Глава 11

В библиотеке было тихо. Свет магической лампы мягко очерчивал профиль Вольдемара — резкие скулы, упрямый подбородок, чуть приоткрытые губы. Он был так близко, что я ощущала тепло его дыхания на своей щеке. Его рука всё ещё лежала поверх моей, и я чувствовала, как под его пальцами бьётся мой пульс — частый, неровный, предательский.

— Кира, — повторил он едва слышно.

И в этот момент где-то в глубине коридора хлопнула дверь. Звук разнёсся эхом по пустым переходам, резкий и неожиданный.

Вольдемар вздрогнул. Его рука отдёрнулась от моей, будто обожжённая. Он отпрянул — резко, почти грубо, — и вскочил со стула. В его глазах, только что тёплых и глубоких, снова мелькнуло что-то затравленное.

— Прости, — произнёс он глухо. — Я не должен был.

— Вольдемар…

— Нет. — Он выставил ладонь, останавливая меня. — Это была ошибка. Я не имею права. — Он помолчал, глядя куда-то в стену. — Ты заслуживаешь не такого, как я.

— А какого же? — мой голос прозвучал резче, чем хотелось.

— Не демона, который едва не перекинулся в боевую ипостась прилюдно. Не того, кто проклят и может навредить тебе одним своим существованием. — Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде была такая горечь, что у меня сжалось сердце. — Я уже причинил тебе достаточно зла. Больше не хочу.

Он развернулся и вышел. Я осталась сидеть за столом, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается пустота.

Тин, сидевший на полке у дальней стены, бесшумно спорхнул и приземлился на стол.

«Ну что, Кир? Опять он бежит».

— Я заметила, — буркнула я.

«И что теперь?»

— Ничего. Работать будем. Как и договаривались.

«А личное?»

— А личного нет, — отрезала я, собирая свитки. — Он ясно дал понять.

Ворон только каркнул что-то скептическое и перелетел мне на плечо.

Следующие несколько дней Вольдемар снова держался отстранённо. Он приходил на наши вечерние встречи в закрытую секцию — приходил минута в минуту, работал сосредоточенно и почти не разговаривал. Никаких лишних взглядов, никаких случайных прикосновений. Только сухие фразы по делу: «Здесь опечатка», «Проверь эту руну», «Я закончил с архивами». Мы расшифровали ещё несколько писем Риона, нашли упоминание о каком-то «ключе», который хранится в Горном хребте, и подтвердили, что алтарь требует крови обоих родов. Но дальше продвинуться не могли — не хватало информации.

Наши беседы стали напоминать доклады на военном совете. Я злилась на него — за тот порыв, за внезапную близость и столь же внезапное бегство. И за то, что теперь он вёл себя так, будто ничего не случилось.

— Он боится, — сказала Ирис, когда я пожаловалась ей за ужином. — Демоны вообще не любят терять контроль. А он его потерял — дважды: на полигоне и в библиотеке. Для него это, наверное, как поражение.

— Я не хочу быть чьим-то поражением, — буркнула я.

— Ты не поражение, — вмешалась Вэл. — Ты — единственная, ради кого он вообще пытается держать себя в руках. Ты хоть понимаешь, что он мог перекинуться? Полный оборот демона — это катастрофа. Он мог убить кого-нибудь. Но сдержался. Догадываешься, почему?

Я промолчала. Но внутри что-то дрогнуло.

В пятницу после обеда я сидела в библиотеке, пытаясь расшифровать особенно сложный фрагмент дневника, когда рядом возник Астраллион. Он был, как всегда, в приподнятом настроении — рыжие кудри растрёпаны, на веснушчатом лице улыбка.

— Кира! А я тебя искал. Ты сегодня вечером свободна?

Я отложила перо и потёрла уставшие глаза.

— Смотря для чего.

— Я хотел пригласить тебя в город. Там открылась новая чайная, и я подумал… — он замялся, — в общем, это не по учёбе. Просто так.

— Просто так? — я чуть приподняла бровь.

— Ну да, — он улыбнулся ещё шире. — Ты уже неделю ходишь мрачнее тучи. Я подумал, тебе не помешает развеяться. Чай, пирожные, разговоры не о проклятиях и рунах. Я угощаю.

Я хотела отказаться — в голове всё ещё крутились мысли о Вольдемаре, о его бегстве, о том, что он сказал в библиотеке. Но, с другой стороны, может, Ирис права? Может, мне действительно нужен перерыв? И Астраллион — он простой, понятный, с ним не нужно гадать, что у него на уме. С ним легко.

— Ладно, — согласилась я. — Только недолго.

Чайная называлась «Серебряный лист» и располагалась в тихом переулке в нескольких минутах ходьбы от ворот академии. Внутри было тепло и уютно: деревянные столики, живые цветы в горшках, гирлянды магических огоньков под потолком. Пахло мятой, корицей и свежей выпечкой.

— Здесь чудесно, — признала я, усаживаясь за столик у окна.

— Я знал, что тебе понравится, — Астраллион сделал заказ и откинулся на спинку стула. — Ты любишь такие места?

— Я вообще-то из леса, — напомнила я. — У нас там чайные — редкость.

— А что вы там пьёте?

— Травяные отвары. Зелья. Иногда — просто воду из родника.

— Звучит… брутально, — он рассмеялся. — А я вырос на городских ярмарках. Моя семья торговала артефактами — ничего мощного, так, бытовые мелочи: саморазогревающиеся сковородки, светильники без масла. Но я с детства обожал запах магии.

— Поэтому поступил в Аурор?

— Да. Хотел большего. Хотел создавать что-то по-настоящему сильное.

— И как, получается?

— Пока что я лучший на курсе по рунным плетениям, — он гордо приосанился. — Но до великих заклинателей мне ещё расти и расти.

— Например, до Вейриша? — я вспомнила имя куратора заклинателей, которого упоминал ректор при первой нашей встрече.

— О, ты знаешь Ксандра Вейриша? — глаза Астраллиона загорелись. — Это легенда. Его книга по артефактной магии — лучшая в своём роде. Я, кстати, могу показать тебе её в библиотеке, если захочешь.

Разговор тёк легко, перескакивая с одной темы на другую. Мы говорили о магии, о детстве, о смешных случаях на тренировках. Астраллион рассказал, как однажды перепутал заклинания и вместо левитации стула заставил танцевать профессорскую мантию. Я смеялась в голос, чего со мной давно не случалось.

— Знаешь, — сказал он вдруг, когда мы уже допивали чай, — я рад, что ты согласилась прийти. Я давно хотел позвать тебя куда-нибудь, но боялся, что ты откажешь.

— Почему?

— Потому что ты всегда занята. Потому что рядом с тобой вечно крутится Рергард. — Он чуть смутился. — И потому что я не уверен, что у меня есть шанс.

Я отставила чашку и посмотрела на него. Он был открыт, как книга. Никаких тайн, никаких двойных смыслов. Просто парень, которому нравится девушка.

— Астр, ты замечательный, — сказала я. — Правда. Но я сейчас… в сложной ситуации. У меня нет ответов даже для самой себя.

— Я понимаю, — он кивнул. — И не тороплю. Просто хочу, чтобы ты знала: я здесь. И если тебе нужна поддержка — любая — я рядом.

— Спасибо, — я улыбнулась.

Мы вернулись в академию, когда уже начало темнеть. У ворот я попрощалась с Астраллионом и направилась к своему крылу, чувствуя странное облегчение. Вечер с ним был как глоток свежего воздуха — простой, приятный, без подтекстов. Но где-то на краю сознания билась мысль: «А что бы сказал Вольдемар, если бы видел нас?»

Ответ я получила быстрее, чем ожидала.

У двери моей комнаты, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Вольдемар. Он явно ждал. Его лицо было мрачнее обычного, а в глазах снова тлел тот самый опасный огонёк.

— Гуляешь? — спросил он ровно, но в голосе слышалась сталь.

— У тебя проблемы с этим? — я скрестила руки, повторяя его жест.

— С кем?

— С Астраллионом. Он пригласил меня в чайную. Мы пили чай и разговаривали.

— О чём?

— О магии. О жизни. О чём обычно говорят люди, когда идут в чайную, — я начинала злиться. — Это что, допрос?

— Нет, — он чуть расслабил плечи. — Просто… будь осторожна.

— Ты повторяешься.

— Потому что это важно. — Он шагнул ближе. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— От кого? От Астраллиона? — я невесело усмехнулась. — Он самый безобидный человек в этой академии.

— Дело не в нём. — Вольдемар помедлил. — Каирра ничего не делает просто так. Она не смирилась. И если она решит ударить по тебе через кого-то другого…

— Я справлюсь, — отрезала я. — Ты сам сказал, что я сильная ведьма.

— Сильная, — согласился он. — Но не всесильная.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами снова повисло это напряжение — уже не враждебное, но всё ещё болезненное.

— Почему ты убежал? — спросила я тихо. — Там, в библиотеке.

Он отвёл взгляд.

— Потому что испугался.

— Меня?

— Себя. Того, что могу с тобой сделать. Того, что ты можешь значить для меня.

— А что я для тебя значу?

Он долго молчал. Потом поднял глаза — и впервые в них не было ни стали, ни гнева, ни страха. Только что-то очень уязвимое.

— Пока не знаю. Но, кажется, больше, чем я готов признать.

Он развернулся и ушёл, а я осталась стоять у двери с колотящимся сердцем. В комнате меня ждал Тин, который, разумеется, всё слышал.

«Ну что, Кир, — раздался его мысленный голос, — кажется, наш рогатый начинает учиться говорить честно. Медленно, но всё же».

— Очень медленно, — пробормотала я.