Глава 10

Утро вторника встретило меня не только звоном колокола, но и деликатным стуком в дверь. Я, ещё сонная, накинула мантию и открыла. На пороге стояли Ирис и Вэл с подносами из столовой.

— Мы решили, что ты опять проспишь завтрак, — объявила Вэл, проходя внутрь. — Так что завтрак пришёл к тебе.

— Вы святые, — пробормотала я, принимая кружку с горячим чаем.

— Ого! — Ирис замерла, уставившись на мою тумбочку, где лежала серебристая брошь. — Это что? Откуда такая красота?

Я невольно коснулась воротника, хотя брошь всё ещё была на тумбочке.

— Астраллион помог сделать. Из лепестка дерева Клариссы.

— Чего⁈ — Вэл чуть не выронила кружку. — Вы были у дерева Клариссы? Ночью? Вдвоём?

— Это не то, о чём ты подумала, — поспешила я. — Он просто хотел показать мне, как оно цветёт. А дерево подарило лепесток.

— «Просто показать», — передразнила Вэл. — Кир, дерево Клариссы — это не «просто». Это самое романтичное место в академии. Туда водят только тех, кто… ну, ты понимаешь.

— Я не понимаю, — отрезала я, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Всё ты понимаешь, — Ирис мягко улыбнулась. — Астраллион явно к тебе неравнодушен. Сначала книга, теперь дерево, теперь брошь. Знаешь, сколько магии нужно, чтобы превратить лепесток в оберег? Это не простое заклинание.

— Он сказал, что это несложно.

— Он скромничает, — фыркнула Вэл. — Рыжий в тебя по уши втрескался.

Я закатила глаза и уткнулась в чай. Но брошь на тумбочке будто светилась ярче, напоминая о вчерашнем вечере.

— Кстати, — я решила сменить тему, — вы не знаете, почему Вольдемар и Каирра вообще были на наших занятиях? Они же выпускники.

— А, это, — Вэл махнула рукой. — У боевиков в выпускной год обязательная практика — помогать профессорам в обучении младших. Они ассистенты. Отрабатывают на нас заклинания, показывают приёмы. Поэтому Рергард так часто и мелькает на полигоне.

— Понятно, — протянула я. Значит, на совместных занятиях они не случайные гости, а часть учебного процесса. И избежать их присутствия не выйдет.

Первая половина дня прошла спокойно — лекция по зельеварению, на которой я чуть не уснула, и история магии, где престарелый профессор два часа рассказывал о древних войнах. Но после обеда в расписании значилось совместное практическое занятие: факультет заклинателей и боевой факультет. И это означало, что я проведу два часа в одном зале с Вольдемаром. И с Каиррой.

Полигон был огромным — высокий сводчатый потолок, каменный пол, испещрённый рунными кругами, и стены, защищённые слоем заклинаний. Когда я вошла, большая часть студентов уже собралась: заклинатели с серебристыми вытачками жались кучкой у восточной стены, боевики в красном — у западной, и между ними была почти физически ощутимая граница.

Ассистенты — четверо выпускников боевого факультета — стояли у кафедры. Среди них я сразу заметила Вольдемара и Каирру. Она, как всегда, держалась рядом с ним, но сегодня он не обращал на неё внимания. Его взгляд скользил по толпе и на мгновение задержался на мне — точнее, на моей мантии, куда я сегодня приколола брошь. Тени под его глазами, как мне показалось, стали глубже, чем вчера.

— Сегодня отрабатываем парные связки, — объявил магистр-боевик, суровый орк с перебитым носом. — Заклинатель и боевик работают в тандеме: один держит щит, второй атакует мишень. Ассистенты демонстрируют первыми.

Каирра и Вольдемар вышли в круг. Это было впечатляюще: они двигались слаженно, как единый механизм — видно, что тренировались вместе годами. Каирра ставила щиты, Вольдемар наносил удары. Но когда магистр объявил смену пар для учебных упражнений, всё изменилось.

— Морвейн и Рергард, — пробасил он. — Выходите в третий круг.

Я замерла. Краем глаза увидела, как Вольдемар повернулся к магистру и коротко кивнул. Каирра попыталась удержать его за рукав, но он стряхнул её пальцы, даже не взглянув в её сторону.

— Ну что, напарница, — произнёс он, подходя. — Не подведи.

— Постараюсь, напарник, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Поначалу всё шло неплохо. Я создавала щиты — один за другим, и Вольдемар, проходя сквозь них, наносил удары по мишени. Мы двигались синхронно, как будто тренировались вместе годами. Я чувствовала его магию — тёмную, плотную, обволакивающую, и он, кажется, тоже ощущал мою.

— Неплохо для ведьмы, — сказал он после третьей мишени, и в его голосе не было ни капли прежней язвительности.

— Неплохо для демона, — ответила я, и он чуть дёрнул уголком губ. Взгляд его на мгновение опустился к моему воротнику, туда, где мерцала брошь. Что-то промелькнуло в его глазах — не раздражение, скорее странная задумчивость. Но он ничего не сказал.

Идиллия длилась недолго. После занятия, когда мы уже собирали вещи, к нам подошла Каирра. Её тёмные волосы были идеально уложены, а глаза метали молнии.

— Маль, — произнесла она громко, так, чтобы слышали все вокруг. — Может, хватит уже? Ты позоришь себя и меня, работая с этой лесной выскочкой.

Я почувствовала, как внутри закипает гнев, но удержалась от ответа. Вольдемар медленно повернулся к ней.

— Каирра. Не здесь.

— А где? — она повысила голос. — Ты избегаешь меня уже неделю! Пропадаешь ночами, не отвечаешь на зовы. А я знаю, с кем ты! С ней! — она ткнула пальцем в мою сторону, и несколько студентов ахнули.

— Ты забываешься, — голос Вольдемара стал ниже, опаснее. — То, что между нами было, не даёт тебе права…

— То, что между нами было⁈ — Каирра почти кричала. — Ты обещал мне, Маль! Обещал, что эта ведьма — лишь средство. Что как только проклятие снимется, ты вернёшься ко мне!

— Каирра, — Вольдемар шагнул к ней, и я заметила, как напряглись его плечи, — я никогда ничего тебе не обещал. Ты сама додумала то, чего не было.

Эльфийка замерла, будто от пощёчины. Её лицо исказилось, и я увидела, как в глазах блеснули слёзы — но не жалости, а ярости.

— Ты выбрал её, — прошипела она. — Ведьму. Ты — демон, потомок древнего рода, — выбрал грязную беглянку из леса.

— Довольно, — голос Вольдемара прозвучал как удар хлыста.

И тут я увидела это. Его глаза — всегда пронзительно-голубые — начали наливаться красным. Сначала только радужка, потом белки. Алый свет разгорался, как угли на ветру, и в глубине этого света мелькнуло что-то нечеловеческое, древнее. Зрачки вытянулись в вертикальные щели — звериные, демонические.

Первый признак оборота во вторую ипостась.

Каирра отшатнулась. По рядам студентов прошёл испуганный гул.

— Если ты хоть раз ещё оскорбишь её при мне — ты пожалеешь. Это не угроза. Это факт.

Алые глаза Вольдемара медленно угасли, возвращаясь к привычному голубому оттенку. Но напряжение в воздухе осталось — густое, почти осязаемое. Он развернулся, взял меня за локоть и увлёк к выходу из полигона. Я шла, не чувствуя ног, а за спиной раздавался гул голосов — десятки адептов только что стали свидетелями публичного разрыва Вольдемара и Каирры.

В коридоре он отпустил мой локоть и остановился у стены. Мы оба тяжело дышали.

— Твои глаза… — начала я.

— Знаю, — отрывисто бросил он. — Давно такого не было.

— Это вторая ипостась?

— Её предвестник. — Он помолчал. — Я контролирую это. Обычно.

— А сегодня?

— Сегодня — не совсем. — Он перевёл дыхание. — Прости.

— За что?

— За эту сцену. За неё. За всё.

— Ты не обязан передо мной извиняться, — я прислонилась к стене напротив. — Это твои отношения.

— Уже нет. — Он помолчал. — Она не всегда была такой. Раньше я думал, что она понимает меня. Теперь вижу, что просто владела.

Я не нашлась, что ответить. Мы стояли друг напротив друга, и между нами повисло что-то странное — не вражда, не союзничество, а что-то третье.

— Иди, — сказал он. — Тебе лучше не быть рядом со мной сейчас.

— Почему?

— Потому что я в ярости. И ты — единственная, на ком я не хочу срываться.

Я хотела сказать что-то ещё, но он уже оттолкнулся от стены и ушёл — резко, как всегда.

За ужином я ковырялась в тарелке, пока Ирис и Вэл перешёптывались о случившемся. Новость о разрыве Вольдемара и Каирры, а главное — о красных глазах Рергарда — распространилась по академии мгновенно.

— Говорят, у него глаза стали красными, — сказала Ирис шёпотом. — Первый признак обращения. Он мог перекинуться прямо в зале.

— Но не перекинулся, — заметила Вэл. — Сдержался. Интересно, ради кого.

Обе посмотрели на меня. Я сделала вид, что меня очень интересует кусок хлеба на тарелке.

— Так, — Вэл решительно отодвинула кружку, — хватит киснуть. После ужина идём в город.

— Зачем? — я подняла бровь.

— Развеяться. Мы уже неделю только и делаем, что учимся и тревожимся. Нужен перерыв. В городе сейчас книжная ярмарка, я хочу найти новый гримуар по иллюзиям, и тебе не помешает проветриться.

Я хотела отказаться, но потом вспомнила, что Вольдемар сам велел мне не быть рядом с ним. Возможно, короткая прогулка — именно то, что нужно.

— Ладно, — согласилась я. — Идём.

Город встретил нас шумом вечерней ярмарки. Улицы были залиты светом магических фонарей, повсюду сновали торговцы с лотками, пахло жареными орехами и пряностями. Мы прогуливались мимо прилавков, Вэл азартно торговалась с книготорговцем, а Ирис купила целый мешочек засахаренных фруктов.

— Смотрите, букинистическая лавка! — Ирис указала на старую вывеску. — Там могут быть интересные вещи.

Внутри было сумрачно и пыльно. Высокие стеллажи гнулись под тяжестью фолиантов, в воздухе пахло старой бумагой и чем-то сладковатым — не то сушёными травами, не то плесенью.

Я брела вдоль полок, рассеянно касаясь корешков, когда взгляд упал на подшивку старых газет. «Столичный вестник» — гласил заголовок. А под ним, мелким шрифтом, дата — семьдесят лет назад.

Сердце ёкнуло. Я осторожно вытащила подшивку и начала листать пожелтевшие страницы.

И вот оно. Заголовок на первой полосе:

«СВЕРГНУТАЯ ВЕРХОВНАЯ: ЭТЕРЦИЯ МОРВЕЙН ПОКИНУЛА КОРОЛЕВСКУЮ СЛУЖБУ»

«Вчера стало известно, что Верховная ведьма Этерция Морвейн, глава клана Теней и помощница главного заклинателя Его Величества, самовольно оставила свой пост и покинула столицу в неизвестном направлении. По слухам, ведьма была замешана в тёмных ритуалах и, опасаясь разоблачения, сбежала, бросив службу и обязательства перед короной. Мы не можем не задаться вопросом: какие силы направляли госпожу Морвейн, и не готовила ли она заговор против Империи? Её внезапное исчезновение бросает тень на весь её род и на тех, кто имел неосторожность с ней сотрудничать…»

Дальше шли домыслы — один грязнее другого. «Ведьма-предательница». «Тёмные делишки клана Теней». «Позорное бегство». Я читала и чувствовала, как кровь стынет в жилах.

Этерция сбежала не просто от Риона. Она сбежала от всего — от службы, от короны, от собственной репутации. Журналисты смешали её имя с грязью, и никто не заступился. Никто не рассказал правду.

— Кир, что там у тебя? — Ирис подошла сбоку, заглядывая в газету. Она пробежала глазами по строчкам и побледнела. — Ох.

— Вот, значит, как о ней писали, — прошептала я. — «Ведьма-предательница».

— Это всего лишь газета, — мягко сказала Ирис, коснувшись моего плеча. — Тогдашние журналисты гнались за сенсациями. Это неправда.

— Неправда, — эхом отозвалась я. — Но все верили.

Вэл подошла и молча прочитала статью через моё плечо. Потом решительно захлопнула подшивку.

— Твоя прабабка поступила правильно. Она сбежала от монстра, который хотел использовать её как жертву. А что писали газетчики — их дело. Ты знаешь правду, и мы знаем.

Я глубоко вздохнула и кивнула. Но внутри что-то болезненно сжалось. Семьдесят лет. Семьдесят лет имя Морвейн смешивали с грязью, и никто не рассказал правды.

В последующие дни ничего не происходило.

В буквальном смысле — ничего.

Расследование замерло. Вольдемар перестал появляться в библиотеке по вечерам. Наши встречи в закрытой секции прекратились — он просто не приходил. Я пару раз писала ему короткие записки с вопросами о новых находках, но ответов не получала.

В коридорах он проходил мимо, глядя в сторону. На полигоне работал с другими первокурсниками, ни разу не обернувшись в мою сторону. Когда магистр распределял пары, Вольдемар находил повод работать с кем-то другим.

Он избегал меня.

— Может, ему стыдно после той сцены? — предположила Ирис на третий день.

— Может, просто устал, — пожала плечами Вэл. — У выпускников свои заботы.

— Может, — соглашалась я.

Но Тин был, как всегда, прямолинеен.

«Он не устал, Кир. Он напуган. После того, что случилось на полигоне — его глаза, его ярость, — он боится навредить тебе. Демоны в предоборотном состоянии опасны, особенно для тех, кто им… небезразличен».

— Я небезразлична ему? — переспросила я, лёжа в кровати и глядя в потолок.

«А ты сама как думаешь?»

Я не ответила. Но в тишине комнаты брошь на тумбочке мерцала мягким серебристым светом, напоминая о том, кто был рядом. И о том, кто ушёл.

Астраллион в эти дни был особенно внимателен. Он не навязывался, но как будто чувствовал, когда я нуждалась в отвлечении. То приносил книгу, которая «совершенно случайно» могла пригодиться для расшифровки рунных цепочек, то предлагал помощь с домашним заданием по заклинательству, то просто спрашивал, как у меня дела, — и в его голосе звучала такая искренняя забота, что я невольно улыбалась в ответ.

На четвёртый день он застал меня в библиотеке — я в одиночестве листала старые хроники Горного хребта.

— Опять работаешь? — он присел на соседний стул. — А знаешь, что я думаю? Тебе нужен перерыв. Сегодня вечером в общем зале играет музыкальный квартет — приезжие из столицы. Я слышал, они потрясающие. Пойдём?

— Астр, я…

— Просто как друзья, — добавил он быстро, заметив моё замешательство. — Я же вижу, что тебя что-то гнетёт. Позволь хотя бы ненадолго отвлечь.

Я смотрела на него — рыжего, веснушчатого, с тёплой открытой улыбкой, — и понимала, что отказывать было бы нечестно. Он столько для меня сделал, ничего не требуя взамен.

— Ладно, — согласилась я. — Только ненадолго.

Концерт действительно оказался прекрасным. Квартет играл старинные эльфийские мелодии, и музыка лилась, как вода, смывая тревоги последних дней. Астраллион сидел рядом, иногда наклонялся, чтобы шёпотом рассказать что-то о музыкантах или об истории той или иной пьесы. Он знал удивительно много об эльфийской культуре, и я ловила себя на мысли, что рядом с ним действительно легко и спокойно.

Но когда он провожал меня до комнаты и сказал «спокойной ночи», я поймала себя на том, что украдкой смотрю в конец коридора. Туда, где раньше ждал Вольдемар.

На пятый день вечером в дверь моей комнаты постучали — коротко, три раза. Я открыла и увидела на пороге Вольдемара. Он выглядел иначе, чем обычно: под глазами залегли глубокие тени, плечи были напряжены, а голос, когда он заговорил, звучал глухо.

— Можно войти?

Я посторонилась. Он вошёл и остановился у стола.

— Прости, что пропал. Мне нужно было… время.

— Чтобы что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Чтобы убедиться, что я тебя не убью, — сказал он ровно. — После того случая на полигоне я был на грани оборота. Вторая ипостась демона — это не просто сила. Это ярость, которую почти невозможно контролировать. Если бы я остался рядом с тобой…

— Ты думал, что навредишь мне?

— Я знал, что могу. — Он наконец поднял глаза. — И я не мог этого допустить.

Я молчала. Впервые за всё время он говорил со мной не как с союзницей, не как с «полезным инструментом», а как с кем-то, кого боялся потерять.

— Ты пришёл сейчас, — сказала я наконец. — Значит, больше не боишься?

— Боюсь, — ответил он. — Но тишина оказалась хуже.

В комнате повисла пауза. Я смотрела на него и видела не демона, не врага, не союзника. Я видела того, кто прошёл долгий путь — от ненависти до страха навредить. И этот путь он прошёл из-за меня.

— У меня есть кое-что, — я подошла к тумбочке и достала газету. — Я нашла это в городе. Статья об Этерции.

Вольдемар взял пожелтевший лист, пробежал глазами. Его лицо потемнело.

— «Ведьма-предательница», — прочитал он вслух. — И ни слова о том, что она спасла свою жизнь и жизни своих потомков.

— Мы всё знаем, — сказала я. — И мы можем доказать правду.

— Можем, — он отложил газету и посмотрел на меня. — Если вернёмся к работе.

— Вернёмся?

— Вернёмся. Если ты ещё согласна.

Я кивнула. И в этот момент что-то неуловимо изменилось — как будто трещина, образовавшаяся между нами после той сцены на полигоне, наконец начала затягиваться.

Вечером мы снова сидели в закрытой секции библиотеки. На столе лежали дневник Этерции, газетная статья и письма Риона. Вольдемар склонился над очередным свитком, а я засмотрелась на то, как свет магической лампы играет на его лице, смягчая резкие черты.

Он перехватил мой взгляд и вдруг отложил свиток.

— Что? — спросила я.

Вместо ответа он наклонился ко мне — медленно, будто давая возможность отстраниться. Его глаза, теперь снова голубые и глубокие, заглянули в мои. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, потом другой. Он был близко — слишком близко, — и я ощущала тепло его дыхания.

— Кира, — произнёс он тихо, и моё имя в его устах прозвучало как вопрос. Или как обещание.

Его рука скользнула по столу и накрыла мою ладонь. Я не отняла её. И тогда он наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись моих, но он замер — на грани, на волоске от того, что могло изменить всё.

Я затаила дыхание.