разочарована в вас, капитан Морт. Я доверила вам защиту этой девочки, а вы…
Ризли кивнул.
— Ну же, ректор, продолжайте.
Хельга хищно улыбнулась.
— А вы оказались очередным мужланом, который думает только о своих животных инстинктах.
— Животные инстинкты, — оскалился Ризли. — Вы действительно хотите это здесь обсуждать, Хельга? При ней?
Наступила тишина, и только голос из динамиков вопил о пути, что ведет в ад.
— Выключите эту… музыку, — потребовала Хельга, поморщившись. Ризли помедлил, но подчинился; колонки подавились песней и затихли. — Вообще я пришла по другой причине. Не думала, что застану тут Табиту, но раз уж так случилось… Вот.
Она достала из кармана продолговатую бумажку и со стуком положила на стол.
— Что это? — кивнул Ризли, будто перед ним положили угря.
— Билет на шаттл, — пожала плечами Хельга. — У меня для вас хорошие новости, капитан Морт. Корпорация Тамири отозвала свои обвинения в контрабанде. Ваш корабль возвращён вам и уже пришвартован у “Звездолова”. Конечно, придется выплатить солидную компенсацию, но это же мелочи, верно? Вам нужно только вернуться на станцию и занять полагающееся вам место. Ну же, капитан, — голос её стал сладким, как патока. — Ваша семья ждёт вас.
— Стрибог, — имя корабля сорвалось с его губ как молитва и как проклятие.
— Да, именно он. Отремонтирован, установлены новые двигатели, обновленная навигация… Ваш корабль ждёт, капитан.
Как бы я хотела, чтобы Ризли презрительно рассмеялся, порвал этот билет, кинул его в лицо Брукс! Но он ничего не делал, смотрел на него, как завороженный. Его “Стрибог”, его любимый корабль, висел сейчас над нами всего в тридцати шести тысячах километров. Какая ничтожная цифра по сравнению с галактикой! Стоило только протянуть руку, и его мечта сбудется.
— Шаттл отправляется послезавтра, Морт, — пропела Хельга. — Это будет последний вылет до весны. Если вас не будет, Тамири передадут корабль другому капитану.
Из моих легких будто выкачали кислород. Закружилась голова, свет потускнел. Я смотрела на Ризли, не отрываясь, а он не отводил взгляда от проклятого билета, будто от него зависела вся его жизнь. Впрочем, так и было: Морт — капитан, которого лишили самого дорогого, что у него было — свободы и космоса. Стрибог был его любовью и его крыльями. И я со всей невыносимой жестокостью поняла, что мне нечего предложить ему взамен.
Почувствовав на себе взгляд, я обернулась: Хельга смотрела на меня не просто с сочувствием, — с жалостью, и мне впервые захотелось ударить её. Я сжала кулаки так, что ногти врезались в кожу.
— Мне не нужен ваш ответ, капитан, — сказала она. — Просто приходите на борт шаттла, и тем же вечером сможете сесть за штурвал “Стрибога”. Что ж, больше не буду вас задерживать. Доброй ночи, молодые люди.
И Хельга ушла, оставив после себя легкий шлейф духов и ядовитый капкан. Как только дверь захлопнулась, Ризли отвернулся и направился к верстаку, где принялся с грохотом убирать инструменты. Я протянула руку к его плечу, пальцы мои дрожали.
— Риз…
Он отстранился, не оборачиваясь. Его широкая спина, столько раз служившая мне защитой, вдруг стала непреодолимым препятствием.
— Оставь меня. На час. Просто… — он уперся кулаками в верстак. — Мне нужно подумать.
Голос его показался чужим, хриплым и надломленным, будто в груди у него что-то рвалось, а он старался этого не показать.
Я закусила губу до крови. Сглотнула ком в горле и кивнула, хотя Ризли и не видел этого.
— Хорошо. Я буду в своей комнате.
Уходя, я бросила последний взгляд на билет. Он лежал на заляпанном маслом столе, ослепительно белый , как пропасть между нами. Ризли стоял у верстака и смотрел в стену. Я вышла.
Стоило мне закрыть дверь, как я услышала грохот, будто в гараже упало что-то очень большое.