Глава 13

Первым, что я почувствовала, была боль.

Тупая, пульсирующая — в рёбрах, в плече, в затылке. Она накатывала волнами, то отступая, то возвращаясь с новой силой. Я попыталась пошевелиться и застонала.

— Тихо, тихо, — раздался знакомый голос. Ирис. — Не двигайся, тебе нельзя.

Я с трудом разлепила глаза. Белый потолок, белые стены, запах трав и спиртовых настоек. Лекарское крыло. Я лежала на кровати, укрытая до подбородка, а рядом, на стуле, сидела Ирис. Её лицо было бледным, а глаза — красными, будто она не спала всю ночь.

— Сколько я здесь? — прохрипела я.

— Почти сутки. Ночь и половину дня. Сейчас полдень.

Я попыталась приподняться на локтях, но рёбра пронзило такой болью, что я рухнула обратно.

— Не смей, — Ирис мягко, но настойчиво удержала меня за плечо. — У тебя трещина в двух рёбрах, сильный ушиб плеча и сотрясение. Целитель сказал, что ты легко отделалась.

— Легко? — я невесело усмехнулась. — Хорошее у них понятие о лёгкости.

Ирис вздохнула.

— Тин поднял тревогу. Он вылетел в коридор и так орал, что перебудил весь этаж. Когда мы с Вэл прибежали, ты уже была без сознания. А эти… — её голос дрогнул. — Их уже искали, но они скрылись. Никто не знает, кто это был.

— Я знаю, — прошептала я. — Вернее, догадываюсь. Один из них сказал: «Каирра передаёт привет».

Ирис побледнела ещё сильнее.

— Ты уверена?

— Он так и сказал.

В этот момент дверь распахнулась, и в палату влетела Вэл с охапкой каких-то свёртков. Увидев, что я пришла в себя, она замерла на пороге, а потом бросилась к кровати.

— Кир! Ты живая! — она осторожно обняла меня за плечи, избегая задетых мест. — Я чуть с ума не сошла, пока ты тут лежала. Тин сидел у двери и никого не пускал, кроме нас. Представляешь?

— Представляю, — я слабо улыбнулась.

— Мы нашли твою брошь, — Вэл кивнула на тумбочку, где лежал серебристый оберег. — Она была на полу. Возможно, она спасла тебя от худшего.

— Или они просто не заметили, что бьют по оберегу.

— В любом случае, — Ирис взяла меня за руку, — теперь ты в безопасности. Лекарское крыло охраняется круглосуточно, и целитель запретил пускать к тебе кого бы то ни было, кроме нас.

Я помолчала, переваривая её слова.

— Вольдемар знает?

Девушки переглянулись. Первой ответила Вэл:

— Знает. Он пришёл ночью. Мы как раз сидели в коридоре, когда он появился. Сказал, что сам разберётся.

— Он был в ярости, — тихо добавила Ирис. — Такой, что я побоялась с ним заговорить. Глаза красные, руки сжаты в кулаки. Спросил, кто это сделал. Мы сказали.

Я закрыла глаза. Он пришёл. Сразу. Ночью. И ушёл разбираться.

— Он не наделает глупостей? — спросила я.

— Не знаю, — Вэл покачала головой. — Но если Каирра за этим стоит, ей не поздоровится.

Мы ещё немного поговорили, но я чувствовала, как накатывает усталость — плотная, вязкая. Ирис заметила это и встала.

— Мы оставим тебя. Отдыхай. Целитель сказал, что к вечеру тебе станет легче — он использовал какие-то сильные чары на рёбра. А пока — спи.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

Они вышли. В палате стало тихо.

Я повернула голову и увидела Тина. Он сидел на спинке соседней пустой кровати, нахохлившийся и взъерошенный, как будто его самого только что вытащили из драки. Одно крыло было слегка помято, а на клюве темнела царапина.

— Тин, — позвала я. — Ты цел?

«Почти, — раздался его голос в моей голове. — Один из этих ублюдков попытался схватить меня, но я выдрал ему клок волос. И, кажется, оцарапал глаз».

— Мой герой.

«Твой герой должен был быть рядом, а не сидеть на другом конце академии, — с горечью отозвался он. — Я не успел их остановить, Кир. Их было трое. Я сделал, что мог, но…»

— Ты спас меня, — перебила я. — Если бы ты не поднял тревогу, они могли бы… — я замолчала.

«Если бы я был человеком, а не птицей, я бы их убил».

— Не надо никого убивать. Просто будь рядом.

«Я всегда рядом», — он спорхнул с кровати и перелетел на мою тумбочку, устраиваясь рядом с брошью.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Когда я проснулась снова, за окном уже смеркалось. В палате горел мягкий магический светильник. Тин дремал на тумбочке, а на стуле, где раньше сидела Ирис, теперь сидел Вольдемар.

Он был в той же одежде, что и вчера — видимо, не переодевался. Рубашка слегка помята, волосы растрёпаны. Под глазами залегли тени. Увидев, что я открыла глаза, он выпрямился, но ничего не сказал. Просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что я не выдержала первой:

— Тебе идёт быть сиделкой.

— Я не сиделка.

— А кто?

Он помолчал.

— Тот, кто опоздал.

— Ты не мог знать.

— Должен был.

Я вздохнула и попыталась сесть. На этот раз рёбра отозвались уже не острой болью, а тупой ноющей — видимо, целительские чары и правда работали. Вольдемар подался вперёд, будто хотел помочь, но замер на полпути.

— Ты был у Каирры? — спросила я.

— Да.

— И?

— Она отрицает. Говорит, что не имеет к этому отношения.

— Но ты ей не веришь.

— Не верю. — Он сжал кулаки. — Я был у ректора. Потребовал расследования. Он обещал разобраться, но… — он осёкся. — Не знаю, можно ли ему доверять.

— Ты ему рассказал о том, что это Каирра?

— Сказал, что есть подозрения. Без подробностей.

Я кивнула.

— Что с твоими глазами? Ты снова был на грани оборота?

— Почти. Но сдержался. — Он встретился со мной взглядом. — Я больше не могу позволить себе терять контроль. Особенно из-за тебя.

— Это оскорбление или комплимент?

— Это факт, — уголок его губ чуть дрогнул.

В палате повисло молчание — но уже не напряжённое, как раньше, а какое-то другое. Спокойное. Я смотрела на него и думала, что ещё месяц назад представить его у своей постели было невозможно. А теперь он здесь. Пришёл ночью. И сидит, как сторожевой пёс.

— Я не поблагодарила тебя, — сказала я.

— За что? Я ничего не сделал.

— Ты пришёл. Сразу же. И поверил мне.

— Это не требует благодарности, — он чуть нахмурился.

— Для меня — требует.

Вольдемар отвёл взгляд и долго смотрел в окно. Потом снова повернулся ко мне и сказал то, чего я не ожидала:

— Я хочу, чтобы ты знала. То, что я сказал в библиотеке — про ошибку — это была неправда.

Сердце пропустило удар.

— Тогда зачем ты так сказал?

— Потому что я трус, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я демон, который боится ранить единственного человека, который ему небезразличен. И я подумал, что если оттолкну тебя, ты будешь в безопасности.

— Но я не в безопасности, — тихо сказала я. — Меня избили в собственной комнате. Твоя отстранённость меня не защитила.

— Я знаю, — он помрачнел. — И поэтому больше не уйду.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло — нежданное, пугающее, но такое необходимое.

— Обещаешь? — спросила я.

— Обещаю.

В палату заглянула целительница — пожилая женщина с усталыми глазами — и объявила, что время посещений закончилось. Вольдемар поднялся. У двери он обернулся:

— Завтра я зайду снова. Если хочешь.

— Хочу.

Он кивнул и вышел.

Тин, который всё это время притворялся спящим, приоткрыл один глаз.

«Ну вот. Я же говорил, что рогатый не безнадёжен».

— Тин, помолчи.

«Молчу. Но завтра я хочу быть здесь, когда он снова придёт. Люблю смотреть, как демоны влюбляются».

— Тин!

Но он уже накрыл голову крылом, делая вид, что спит.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

Следующие два дня прошли однообразно: целительские процедуры, зелья, короткие визиты подруг и Вольдемара. Он приходил каждый вечер — минута в минуту, — и сидел у моей кровати, пока целительница не выгоняла его. Мы почти не говорили о расследовании или о нападении. Просто разговаривали — о книгах, о магии, о том, как он учился контролировать демоническую ярость. Я ловила себя на том, что жду этих вечеров.

На третий день меня наконец выписали. Рёбра ещё ныли, но целитель заверил, что трещины срослись, а синяки сойдут через неделю. Первое, что я сделала, добравшись до комнаты, — проверила дневник. Он был на месте, под половицей, нетронутый. Тин, сидевший на спинке кровати, наблюдал за мной с тревогой.

«Ты как?»

— Нормально. Просто хочу убедиться, что они ничего не взяли.

«Они не искали дневник, Кир. Они пришли за тобой».

Я кивнула. Это было очевидно. Нападавшие не тронули ни мои вещи, ни книги — только меня. И это означало, что Каирра хотела не запугать. Она хотела покалечить.

На следующее утро, когда я только вернулась с завтрака, в дверь постучали. На пороге стоял помощник ректора — тот самый высокий мужчина с острым носом и цепкими серыми глазами.

— Адептка Морвейн, — произнёс он сухо. — Ректор Грандхейм ожидает вас в своём кабинете. Немедленно.

Сердце ёкнуло. Вызов к ректору. Допроса я ждала — Вольдемар предупредил, что Грандхейм обещал разобраться, — но что-то в тоне помощника мне не понравилось. Он смотрел на меня не как на жертву, а как на подозреваемую.

— Иду, — сказала я, поправила брошь на воротнике и последовала за ним.

Кабинет ректора встретил меня запахом старых книг и горячего воска. Грандхейм сидел за столом, сложив перед собой руки в замок. Он был спокоен и благожелателен — как всегда. Но теперь я знала, что за этой благожелательностью скрывается расчёт.

— Адептка Морвейн, — он жестом указал на стул напротив. — Присаживайтесь. Я рад, что вы поправились.

— Благодарю, — я села, стараясь держать спину прямо, хотя внутри всё сжалось.

— Я вызвал вас, чтобы прояснить обстоятельства нападения, — ректор говорил размеренно, почти ласково. — Вы заявили, что один из нападавших упомянул имя Каирры, вашей… знакомой. Это серьёзное обвинение. У вас есть доказательства?

— Только мои слова и слова моего фамильяра, — ответила я. — Но я уверена в том, что слышала.

— Понимаю, — он кивнул. — Я уже опросил госпожу Каирру. Она всё отрицает. Более того, у неё есть свидетель, который подтверждает, что в ту ночь она находилась в своей комнате и не покидала её.

Я стиснула зубы. Свидетель. Наверняка лжесвидетель — кто-то из её прихвостней с боевого факультета.

— Я не удивлена, — сказала я ровно. — Каирра умна. Она не стала бы марать руки лично.

Ректор откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на меня.

— Вы ведь понимаете, в каком положении находитесь? Вы — представительница рода, который семьдесят лет считался опальным. Вы прибыли в академию и почти сразу оказались в центре конфликта. Многие могут истолковать это… превратно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего, кроме того, что ваша безопасность — мой приоритет. — Он улыбнулся. — Я обещал вам поддержку, когда свёл вас с адептом Рергардом. И я намерен сдержать слово. Но для этого мне нужно знать правду. Всю правду. Даже ту, что вы, возможно, скрываете.

Внутри у меня похолодело. Он меня прощупывал. Пытался понять, как много я знаю. И тогда я решилась.

— Раз уж вы заговорили о правде, ректор, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — могу я задать вам вопрос?

— Разумеется.

— В день моего поступления вы сказали, что знали мою прабабушку, Этерцию Морвейн. Вы говорили о ней так, словно были знакомы лично. Но ведь прошло семьдесят лет. Как такое возможно?

В кабинете повисла тишина. Грандхейм замер. На одно короткое мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не гнев, не страх, а скорее досада. Как у игрока, который вовремя заметил, что соперник тоже умеет ходить.

— Я… — он помедлил, — был молод, когда пересекался с ней. Совсем юн. Она произвела на меня сильное впечатление.

— Вы пересекались с ней здесь, в академии? — я подалась вперёд. — Она ведь закончила Аурор. Вы учились вместе?

— Не совсем. Я поступил позже, когда она уже была на службе у короля. Но мы встречались на некоторых… мероприятиях.

Я нахмурилась. Он говорил гладко, но что-то не сходилось. Если он был «совсем юн» семьдесят лет назад, то сейчас ему должно быть за восемьдесят. Выглядел он максимум на сорок пять. Я знала, что сильные маги живут дольше и стареют медленнее, но не настолько же.

— Вы упоминали, что ищете правду о прошлом, — вдруг сказал он, глядя на меня в упор. — Позвольте дать вам совет, адептка Морвейн. Иногда знание — это бремя. А иногда — опасность. Ваша прабабка узнала нечто, что заставило её бежать. Вы хотите повторить её судьбу?

— Я хочу понять, что произошло, — ответила я. — И снять проклятие, которое до сих пор разрушает жизни.

— Благородно, — он кивнул, не сводя с меня глаз. — Но будьте осторожны. Некоторые тайны лучше оставить в прошлом. Вы ведь уже убедились, что ваши поиски делают вас мишенью, не так ли?

Я молчала. Он снова повернул разговор так, что нападение выглядело следствием моего собственного расследования.

— Вы закончили допрос? — спросила я сухо.

— Я не допрашиваю вас, адептка. Я забочусь о вас. — Он улыбнулся. — Можете идти.

Я встала и направилась к двери, но у самого порога обернулась:

— Ректор, а что вы думаете о том, что проклятие рода Рергард связано с ритуалом в Горном хребте? Тем самым, о котором писали газеты после побега Этерции?

Он медленно поднял глаза. Взгляд его был холоден, но голос — по-прежнему мягок:

— Я думаю, что газетчики семьдесят лет назад умели раздувать сенсации из ничего. Идите, адептка. И будьте осторожны.

Я вышла в коридор и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Я не узнала ничего конкретного, но теперь была уверена: он знает. Он знает о ритуале. И ему не нравится, что я тоже знаю.

Тин спланировал на моё плечо.

«Ну что?»

— Он лгал, — прошептала я. — Он сказал, что был «совсем юн», когда знал Этерцию. Но если прибавить семьдесят лет, он должен быть стариком. А он выглядит на сорок.

«Магия?»

— Или что-то другое. Что-то, что он скрывает.

Вечером я рассказала Вольдемару о разговоре. Мы сидели в закрытой секции — он настоял на том, чтобы после нападения наши встречи проходили только там, под защитой библиотечных чар.

— Ты была права, — сказал он, когда я закончила. — Он что-то скрывает. Я проверил архивы академии. Грандхейм возглавил Аурор почти пятьдесят лет назад. До этого о нём нет никаких записей. Вообще.

— Как такое возможно?

— Никак. Кто-то стёр его прошлое. Или он сам.

Мы долго молчали. За окнами сгущалась ночь. Где-то вдалеке пробили часы.

— Мы подобрались слишком близко, — сказал Вольдемар наконец. — Ректор знает, что ты задаёшь вопросы. Каирра знает, что ты мне небезразлична. Ты в опасности с двух сторон.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Он помолчал. — Но я всё равно буду рядом. Обещал же.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что в этом мрачном лице, в этих ледяных глазах, которые когда-то смотрели на меня с ненавистью, теперь я вижу не врага. Я вижу того, кто не ушёл. Кто вернулся. Кто обещал.

И, кажется, я тоже кое-что пообещала — самой себе. Но об этом я пока не готова была говорить вслух.