Глава 23. Последний эксперимент

Я не помню, чтобы кто-то ждал меня с таким волнением, как доктор Коро в тот день. Наверное, он на свидания с Хельгой ходил с меньшим удовольствием, чем предвкушал опыты надо мной. Меня снова привезли в вертикальной прозрачной капсуле, но на этот раз я зашла в неё сама. Нет смысла усложнять себе жизнь и нарываться на применение силы, если это ничего не изменит.

Лабораторная комната была полупустой. Из ученых в ней остались только доктор Коро и Артур, который выглядел больным и каким-то несчастным. Впрочем, ему было грех жаловаться: жертвенным ягненком на сегодня назначена я.

— Добрый день, милочка, — поприветствовал меня доктор Коро. Он улыбался, но взгляд оставался холодным, стеклянным. — Спасибо, что посетила сегодня нас.

— Конечно, ведь у меня было столько планов на сегодня, — скривилась я.

Но ничто не могло испортить настрой доктора Коро.

— Признаться, вы меня вчера очень удивили. И порадовали, — сообщил он, методично раскладывая инструменты на столике. — Так резонировать с флогтоном! Быть способной управлять им! Это феноменально, — выдохнул он, подобравшись ко мне совсем близко. Я чувствовала его запах: химические реагенты, невзрачная туалетная вода и дезинфицирующее средство.

Он натянул мне на голову странный шлем с отверстиями, и я непроизвольно сжалась, ожидая худшего.

— Печалит только то, что я ждал так долго. Нужно было сразу забирать вас к себе и не слушать эту истеричку Брукс! Но ничего. Ничего. Мы с вами устроим прорыв!

Никакого прорыва устраивать я не собиралась, но меня никто и не спрашивал. Доктор Коро набрал зеленоватую жидкость в шприц, но Артур снова остановил его:

— Позвольте, это должен сделать я.

Он медленно взял мою руку, зафиксировал на столике. Его пальцы скользнули по моей коже, слишком медленно для медицинской процедуры. Он задержался на сгибе локтя, где под тонкой кожей синели нити вен.

— Здесь, — выдохнул Артур, будто делал признание. Игла вошла мягко, но его дыхание участилось, как будто он был готов вот-вот сорваться.

— Милочка, сегодня мы должны изучить, как вы влияете на флогтон, — между тем говорил доктор Коро. — Я очень прошу вас о содействии, но если вы откажетесь, ничего страшного. Мы уже поняли, что легче всего вам это дается в моменты эмоциональной нестабильности. Видите эти электроды? Я смогу подключить их к вашему мозгу и вызвать необходимые эмоции, чтобы вы…

Он не договорил. Рация на столе зашипела, а потом взорвалась криком Хельги:

— Герхард! Герхард, ты меня слышишь? Немедленно иди ко мне!

Доктор Коро скривился, как будто проглотил червя, и нажал на кнопку сбоку:

— Приём! Хельга, что случилось? Ты отвлекаешь…

— Заткнись, Герхард! Тут катастрофа. Эти растения…

На этом связь прервалась, рация умолкла. Коро и Артур некоторое время смотрели на неё словно она была нестабильным образцом для опытов, а потом доктор решил:

— Оставайся с Табитой. Следи, чтобы ничего не произошло. Я скоро вернусь.

Хлопнула дверь — доктор Коро вышел. Мы остались вдвоём. В лаборатории повисла тишина, нарушаемая редким звяканьем: Артур перебирал инструменты на столе. Я молчала. В вентиляции над головой что-то зашевелилось. Это был не скрежет, а влажный шорох, будто по ней ползли корни. Мы вздрогнули, но шум затих.

— Просто вентиляция, — Артур растянул губы, пытаясь улыбнуться, а потом отвернулся. Его пальцы сжимали пинцет так сильно, что побелела кожа вокруг ногтей.

Где-то хлопнула дверь. Потом еще одна. С каждой секундой все ближе, но Артур делал вид, что не замечает. Внезапно где-то далеко раздался звук сирены и металлический голос динамиков, но слов разобрать не получалось. Мы нервно переглянулись.

— Артур?

Он аккуратно положил пинцет на столик, взял скальпель. Провел по нему пальцем так, как скрипач проводит по смычку перед сложной партией. Его рука дрожала.

Сирена не затыкалась, и тревога становилась все ощутимее. Внезапно лампа над нашей головой затрещала и взорвалась, осыпая стеклянной крошкой. Остальной свет в лаборатории погас один за другим, а вслед за этим включились аварийные лампы. Они мигали красным светом и отбрасывали тревожные отсветы на оборудование.

— Артур, — позвала я. — Что-то случилось в Академии. Нам нужно убираться отсюда.

Артур медленно повернулся. В кровавом сумраке он казался чужим.

— Знаешь, что они сделают с тобой? — прошептал он. — Они разберут тебя на атомы. Представляешь, во что превратились люди, которых флогтон пытался собрать обратно?

Я прерывисто вздохнула. Артур меня пугал.

— Ты чего говоришь?

— Знаешь, — голос его был мягким и нежным, как шёлковая удавка, — я ведь просто хотел быть тем, кто тебя спасет. Но вот незадача… — он приблизился сильнее, вплотную к моей капсуле, — у тебя были другие планы.

Я смотрела на Артура и не узнавала его. Черты лица в красном аварийном свете казались острыми: четко очерченный подбородок, выпирающие скулы и темные впалые щеки. Глаза блестели страшным азартным огнем, и в тот момент Артур стал по-настоящему ужасающе красив. Он дотронулся до моего уха, провел пальцами по шее вниз, зацепил ворот больничной рубахи и отвел его в сторону, жадно вглядываясь в то место, где еще недавно был синяк.

— Тебе нравилось, когда он причинял тебе боль?

Я открыла было рот: “Он никогда не делал мне больно!” — но Артур покачал головой.

— Тссссс! Не говори ничего. Не разочаровывай меня, — с этими словами он прислонился губами к моему плечу. Его дыхание стало горячим и неровным, как у человека, находящегося на грани. Он разомкнул зубы и легко, как будто пробуя на вкус, прихватил кожу.

Желудок скрутило от отвращения. Мне не был омерзителен Артур, но то, что он делал, вызывало ужас. Он не спрашивал моего согласия, а пользовался беззащитностью, и самое страшное, что в его глазах это выглядело нежностью. Моя кожа запомнила его выдох — горячий, липкий, как кислотное испарение. Я не дышала, боялась, что вместе с воздухом вдохну его запах, и тот навсегда останется со мной.

Артур прислонился щекой к моему плечу, провел пальцами по руке.

— Я вдруг понял, — прошептал он, — что очень хочу оставить на тебе свой след. Я не мог спать, все думал об этом. Не пошлая халтура, а идеальный шрам, который бы всегда напоминал обо мне.

По телу разлилось ледяное оцепенение, дыхание сбилось, стало судорожным и рваным. Артур не врал: голос его дрожал от возбуждения, срывался на шёпот, и я верила, что он может сделать то, о чем говорит. Страх разлился по моим венам, лёг глыбой на грудь, а затем сменился животным ужасом.

В пальцах Артура мелькнул скальпель. Лезвие поймало красный свет, превратившись в огненную черту у моего предплечья.

— Я понял, — продолжил шептать он, — что очень хочу причинить тебе боль. Настоящую, истинную боль. Тебе страшно?

Я быстро закивала, и слеза скатилась по щеке. Так страшно мне ещё никогда не было.

— Мне тоже, — признался он. — Я не подозревал, что у меня могут быть такие желания. Черные, горячие. Им так сложно противиться.

Я хотела сглотнуть, но во рту было слишком сухо.

— Артур, это не ты, — прохрипела я. — Ты не такой. Помнишь, как ты настраивал мне чип, чтобы я понимала тебя? Как вел за руку по “Звездолову”? Как показал луны Саносете?

— Кантария и Охт, — проговорил Артур.

— Ты помнишь, Артур?

Губы дрожали, но я старалась говорить ласково, чтобы не спугнуть его. Скальпель прижимался к предплечью в нескольких миллиметрах от трагедии.

Он подался вперед, прижался к моему беспомощному телу.

— Я так боюсь, Таби, — зашептал он. — Это желание такое горячее, такое… Я не могу! — вдруг закричал, хватаясь за голову. Скальпель со звоном упал на пол. — Нет, только не это.

Артур поднял лицо, на нем застыла мука. Он замер так на несколько секунд, будто в нерешительности, а потом рванул ремень на моём запястье. Сердце замерло в страхе, но тут же я поняла, что Артур не убивает меня. Он расстегивал ремни.

— Уходи, — проговорил он, принимаясь за второй. — Уходи, Таби, пока я не сотворил непоправимое.

Рация на столе ожила, разразилась ругательствами Коро. Артур вздрогнул, кинулся к ней и прижал к груди. Взглянул на меня в последний раз и снова предстал передо мной милым, но очень испуганным ученым, почти таким, каким я его помнила.

— Беги!

И поспешно вышел из лаборатории. Дверь захлопнулась, оставив меня одну с пульсирующей болью в освобождённых запястьях и вопросом: этот кошмар закончился... или только начинается?

Я осталась одна. Аварийные лампы мигали, то погружая меня в темноту, по освещая болезненным красным светом. Я позволила себе закрыть глаза всего на три вдоха. Нет, на четыре.

Преображение Артура, если подумать, не было внезапным. В последние дни я ловила на себе его взгляд, но не задумчивый, как обычно, а голодный, дрожащий интерес,будто он разглядывал не меня, а экземпляр в пробирке. Я делала вид, что не замечаю. Так хотелось, чтобы хоть что-то в этом аду осталось прежним. Я наконец справилась с ремнями на ногах: от них остались багровые полосы. Я вылезла из камеры, все еще чувствуя на губах его последние слова: “... пока я не сотворил непоправимое”. Дверь, за которой он исчез, теперь напоминала вход в склеп

“Прощай, мой первый друг. Я сохраню тебя таким, каким ты когда-то был”.

Огонек на выходе мигал зловещим синим. Я попробовала найти карточку в ящиках столов, с мстительным удовольствием выворачивая их наизнанку, но ничего похожего на карту доступа. Подошла к двери. Где-то далеко выла надрываясь сирена, сливаясь с неразборчивыми криками. Мое сердце забилось сильнее. Неужели это все: предательство, боль, побег, — чтобы снова оказаться в клетке.

“Ну же, Таби, думай!”

И тут в моей голове всплыло далекое воспоминание: больничная палата, ослепительно-белый стол, а на нём чертежи, начерченные моей дрожащей рукой.

“ — Почему подшипники в турбонасосах не стираются?

— О, это просто, сорвиголова. Видишь вот тут? Поле не статичное”.

Я повернулась к двери. Замок или турбонасос, принцип один — все ломается под давлением.

Я попыталась снять накладную панель, но только ободрала кожу. Обернулась в поисках подходящего предмета. Скальпель на полу отражал аварийный свет, как разрыв в реальности. Я подхватила его и подсунула под панель. Раздались едва слышные щелчки: язычки вышли из пазов, и железка с грохотом упала на пол. Короб оказался небольшим, и детали были уложены плотно друг к другу. Красный провод — питание, синий — сигнальный, два желтых — диэлектрики, те самые “подшипники” системы. Стащила со стола медную скрепку, расправила её и зажала в зубах, освобождая руки. Ножницами перекусила изоляцию на желтых проводах, и в нос ударил запах горелой пластмассы. Обмотала оголенные провода медной проволокой и со всей силы рванула.

Что-то заскрежетало, посыпались искры. Я отпрыгнула, дуя на обожженную руку. Замок сдался и щелкнул, дверь приоткрылась всего на несколько сантиметров. Я мысленно поблагодарила Ризли за его уроки, ударила плечом в створку, и та распахнулась. По плечу расползлась горячая волна боли, но это было мелочью: я вырвалась.

Передо мной был уже знакомый коридор. Я была здесь несколько недель назад, во время своей ночной вылазки. Белые стены, полоса вдоль них на уровне пояса, пол выложен серой плиткой. Я знала, что нужно дойти до перекрестка, повернуть направо, а там уже выход. И в этот момент за поворотом раздались шаги.

Я в панике огляделась. Коридор был пуст и стерильно чист, даже швабры в углу не стояло, которой я могла бы обороняться. Что делать? Вернуться в лабораторию и захлопнуть за собой дверцу мышеловки? Броситься вперед? Одно я знала точно: без борьбы я больше не сдамся. И в тот момент, когда я была уже готова выцарапать глаза неизвестному преследователю, я услышала удивленный голос:

— Табита?