Глава 17

Вход в усыпальницу оказался не пещерой, а рукотворным порталом, высеченным прямо в скальной породе. Массивная арка, покрытая всё теми же рунами, что и алтарь в видении, вела в темноту, от которой веяло холодом и древностью. Я замерла на пороге, чувствуя, как сердце ускоряет бег. Где-то там, внутри, ждал артефакт, ради которого мы проделали весь этот путь. И, возможно, не только он.

— Третья ловушка, — негромко произнёс Вольдемар. — Самая сильная.

— Ты чувствуешь её?

— Да. Она прямо за аркой. Ждёт.

Я прикрыла глаза и потянулась магическим чутьём. То, что я ощутила, заставило меня вздрогнуть. Если первые две ловушки были просто преградами, то эта ощущалась как живое существо — злобное, голодное, привязанное к этому месту веками.

— Это не просто ловушка, — сказала я. — Это страж.

— Тем лучше. Значит, мы на верном пути.

Вольдемар шагнул вперёд, вытянул руку, и на его ладони снова зажёгся красный огонёк. Но на этот раз, когда он произнёс формулу крови, ничего не произошло. Арка не отозвалась, руны не вспыхнули. Тишина.

— Не работает? — спросила я.

— Похоже, одной крови недостаточно. — Он нахмурился. — Нужно что-то ещё.

Тин, сидевший на моём плече, вдруг встрепенулся.

«Кир, посмотри на руны. Они отличаются от тех, что были раньше».

Я присмотрелась. Ворон был прав: символы на арке были сложнее, многослойнее. И среди них я заметила один, который уже видела — в дневнике Этерции. Это был знак добровольной жертвы.

— Ему нужна не просто кровь, — сказала я. — Нужно согласие. Добровольное.

— Согласие на что?

— На вход. Мы должны оба захотеть войти — и оба отдать каплю крови. Как тогда, при ритуале памяти.

Вольдемар посмотрел на меня и кивнул. Мы встали рядом, лицом к арке. Он достал кинжал и сделал небольшой надрез на своей ладони. Я повторила его жест — и наши окровавленные руки соединились.

— Я, Киара Морвейн, потомок Этерции, прошу прохода, — произнесла я громко.

— Я, Вольдемар Рергард, потомок Риона, прошу прохода, — добавил он.

Руны на арке вспыхнули — на этот раз не красным, а золотым. Тьма внутри расступилась, и мы увидели длинный коридор, освещённый мерцающими кристаллами, вделанными в стены. Страж исчез — растворился, как дым.

— Получилось, — выдохнула я.

— Идём, — Вольдемар сжал мою ладонь. — Держись рядом.

Коридор вёл вглубь горы. Кристаллы на стенах светились ровным голубоватым светом, достаточно ярким, чтобы видеть дорогу. Пол был гладким, будто отполированным тысячами шагов, хотя я сомневалась, что кто-то проходил здесь в последние столетия. Воздух был сухим и холодным, со странным металлическим привкусом — как перед грозой.

— Смотри, — Вольдемар указал на стену.

Я подошла ближе. Вдоль коридора тянулись фрески — древние, выцветшие, но всё ещё различимые. На них изображались фигуры в длинных одеяниях, стоящие вокруг алтаря. Сцена за сценой повторялась: жрецы поднимали руки к небу, с алтаря изливался свет, а над ними парили три предмета — медальон, кольцо и клинок.

— Три артефакта, — прошептала я. — Как и говорил Астраллион.

— И только один остался здесь, — добавил Вольдемар, вглядываясь в роспись. — Два других исчезли.

— Может, их забрали другие жрецы? Или они были уничтожены?

— Или их забрал Рион семьдесят лет назад, — мрачно предположил он.

Коридор расширялся, переходя в круглый зал с высоким куполообразным потолком. В центре, на каменном постаменте, лежала раскрытая книга — такая древняя, что страницы, казалось, рассыплются от одного прикосновения. Но они не рассыпались: магия, пропитавшая усыпальницу, хранила их.

— Это хроники жрецов, — благоговейно произнесла я, склоняясь над книгой.

— Ты можешь прочитать?

— Попробую.

Язык был древним, но отдалённо напоминал рунный диалект, который мы с Вольдемаром изучали по письмам Риона. Я провела пальцем по строкам, разбирая слова.

— Здесь говорится об испытании. Жрецы Ледяного пика хранили артефакты, но получить их мог только тот, кто «пройдёт через три двери».

— Какие двери?

— Не знаю. Дальше страницы испорчены. — Я перевернула ещё одну. — Вот: «Первая дверь — дверь разума. Вторая дверь — дверь сердца. Третья дверь — дверь духа. Лишь пройдя все три, достойный узрит свет артефакта».

— Значит, впереди испытания, — подытожил Вольдемар.

— Похоже на то. И они явно не будут простыми.

Мы двинулись дальше. За круглым залом коридор разветвлялся на три прохода, отмеченных символами: голова (разум), сердце (сердце) и пламя (дух). Над каждым проходом горела руна — та же, что на арке входа.

— Три двери, — сказала я. — Нам нужно пройти их.

— По очереди или вместе?

— Не знаю. — Я задумалась. — В хрониках не сказано. Но мы связаны кровью и магией. Возможно, это поможет.

— Тогда идём вместе.

Вольдемар уверенно направился к первому проходу — двери разума. Я последовала за ним.

Внутри оказалась небольшая комната, стены которой были покрыты зеркалами. Но отражали они не нас, а какие-то смутные образы. Я замерла, вглядываясь в ближайшее зеркало, и увидела Туманный лес. Дом. Маму, стоящую на пороге с тревожным лицом. Бабушку, склонившуюся над котлом.

— Это иллюзия, — сказала я.

— Нет, — тихо ответил Вольдемар. — Это правда. Зеркала показывают то, о чём мы думаем.

Я посмотрела в другое зеркало и увидела академию. Ректора, склонившегося над картой Горного хребта. Каирру, крадущуюся по коридору с безумным взглядом. Наших друзей, ждущих новостей.

— Они показывают наши страхи, — поняла я.

— И наши надежды, — Вольдемар указал на зеркало напротив.

В нём я увидела нас — стоящих на вершине горы, свободных от проклятия. Моя ладонь лежала в его ладони, а за спиной сияло солнце. Я моргнула, и видение исчезло.

— Это дверь разума, — сказал он. — Она хочет, чтобы мы поняли: наши мысли творят реальность. Если мы боимся — мы проиграем. Если верим — пройдём.

— Тогда давай верить.

Я взяла его за руку, и мы шагнули сквозь зеркальную стену. Проход открылся — зеркала расступились, и мы оказались в следующем зале.

Здесь было тепло, почти жарко. В центре комнаты горел огонь — живой, танцующий, переливающийся всеми оттенками красного. Дверь сердца.

— Здесь другое испытание, — сказал Вольдемар. — Не разума — чувств.

Пламя взметнулось выше и заговорило. Голос звучал не в ушах, а прямо в голове — древний, многоголосый, как хор.

«Что движет вами? Что привело вас сюда?»

— Желание снять проклятие, — ответил Вольдемар.

«Это цель. Но не чувство. Что ты чувствуешь, демон?»

Он замер. Я видела, как напряглось его лицо, как в глазах мелькнула тень борьбы.

— Ярость, — сказал он наконец. — На того, кто обрёк мой род. И страх. Страх, что проклятие убьёт меня раньше, чем я успею что-то изменить.

«А ещё?»

Он повернулся ко мне и долго смотрел, прежде чем ответить:

— Любовь. То, чего я не ждал и не искал. То, что пришло вопреки всему.

Пламя колыхнулось и обратилось ко мне:

«А ты, ведьма? Что ты чувствуешь?»

Я сглотнула. Говорить о чувствах перед древним огнём было странно, но я понимала: ложь здесь не пройдёт.

— Надежду, — сказала я. — И страх. Я боюсь потерять тех, кто мне дорог. Боюсь, что правда, которую я ищу, окажется страшнее лжи. Но больше всего… — я посмотрела на Вольдемара. — Больше всего я боюсь, что этот путь закончится. Потому что тогда закончится и то, что началось между нами.

«Ваши чувства — ваша сила. Пройдите».

Пламя расступилось, открывая проход. Мы шагнули сквозь огонь — и не обожглись.

Третья дверь ждала нас сразу за второй. Она была проще двух предыдущих: обычная каменная плита с высеченными на ней рунами. Но когда мы приблизились, руны засияли и слились в одно слово: «Дух».

— Что это значит? — спросила я.

— Думаю, — медленно произнёс Вольдемар, — эта дверь проверяет не мысли и не чувства. Она проверяет суть. То, кто мы есть на самом деле.

— И как нам её открыть?

Он взял мою руку и прижал к каменной плите. Свою ладонь положил рядом.

— Просто будь собой, — сказал он. — Без масок. Без страхов. Без притворства.

Я закрыла глаза. Я думала о том, кем была раньше: ведьмой, беглянкой, дочерью опального рода. И о том, кем стала: студенткой, подругой, союзницей. И ещё — кем-то, кто осмелился полюбить демона, посланного, чтобы ненавидеть её.

Плита под нашими ладонями потеплела и ушла вниз, открывая последний зал.

Он был не похож на всё, что мы видели до этого. Никаких зеркал, никакого пламени. Только огромный саркофаг в центре, высеченный из цельного куска горного хрусталя. Внутри покоилась фигура в белых одеждах — высокая, величественная, с лицом, нетронутым тлением. Последний жрец Ледяного пика.

— Смотри, — прошептала я.

На груди жреца, сжимаемый его скрещёнными руками, лежал медальон из тёмного серебра — точь-в-точь как на выставке, только больше и ярче. Он пульсировал мягким светом, будто живое сердце.

— Артефакт-проводник, — Вольдемар шагнул ближе. — Мы нашли его.

— Подожди, — я схватила его за рукав. — В хрониках говорилось о трёх дверях. Мы их прошли. Но не сказано, что будет после.

— Думаешь, здесь ещё одна ловушка?

— Не знаю. Просто… будь осторожен.

Он кивнул и медленно приблизился к саркофагу. Протянул руку к медальону — и в этот момент фигура жреца открыла глаза.

Я вскрикнула, но Вольдемар не отшатнулся. Он стоял, замерев, и смотрел в глаза древнему стражу.

— Ты — потомок Рергардов, — произнёс жрец беззвучно, но слова его звучали в наших головах. — Ты не первый, кто пришёл сюда. Семьдесят лет назад здесь был другой. Он хотел взять медальон, но не прошёл испытания.

— Рион, — поняла я.

— Он пытался обмануть двери. Разрушить их силой. Но дух его был чёрен, и двери отвергли его. Тогда он ушёл — и поклялся вернуться.

— Мы не он, — твёрдо сказал Вольдемар. — Мы прошли испытания честно.

— Вижу. — Глаза жреца обратились ко мне. — И вижу ту, чья кровь связана с ритуалом. Дочь Этерции.

— Правнучка, — поправила я.

— Ты пришла, чтобы завершить начатое. Или чтобы остановить?

— Чтобы освободить, — сказала я. — Снять проклятие, не завершая ритуала. Для этого нужен медальон.

Жрец долго молчал. Потом его руки разжались, и медальон взмыл в воздух, засияв ярким серебристым светом.

— Возьмите, — произнёс он. — Вы достойны. Но знайте: тот, кто потерпел неудачу здесь, не остановится. Он будет ждать вас у алтаря. Ваша битва ещё впереди.

Медальон опустился в ладонь Вольдемара. В тот же миг саркофаг и фигура жреца начали таять, растворяясь в воздухе, пока не исчезли совсем. Только лёгкое сияние осталось на том месте, где они только что были.

— Он ушёл, — прошептала я. — Столько веков охранял артефакт — и ушёл.

— Его долг исполнен, — Вольдемар посмотрел на медальон. — Теперь наш черёд.

Я подошла ближе и взглянула на артефакт. Вблизи он был ещё прекраснее: тонкая работа, руны, выгравированные по краю, и в центре — камень, напоминающий каплю замёрзшего лунного света.

— Мы сделали это, — сказала я.

— Да, — он убрал медальон в поясную сумку и посмотрел на меня. — Но теперь нужно вернуться. И подготовиться к встрече с Рионом.

— Он знает, что мы здесь?

— Если Каирра рассказала ему — знает. И, скорее всего, уже ждёт.

Я вздохнула. Мысль о том, что ректор может быть где-то поблизости, леденила кровь. Но страх отступал, когда я смотрела на Вольдемара. Мы прошли через древние испытания. Мы не поддались иллюзиям, не испугались пламени, не скрыли своей сути. И теперь у нас был артефакт.

— Идём, — сказал он. — Нам нужно найти укрытие. Отдохнуть, пока есть время. А потом — в академию. Или сразу к алтарю. Решим по дороге.

Я кивнула, и мы двинулись обратно через зал, через три двери — теперь открытые и безопасные, — через коридор с фресками и к выходу из усыпальницы.

Снаружи нас встретил закат. Мы провели внутри почти весь день — а казалось, прошла целая вечность. У входа в усыпальницу мы сделали привал, и Вольдемар протянул мне флягу с водой. Я сделала несколько глотков и устало прислонилась спиной к скале.

— О чём ты думаешь? — спросил он, садясь рядом.

— О том, что мы сделали. И о том, что сказал жрец. Что Рион будет ждать нас у алтаря.

— Ты боишься?

— Немного, — призналась я. — Но больше — волнуюсь. Мы так долго шли к этому. Не хочется ошибиться в последний момент.

— Мы не ошибёмся, — сказал он уверенно. — Потому что мы прошли испытания вместе. И потому что… — он коснулся моей щеки, — я верю в тебя. Полностью.

Я прильнула к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня и прижимают к тёплой груди. В этот момент — на краю Ледяного пика, с артефактом в сумке и врагом где-то впереди, — я чувствовала себя странно счастливой. Может быть, потому что рядом был он. Может быть, потому что мы наконец подобрались к разгадке так близко, как никогда.

А может, просто потому что закат был красив, а сердце, вопреки всему, билось ровно и спокойно.

Вечером мы развели небольшой костёр у подножия скалы и устроились на ночлег. Говорили о пустяках — о том, как вкусно пахнут сушёные травы, которые дала Ирис, о том, как Тин во время испытаний едва не спалил хвост, пролетая сквозь пламя, о том, что первое, что сделаем, когда вернёмся, — закажем по огромной кружке горячего чая.

А когда разговор иссяк, Вольдемар потянулся ко мне и поцеловал — медленно, глубоко, будто обещая, что всё будет хорошо. Я ответила, запуская пальцы в его волосы, и в этот момент мне было всё равно, что ждёт нас завтра.

Тин деликатно отвернулся. На этот раз — без ехидных комментариев.