Глава 16

Лес встретил нас тишиной — той особенной, ночной, когда даже ветер, кажется, боится потревожить спящие кроны. Мы шли уже несколько часов, сначала через дубовую рощу, огибающую академию с востока, потом через редкий сосняк, а теперь углублялись в настоящую чащу — дикую, нехоженую, где под ногами хрустел валежник, а над головой смыкались мохнатые лапы елей.

Я помнила эту дорогу. Три месяца назад я шла по ней в обратном направлении — из Туманного леса к Аурору. Тогда я была одна, с одним лишь мешком за плечами и вороном, который то появлялся, то исчезал. Теперь рядом шагал Вольдемар — и это меняло всё.

— Далеко ещё до перевала? — спросила я, перешагивая через замшелый корень.

— По карте Астраллиона — часа четыре до подножия, — Вольдемар сверился со свитком, который подсвечивал крошечным магическим огоньком на ладони. — А там — подъём. К утру должны быть на месте.

— Если не замёрзнем по дороге.

— Ты же ведьма. Согрейся.

— Я и так согреваюсь, — буркнула я. — Просто констатирую факт.

Он тихо хмыкнул и ничего не ответил.

Тин, сидевший у меня на плече и дремавший последние полчаса, вдруг встрепенулся.

«Кир, мне кажется, или за нами кто-то идёт?»

Я замерла. Вольдемар тоже остановился, прислушался. Лес молчал — ни хруста веток, ни шороха листьев. Только где-то далеко ухал филин.

— Никого, — сказал он наконец. — Показалось.

«У меня чутьё получше вашего, — обиженно пробормотал Тин. — Но если ты уверен…»

Мы двинулись дальше. Однако тревога, посеянная вороном, не отпускала. Я то и дело оглядывалась, вглядываясь в темноту между стволами, но видела лишь тени.

— Думаешь, Каирра могла пойти за нами? — спросила я.

— Нет, — Вольдемар покачал головой. — Она побежала в другую сторону. К академии. Скорее всего — к ректору.

— Думаешь, расскажет ему?

— Уверен. — Он помолчал. — Но даже если он вышлет погоню, у нас есть фора. До рассвета они вряд ли нас найдут.

Я поёжилась. Мысль о том, что Рион может идти по нашему следу, была неприятной. Но ещё неприятнее было думать о Каирре. О её глазах, полных безумия, и словах, брошенных нам вслед.

— Она действительно была твоей девушкой? — спросила я вдруг.

Вольдемар чуть сбавил шаг.

— Мы были близки, — ответил он. — Несколько лет. Она понимала, что я чувствую из-за проклятия. Понимала, что мне нужна поддержка. И давала её. Но потом…

— Что потом?

— Потом её поддержка стала контролем. Она хотела, чтобы я зависел от неё. Чтобы без неё я не мог ни дня. Сначала это было незаметно. Потом — всё очевиднее. — Он горько усмехнулся. — Я пытался разорвать наши отношения несколько раз, но она не принимала отказа. Говорила, что я «заблуждаюсь», что «никто не поймёт меня так, как она». А когда появилась ты — что-то в ней окончательно сломалось.

— Поэтому она так меня ненавидит?

— Она ненавидит не тебя, — Вольдемар посмотрел на меня, и в его глазах отразился свет магического огонька. — Она ненавидит то, что я выбрал не её.

Я промолчала. Мы шли через ночной лес, и слова, сказанные им, эхом отдавались в голове. «Выбрал не её». Значит, он выбрал меня? Или я сама себя убедила в том, чего ещё не произошло?

Тин снова завозился на плече.

«Ладно, голубки, я, конечно, всё понимаю, но не могли бы вы поговорить о чувствах, когда мы устроимся на ночлег? А то мне неудобно подслушивать на ходу».

— Тин!

«А что такого? Я просто забочусь о своём комфорте».

Вольдемар негромко рассмеялся. Я впервые слышала его смех — низкий, короткий, но удивительно тёплый. И от этого звука внутри разлилось что-то, чему я не могла подобрать названия.

— Твой фамильяр — уникальное создание, — сказал он.

— Ты даже не представляешь насколько.

Тин нахохлился и сделал вид, что спит. Я погладила его по голове, и он тихо каркнул, устраиваясь поудобнее.

К рассвету мы вышли к подножию перевала. Здесь лес заканчивался, уступая место каменистым склонам, поросшим низким кустарником. Впереди, в серой предрассветной дымке, высились пики Горного хребта — суровые, заснеженные, неприступные.

— Ледяной пик, — сказал Вольдемар, указывая на самую высокую вершину. — Там усыпальница. По карте, вход — с восточного склона.

— Далеко?

— Часов шесть восхождения. Но лучше переждать ночь здесь и выйти на рассвете. В темноте на склоне слишком опасно.

Я огляделась. Место было не самым уютным, но вполне пригодным для ночлега: несколько крупных валунов образовывали естественное укрытие от ветра, а рядом журчал ручей, сбегавший с гор.

— Здесь и заночуем, — согласилась я.

Мы разбили лагерь быстро и слаженно. Вольдемар с помощью магии разжёг костёр, я расстелила плащи и достала припасы, которыми нас снабдила Вэл. Хлеб, сыр, вяленое мясо — не самая изысканная еда, но после долгого перехода даже она казалась деликатесом.

— Расскажи мне о Туманном лесе, — попросил вдруг Вольдемар, когда мы устроились у костра.

— Что именно?

— Каким он был. Ты говорила, что прожила там всю жизнь до Аурора. Расскажи.

Я отломила кусок хлеба и задумалась.

— Там красиво, — начала я. — Вечный туман, который никогда не рассеивается до конца. Из-за этого все цвета приглушённые: зелень мха — серая, цветы — бледные, как акварель. Но в этом есть своя прелесть. Там растут травы, которых нет больше нигде в мире. Светящиеся грибы, лунный мох, сонная паутинка… Мама варила из них зелья. Бабушка учила меня различать ядовитые и целебные по запаху. Говорила, что настоящая ведьма должна чувствовать магию нюхом.

— Твоя бабушка — она ещё жива?

— Да. И мама тоже. Они ждут меня. — Я помолчала. — Когда я уходила, мама дала мне с собой флягу с настойкой восстановления силы. Сказала: «Не выпей всё сразу, дурочка». А бабушка подарила дневник Этерции. Сказала, что я единственная, кто сможет его открыть.

— Ты скучаешь по ним?

— Очень, — призналась я. — Но я знаю, зачем я здесь. И они знают. Мама говорила, что наш род слишком долго прятался. Что пора кому-то выйти наружу.

Вольдемар долго молчал. Потом сказал:

— Моя мачеха говорила то же самое. Что нельзя вечно жить в тени. Что когда-нибудь я должен буду выбрать — остаться пленником проклятия или найти способ снять его. — Он посмотрел на меня. — Она была бы рада, что я наконец выбрал.

— Ты выбрал?

— Выбрал. — Он протянул руку и осторожно коснулся моей ладони. — Я больше не хочу убегать. Ни от проклятия, ни от тебя.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Глупые, неуместные — я ведь никогда не была плаксой. Но его слова задели что-то глубокое, то, что я старательно прятала даже от самой себя.

— Вольдемар…

— Не надо ничего говорить, — он мягко сжал мою ладонь. — Просто знай.

Тин, сидевший на валуне неподалёку, деликатно отвернулся и начал чистить пёрышки с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела его жизнь.

Некоторое время мы молчали. Костёр потрескивал, разбрасывая искры в темнеющее небо. Над горами зажигались первые звёзды — крупные, яркие, какими они бывают только вдалеке от городов.

— Расскажи о Лианне, — попросила я. — О твоей мачехе. Ты говорил, она была человеком.

— Да, — Вольдемар откинулся на плащ, глядя в небо. — Самым обычным. Без капли магии. Мой отец встретил её в столице, когда ездил по делам рода. Она работала в библиотеке — простой архивариусом. Он влюбился с первого взгляда.

— Родня была против?

— Ещё как. Особенно старшие Рергарды. Они считали, что демон не может связать жизнь с человеком, что это ослабит кровь. Но отец был упрям. А Лианна… она оказалась сильнее, чем все они думали. Когда на меня легло проклятие, именно она искала способы снять его. Ездила к оракулам, к травницам, к магам. Однажды вернулась с обмороженными ногами — ходила через перевал в снежную бурю, потому что услышала о каком-то отшельнике, знающем древние ритуалы.

— И нашла что-нибудь?

— Нет, — он покачал головой. — Но она не сдавалась до последнего. Даже когда слегла с лихорадкой, всё повторяла, что нужно попробовать ещё одно зелье — какое-то редкое, из горных трав. Я сидел у её постели и… — он осёкся, и голос его дрогнул. — Я ничего не мог сделать. Вся моя демоническая сила, вся магия — бесполезны.

Я придвинулась ближе и положила ладонь поверх его руки.

— Ты был ребёнком. Ты не должен винить себя.

— Я и не виню. Просто… она была единственной, кто верил в меня, несмотря на проклятие. А когда она умерла, верить стало некому.

— Теперь есть, — сказала я тихо.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В отблесках костра его глаза казались не голубыми, а золотыми — тёплыми, живыми.

— Ты удивительная, Кира, — произнёс он.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда.

Он сел и осторожно, будто спрашивая разрешения, обнял меня за плечи. Я прижалась к нему, чувствуя, как от его тела исходит жар — демонический, но не обжигающий, а уютный, как от печи в зимний вечер.

— Когда всё закончится, — сказал он, — я хочу поехать с тобой в Туманный лес.

— Зачем?

— Познакомиться с твоей мамой. С бабушкой. Показать им, что не все демоны желают ведьмам зла.

Я невольно улыбнулась.

— Мама, наверное, сначала устроит тебе допрос. А бабушка попытается напоить зельем правды.

— Я выдержу.

— Уверен?

— Я демон, Кира. Мы терпеливые.

Мы рассмеялись — тихо, чтобы не потревожить спящего Тина, который теперь действительно дремал, нахохлившись на своём валуне. А потом сидели молча, глядя на звёзды, и между нами было то особенное тепло, которое не требует слов.

Я проснулась от холода. Костёр почти догорел, только несколько алых углей ещё тлели в золе. Небо на востоке начало светлеть, и горные пики окрасились розовым — предвестником скорого рассвета.

Вольдемар уже не спал. Он сидел рядом, скрестив ноги, и что-то чертил на земле тонкой веточкой.

— Что ты делаешь? — спросила я, кутаясь в плащ.

— Проверяю маршрут. — Он указал на схему: пик, склон, отмеченный крестиком вход в усыпальницу. — Астраллион отметил здесь ловушки. Судя по карте, их три: первая у входа в ущелье, вторая у ледника, третья — перед самой усыпальницей. Древняя магия, скорее всего привязанная к крови жрецов.

— Мы сможем их обойти?

— Не уверен. Но у нас есть преимущество: метка. — Он коснулся шеи. — Рион сделал ключ из своего проклятия. Значит, кровь Рергардов открывает доступ. Возможно, ловушки пропустят меня.

— А меня?

— А тебя — со мной, — он посмотрел на меня. — Если ты будешь рядом, они должны принять и твою магию.

— «Должны» — не то же самое, что «примут».

— Знаю. Но выбора нет.

Я вздохнула и начала собирать пожитки. Тин проснулся, сладко зевнул и перелетел мне на плечо.

«Доброе утро, голубки. Как спалось?»

— Прекрасно, — ответила я. — А тебе?

«Камень был холодный. Но я не жалуюсь. Я боевой ворон».

— Конечно, боевой, — я улыбнулась и почесала ему грудку.

Мы быстро позавтракали остатками вчерашнего ужина и двинулись вверх по склону. Подъём был крутым, и идти приходилось медленно, то и дело оскальзываясь на камнях. Воздух становился всё холоднее и разреженнее, а растительность сходила на нет — только серые скалы да пятна снега в расщелинах.

К полудню мы достигли ущелья. Здесь, между двумя отвесными стенами, ветер завывал особенно пронзительно, а тропа сужалась до нескольких шагов. Вольдемар шёл первым, я — следом, держась за его плечо.

— Чувствуешь? — спросил он вдруг.

Я прислушалась. В воздухе висело что-то — не запах, не звук, а скорее вибрация. Древняя магия, плотная, как паутина.

— Ловушка?

— Да. Стой за мной.

Он вытянул руку, и на его ладони зажёгся красный огонёк — тот самый, демонический, который я видела в его глазах на полигоне. Огонёк метнулся вперёд, ударился о невидимую стену и рассыпался искрами. В тот же миг в воздухе проступили руны — те же, что мы видели в дневнике Этерции и письмах Риона.

— Кровь Рергардов, — произнёс Вольдемар громко. — Я, потомок Риона, прошу прохода.

Руны вспыхнули и погасли. Невидимая стена дрогнула и исчезла.

— Получилось, — выдохнула я.

— Идём. Быстро.

Мы прошли ущелье и вышли к леднику — огромному языку льда, сползающему с вершины. Здесь было ещё холоднее, и я порадовалась тёплому шарфу, который дала Вэл. Тин нахохлился и накрыл клюв крылом.

Вторая ловушка ждала нас у края ледника — на этот раз в виде ледяных шипов, выросших прямо из-под ног. Вольдемар снова использовал метку, и шипы втянулись обратно.

— Осталась третья, — сказал он. — У входа в усыпальницу.

— Справимся.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах что-то странное — не страх, а скорее решимость, смешанную с нежностью.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Со мной.

— Я бы не хотела быть в другом месте.

Мы стояли на краю ледника, ветер трепал наши плащи, а впереди, в стене Ледяного пика, уже виднелся тёмный провал — вход в усыпальницу.

— Готова? — спросил Вольдемар.

— Готова.

И мы шагнули вперёд.