Глава 9

Понедельник обрушился на меня тяжёлым колокольным звоном и ощущением, что выходных не было вовсе. Я еле вытащила себя из кровати, а Тин, как назло, был в то утро особенно бодр и словоохотлив.

«Вставай, Кир. Твои подруги уже, наверное, съели всё самое вкусное, а ты будешь давиться остывшей кашей».

— И тебе доброе утро, — буркнула я, натягивая форменное платье.

На первую пару — «Основы защитных чар» — я шла, борясь с зевотой. Лекцию читал сухонький маг с вечно поджатыми губами, и его монотонный голос действовал на меня как снотворное. Дважды он делал мне замечание, и к концу пары я уже всерьёз подумывала попросить у Ирис какое-нибудь зелье для бодрости.

После обеда, когда я брела в сторону библиотеки, меня нагнал Вольдемар. Он возник бесшумно — демоническая привычка, которая, наверное, всегда будет действовать мне на нервы.

— Морвейн, — кивнул он.

— Рергард, — ответила я в тон.

— Сегодня вечером мы идём в архивы моего рода.

— В смысле — мы?

— Ты и я. Там могут быть зашифрованные документы, нужны твои знания рунных цепочек.

— А разве архив не в академии?

— Нет. Фамильные бумаги Рергардов хранятся в родовом поместье. Ректор дал разрешение на портал.

Я запнулась на полуслове. Родовое поместье Рергардов. Место, где он вырос, где — я почему-то так подумала — его семья десятилетиями взращивала ненависть к моему роду.

— А ректор не против, что мы туда отправимся вдвоём? — спросила я осторожно.

— Он сам предложил, — Вольдемар чуть сузил глаза. — Сказал, что для расследования нам нужно изучить всё доступное. И что он позаботится о портале.

— Это ловушка? — вырвалось у меня.

— Возможно. Но иного пути к архиву нет. — Он помолчал. — Я не дам тебя в обиду, Морвейн.

— Я и сама справлюсь, — буркнула я.

— Не сомневаюсь, — уголок его губ дрогнул — не то усмешка, не то улыбка. — После ужина, у кабинета ректора.

В назначенный час мы стояли в кабинете Грандхейма. Ректор был сама любезность — даже, пожалуй, слишком.

— Адептка Морвейн, адепт Рергард, — он обвёл нас взглядом, в котором мне почудилось что-то оценивающее. — Рад, что вы так ответственно подходите к делу. Портал настроен на гостиную поместья. Вы вернётесь тем же путём, ровно через три часа. Арка закроется автоматически, не задерживайтесь.

Он взмахнул рукой, и в центре кабинета засияла мерцающая арка. Мы шагнули в неё вместе.

Переход был мягким — всего на миг закружилась голова, и вот мы уже стояли в огромном сумрачном холле. Высокие стрельчатые окна выходили в ночной сад, каменные стены были увешаны старинными гобеленами, а с портретов взирали суровые лица — поколения Рергардов, один за другим.

— Добро пожаловать в Рергард-холл, — тихо произнёс Вольдемар.

Я огляделась. В поместье было холодно, и дело было не в температуре — сам воздух здесь казался пропитанным древней магией и старыми тайнами. Ни слуг, ни членов семьи — только мы вдвоём, эхо шагов и молчаливые портреты.

— Твои родители?.. — начала я.

— Отец в столице. Мать умерла, когда я был маленьким.

— Прости, я не знала.

— Теперь знаешь, — он кивнул на лестницу. — Архив в восточном крыле. Идём.

Мы поднимались по широкой мраморной лестнице, и вдруг Вольдемар остановился. Я проследила за его взглядом — на стене висел портрет женщины. Тёмные волосы, мягкая улыбка, тёплые карие глаза — совсем не демонические. Она выглядела скорее как человек.

— Это моя мачеха, — сказал он глухо. — Лианна.

Я удивилась:

— Ты не говорил, что у тебя была мачеха.

— Потому что это не та история, которой хвастаются, — он не отрывал глаз от портрета. — Она вошла в семью, когда мне было восемь. Отец женился на ней через год после смерти матери. Родня была против — она человек, не демон, — но отец настоял.

— Какой она была? — тихо спросила я.

— Доброй, — голос Вольдемара смягчился. — Слишком доброй для этого дома. Она учила меня читать старые рукописи, рассказывала легенды, пела перед сном… Когда у меня проявилась метка, она сидела со мной ночами, потому что я кричал от боли.

— Она знала о проклятии?

— Знала. И пыталась искать способ снять его. Ездила к магам, к травницам, к оракулам. Её не волновала разница крови — она просто хотела помочь. — Он помолчал. — А потом она умерла. Лихорадка. Магия не помогла, зелья не помогли. Я сидел у её постели и ничего не мог сделать.

Я не нашлась, что сказать. Стояла и смотрела на портрет женщины с тёплой улыбкой, которая стала матерью мальчику-демону с проклятием на шее.

— Она была бы рада, что ты ищешь способ снять метку, — произнесла я наконец.

Вольдемар перевёл взгляд на меня:

— Она была бы рада, что я перестал ненавидеть ведьм.

— Ты перестал?

— По крайней мере, одну, — он чуть склонил голову. — Идём. Архив ждёт.

Архив располагался в дальней комнате восточного крыла — небольшой, но плотно заставленный стеллажами до самого потолка. В воздухе пахло старой бумагой и воском, и едва мы вошли, несколько магических светильников ожили, залив комнату приглушённым золотистым светом.

— Уютно, — заметила я.

— Я приходил сюда ребёнком, — признался Вольдемар, выкладывая на стол первые свитки. — Лианна говорила, что здесь живут ответы. Тогда я искал способ снять проклятие. Теперь — правду.

Мы принялись за работу. Почти час ушёл на разбор переписки Риона с прадедом Вольдемара. Почерк был мелким, но разборчивым, и вскоре мы наткнулись на те же рунные цепочки, что и в дневнике Этерции.

— Вот, — Вольдемар выпрямился, разворачивая очередной свиток. — Письмо за месяц до событий в горах. «Сила, что ждёт в Ледяном пике, требует сосуда. Я нашёл подходящий — она сильна, её кровь чиста, и она доверяет мне. Осталось убедить её, что это брачный обряд».

— «Сосуд», — прошептала я. — Не невеста. Сосуд.

— Дальше: «Прадед предупреждает меня об опасности. Он не понимает — эта сила стоит любого риска. Если ритуал завершится, я стану могущественней любого из ныне живущих демонов».

Он сжал свиток так, что побелели костяшки пальцев.

— Твой прадед пытался его остановить? — спросила я.

— Да. Вот ответ: «Ты играешь с силами, которые не понимаешь. Остановись. Если ты продолжишь, я буду вынужден сообщить совету рода». Но Рион не послушал.

— А потом исчез.

— А потом исчез, — эхом повторил Вольдемар. — И мой прадед решил, что проще замолчать правду, чем признать, что его родич — предатель и манипулятор. Он сказал семье, что это был брачный обряд, который не состоялся по вине сбежавшей ведьмы. И следующие семьдесят лет мой род ненавидел твой.

— Ты не знал, — тихо произнесла я.

— Должен был узнать раньше.

— Теперь знаешь.

Он поднял на меня глаза. В них не было ни горечи, ни злости — только усталость.

— Ты удивительная, Морвейн. Я тебе угрожал, унижал, обещал уничтожить. А ты сидишь здесь, в доме моей семьи, и говоришь «теперь знаешь».

— Я не святая, — я пожала плечами. — Просто понимаю, что значит быть заложником чужой лжи.

Он долго смотрел на меня, потом отвёл взгляд и вернулся к свиткам.

До конца отведённого времени мы успели расшифровать ещё несколько писем. Выяснили, что Рион искал именно ведьму из рода Морвейн — их кровь обладала особым резонансом с демонической магией. Что он намеренно сблизился с Этерцией и использовал её чувства. И что после его исчезновения кто-то из совета рода пытался найти его — но безуспешно.

— Ни тела, ни следов, — подвёл итог Вольдемар. — Как будто стёрли из реальности.

— Или он сам стёрся, — задумчиво отозвалась я. — Инсценировал смерть, сменил личность.

— И семьдесят лет ждал нового шанса, — закончил он.

— Ждал новую ведьму Морвейн и демона Рергарда с проклятием, — кивнула я.

В этот момент магический хронометр на стене мелодично прозвенел — три часа истекли. Мы быстро собрали записи, вернулись в гостиную и шагнули в портал.

Когда мы вышли в кабинете ректора, Грандхейм сидел за столом, делая вид, что читает какой-то фолиант.

— Надеюсь, ваше путешествие было плодотворным, — произнёс он, не поднимая глаз.

— Вполне, — сухо ответил Вольдемар.

— Отрадно слышать. Держите меня в курсе ваших успехов.

Мы вышли в коридор, и я перевела дух. Ректор вёл себя так, словно действительно помогал нам. Но после всего, что мы узнали, его любезность казалась зловещей.

До моего крыла мы шли молча. Я думала о Лианне, о мальчике-демоне с проклятой меткой, который нашёл тепло у человеческой женщины, а потом потерял его. И о том, что Вольдемар сегодня показал мне эту часть себя — не слабую, а настоящую.

— Спасибо, что взял меня с собой, — сказала я, когда мы подошли к двери. — Я знаю, что это было непросто.

— Ты помогла с расшифровкой. Без тебя я бы потратил недели.

— Это не то, за что я благодарю.

Он встретился со мной взглядом и медленно кивнул. И впервые за всё время наше молчание было не напряжённым, а тёплым.

А потом я повернулась — и замерла.

У двери моей комнаты, прислонившись к стене, стоял Астраллион. Его рыжие кудри были взъерошены, а на лице читалась смесь тревоги и облегчения.

— Кира! — он шагнул вперёд. — Где ты была? Я искал тебя везде — в библиотеке, в столовой, даже у Ирис спрашивал. Мне сказали, ты ушла куда-то с… — он осёкся, заметив Вольдемара.

— Добрый вечер, Рергард, — произнёс он уже спокойнее, но с нотками напряжения.

— Веорий, — отозвался Вольдемар ледяным тоном.

— Со мной всё в порядке, — поспешила заверить я. — Мы просто работали. А что случилось? Почему ты меня искал?

Астраллион вдруг смутился. Он отвёл взгляд, и на его веснушчатом лице проступил румянец.

— Я… хотел тебе кое-что показать, — он говорил тише обычного, тщательно подбирая слова. — В саду академии сегодня ночью цветёт дерево богини Клариссы. Это всего раз в году, только в эту ночь. По легенде, оно дарует достойному свой лепесток, и этот лепесток становится сильнейшим оберегом. Я подумал… — он на мгновение поднял на меня глаза, — может, тебе это интересно.

Я открыла рот, но не сразу нашлась с ответом. Он искал меня весь вечер не из тревоги — а чтобы показать чудо. Редкое, волшебное, случающееся раз в году.

— Ох, Астр… — выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это так… неожиданно. Я слышала об этом дереве, но думала, что легенда — просто красивая сказка.

— Нет, — он покачал головой, всё ещё смущённый. — Оно настоящее. Цветёт до рассвета, так что время ещё есть. Но ты, наверное, устала… — он бросил короткий взгляд на Вольдемара. — Если хочешь, можем пойти. Если нет — ничего страшного. Просто… я подумал, что тебе нужна защита.

Я перевела взгляд на Вольдемара. Тот стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, но в глазах полыхало что-то, чему я не могла подобрать названия. Он смотрел не на меня — на Астраллиона, и во взгляде этом была сталь.

— Спокойной ночи, Морвейн, — произнёс он отрывисто.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь. Шаги его были чеканными, и эхо ещё долго отдавалось в пустом коридоре.

Астраллион проводил его взглядом и повернулся ко мне:

— Я что-то не то сказал?

— Нет, — я вздохнула. — Просто… сложный вечер.

— Понимаю, — он мягко улыбнулся. — Тогда, может, проводить тебя до сада? Дерево правда впечатляет. Даже если лепесток не достанется, это стоит увидеть.

Я заколебалась. С одной стороны, я действительно валилась с ног. С другой — Астраллион весь вечер искал меня, чтобы показать чудо. И это было так искренне, так по-доброму, что отказать не поворачивался язык.

— Идём, — сказала я. — Только быстро. Завтра снова рано вставать.

Сад академии был залит лунным светом. В центре, на небольшом холме, росло дерево — высокое, с серебристой корой и кроной, усыпанной мерцающими цветками. Лепестки переливались в темноте, будто крошечные звёзды, и воздух вокруг был напоён тонким, едва уловимым ароматом — не цветочным, а скорее похожим на запах свежести после грозы.

— Оно прекрасно, — прошептала я.

— Я знал, что тебе понравится, — отозвался Астраллион. — В прошлом году я случайно наткнулся на него, когда не спалось. И пообещал себе, что в следующий раз приду сюда не один.

Он говорил легко, без напора, но в его словах чувствовалась какая-то особенная теплота. Мы медленно подошли ближе, и я заметила, что лепестки на нижних ветвях уже начали светиться ярче — верный знак, что дерево готово одарить кого-то.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил вдруг Астраллион. — Не о расследовании, не о проклятиях. Просто о тебе.

— Что, например?

— Например, какое твоё любимое время года? Или что ты любишь есть на завтрак? Или о чём мечтала в детстве?

Я невольно улыбнулась. Он умел задавать вопросы так, что хотелось отвечать.

— Осень, — сказала я. — В Туманном лесу осенью пахнет прелой листвой и дымом от печей. Мы с мамой собирали поздние травы для зелий, а бабушка пекла медовые лепёшки. Это было… уютно.

— Уютно, — повторил он задумчиво. — А я всё детство провёл в городе. У нас осенью пахло мокрым булыжником и жареными каштанами. Тоже неплохо, но леса я не видел до двенадцати лет.

— А когда увидел?

— Когда поступил в Аурор. Первый курс, практика по травоведению. Я так засмотрелся на деревья, что отстал от группы и заблудился. Меня искали три часа.

Я рассмеялась, представив маленького рыжего Астраллиона, потерявшегося среди вековых дубов.

— Наверное, ты и сейчас мог бы заблудиться, — поддразнила я.

— Запросто, — согласился он. — Но теперь у меня есть оправдание: скажу, что искал редкий цветок.

В этот момент дерево чуть вздрогнуло, и один из лепестков отделился от ветки. Медленно, словно невесомый, он закружился в воздухе и поплыл прямо ко мне. Я замерла, боясь дышать, а Астраллион тихо произнёс:

— Не шевелись. Оно выбирает.

Лепесток опустился мне на раскрытую ладонь. Он был тёплым и светился мягким серебристым светом, будто впитал в себя лунный свет.

— Кира! — выдохнул Астраллион. — Оно выбрало тебя. Ты достойна.

— Никогда бы не подумала, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается спокойная, уверенная сила. Оберег. Настоящий, древний, подаренный самим деревом.

Астраллион шагнул ближе и осторожно, почти благоговейно, коснулся лепестка кончиками пальцев.

— Знаешь, — сказал он негромко, — из такого лепестка можно сделать брошь. Если хочешь, я помогу. Это несложное заклинание — немного магии заклинателя, и он будет всегда с тобой.

— Ты умеешь?

— Я же твой куратор, — он улыбнулся краешком губ. — Должен хоть чему-то тебя научить.

Он достал из кармана крошечную булавку — видимо, всегда носил с собой, привычка заклинателя работать с мелкими деталями, — и осторожно пристроил лепесток к её основанию. Затем провёл над ним ладонью, и я увидела, как от его пальцев потянулись тончайшие серебристые нити магии. Они обвили лепесток, закрепили его на булавке и мягко засияли. Через несколько секунд в руках Астраллиона лежала готовая брошь — изящная, мерцающая, живая.

— Позволишь? — спросил он и, дождавшись моего короткого кивка, осторожно приколол брошь к воротнику моей форменной мантии. Его пальцы едва коснулись ткани, но я заметила, как он задержал дыхание.

— Вот так, — произнёс он, отступая на шаг. — Теперь у тебя есть собственный оберег. И он гораздо красивее, чем те амулеты, что продают в лавках.

— Спасибо, Астр, — искренне сказала я. — За то, что привёл меня сюда. И за брошь.

— Это дерево тебя выбрало, — он улыбнулся, и в его улыбке была неподдельная радость. — Я просто оказался рядом.

Мы постояли ещё немного, глядя, как ветер играет с оставшимися цветами. Разговор тёк сам собой — о пустяках, о смешных случаях на лекциях, о любимых книгах. Астраллион рассказывал о своей семье — у него было три младших сестры, и он привык заботиться. Я поймала себя на том, что смеюсь гораздо чаще, чем за последние недели.

Когда мы наконец разошлись, небо на востоке уже начало светлеть. В комнате я бережно сняла брошь и положила на тумбочку у кровати. Тин, который дремал на спинке стула, приоткрыл один глаз.

«Ну что, у нас теперь два поклонника? Один дарит звёздные лепестки и заботливо колдует броши, другой — ледяные взгляды и редкие тёплые слова. И кому достанется ведьма?»

— Тин, спи.

«Уже сплю. Но ты не думай, что я не заметил, как ты улыбалась, когда рогатый сказал „по крайней мере, одну“».

Я зарылась лицом в подушку и промолчала. Но улыбка — да, была. И я не знала, кому из них она адресована