Глава 19

Дорога обратно заняла почти три дня. Мы шли медленно — рана Вольдемара всё ещё давала о себе знать, да и я чувствовала себя выжатой до капли. Тин почти всё время сидел у меня на плече, изредка взлетая, чтобы проверить, нет ли погони. Погони не было — за нами никто не шёл. Но тишина эта казалась обманчивой.

Риона мы связали магическими путами, которые Вольдемар накладывал каждые несколько часов. Древний демон, лишённый силы и души, больше не пытался сопротивляться. Он брёл, спотыкаясь, глядя перед собой пустыми глазами, и молчал. Каирра шла впереди, тоже связанная, и тоже молчала — но в её глазах, когда она изредка оборачивалась, читалась не раскаяние, а глухая, затаённая злоба.

На второй день пути я спросила Вольдемара:

— Что мы будем делать, когда вернёмся? Как объясним всё совету академии?

— Расскажем правду, — ответил он. — У нас есть дневник Этерции, письма Риона, запись о гибели Грандхейма и свидетельство жреца Ледяного пика. Плюс медальон с душой Риона. Если этого недостаточно, чтобы убедить совет, я потребую аудиенцию у короля.

— У короля? — я удивлённо подняла брови. — Ты думаешь, он нас примет?

— Мой род когда-то был приближён к короне. Возможно, это ещё чего-то стоит.

Я не стала спрашивать, что он будет делать, если не примет. В его голосе звучала такая уверенность, что я почти поверила.

К вечеру третьего дня на горизонте показались башни Аурора. Я ожидала увидеть спокойную картину — вечерние огни, студентов на лужайках, привычную суету. Но вместо этого у главных ворот стояли королевские гвардейцы в сине-серебряных плащах. Много. Слишком много для простой проверки.

— Что происходит? — прошептала я.

— Не знаю, — Вольдемар напрягся. — Но, кажется, нас уже ждут.

Как только мы приблизились к воротам, из строя гвардейцев вышел высокий офицер с нашивками капитана. Его лицо было суровым, а взгляд — цепким.

— Адептка Киара Морвейн? Адепт Вольдемар Рергард? — спросил он таким тоном, что стало ясно: ответ ему уже известен.

— Да, — ответил Вольдемар, заслоняя меня плечом. — В чём дело?

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств. Ваши спутники, — он кивнул на Риона и Каирру, — тоже. Прошу сдать оружие и артефакты.

— На каком основании? — я шагнула вперёд, но Вольдемар удержал меня за руку.

— На основании приказа королевской канцелярии, — капитан протянул свиток с гербовой печатью. — В кабинете ректора Грандхейма обнаружены документы, свидетельствующие о заговоре против короны. Ваши друзья, — он чуть смягчился, — уже дали показания. Они утверждают, что вы действовали в целях самообороны и раскрытия правды. Но это должна подтвердить ментальная проверка.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Ментальная проверка. Это означало, что нас будут допрашивать маги-менталисты — те, кто способен прочитать мысли, вытащить воспоминания, отличить правду от лжи. Это было страшно, но и справедливо. Если мы говорим правду, нам нечего бояться.

— Мы согласны, — сказал Вольдемар прежде, чем я успела возразить. — Но прошу учесть: мы ранены. Ей нужна медицинская помощь.

— Целитель уже ждёт, — капитан кивнул, и из ворот вышла знакомая фигура в лекарской мантии — та самая целительница, что лечила меня после нападения. За ней спешили Ирис и Вэл.

— Кир! — Ирис бросилась ко мне, но гвардеец преградил ей путь.

— Пустите, — тихо сказал Вольдемар, и в его голосе было столько стали, что гвардеец отступил.

Ирис обняла меня — осторожно, чтобы не задеть царапины на горле, — и зашептала:

— Прости, прости, это мы их вызвали. После того как вы ушли, мы с Вэл и Астраллионом пошли в городскую стражу. Рассказали всё, что знали. Они обыскали кабинет ректора и нашли записи, артефакты… Кир, там столько всего… Они уже два дня тут, нас всех допрашивали, но мы сказали, что вы не виноваты. Мы всё объяснили.

— Тихо, тихо, — я погладила её по плечу. — Вы всё правильно сделали.

Целительница осмотрела мою шею, цокнула языком и наложила заживляющую повязку. Вольдемар от помощи отказался, хотя я видела, как он морщится при каждом движении.

Через полчаса нас проводили в кабинет ректора. Точнее, в бывший кабинет ректора. Там уже всё было перевёрнуто: бумаги разложены по столам, шкафы открыты, а на месте, где раньше стояло кресло Грандхейма, теперь сидели два мага-менталиста в серых мантиях. Их лица были бесстрастны, а аура — холодной и пронизывающей.

— Адептка Морвейн, адепт Рергард, — произнёс один из них, тот, что был постарше. — Меня зовут магистр Корвин, я старший менталист королевской канцелярии. Моя коллега, — он указал на вторую фигуру, — магистр Лианна. Мы проведём допрос. Вы вправе отказаться, но тогда ваше дело будет передано в суд.

— Мы согласны, — ответил Вольдемар.

Допрос длился почти два часа.

Менталисты работали по очереди: сначала с Вольдемаром, потом со мной, потом снова с Вольдемаром. Их магия проникала в сознание мягко, но настойчиво — они не ломали защиту, а просто просили показать воспоминания. Я снова пережила ту ночь, когда в мою комнату ворвались нападавшие. Снова увидела лицо Риона, склонившееся надо мной в кабинете. Снова прошла через три двери усыпальницы. Снова почувствовала, как моя магия перетекает в Вольдемара, а его сила, усиленная ею, сокрушает врага.

Когда всё закончилось, магистр Корвин откинулся на спинку кресла и долго молчал. Его лицо, до этого бесстрастное, выражало теперь что-то среднее между изумлением и уважением.

— Это правда, — произнёс он наконец. — Вся, до последнего слова. Вы действительно раскрыли заговор, который зрел семьдесят лет. — Он повернулся к коллеге. — Запишите: обвинения с адептов Морвейн и Рергарда снимаются. Они действовали в рамках самообороны и защиты интересов короны.

Я выдохнула так, будто с моих плеч сняли гору.

— Однако, — продолжил Корвин, — есть ещё один вопрос. Адепт Рергард, вы просили аудиенцию у короля. Ваш запрос был передан в канцелярию ещё до вашего возвращения — ваши друзья очень настойчивы. Король принял решение выслушать вас лично. Завтра в полдень. В тронном зале.

Я посмотрела на Вольдемара. Его лицо осталось спокойным, но я видела, как заходили желваки на скулах. Он волновался. Вольдемар Рергард, который сражался с древним демоном, не моргнув глазом, волновался перед встречей с королём.

— Спасибо, магистр, — сказал он. — Мы будем.

На следующее утро мы стояли перед огромными дверями тронного зала. Я была одета в лучшее из того, что нашла в своём скудном гардеробе, — то самое тёмно-синее платье, которое мне дала Вэл для свидания с Астраллионом. Брошь от дерева Клариссы мерцала на воротнике. Вольдемар, впервые за долгое время, был в парадной форме боевого факультета — чёрной с красными вытачками, безупречно отглаженной. Его рана всё ещё ныла, но он выпрямился и смотрел прямо перед собой.

— Волнуешься? — спросила я.

— Нет, — ответил он. Потом, чуть помедлив, добавил: — Да.

— Ты справишься. Мы справимся.

Двери распахнулись.

Тронный зал оказался огромным — куда больше, чем я представляла. Высокие стрельчатые окна заливали его светом, мраморный пол отражал колонны, а в центре, на возвышении, стоял трон — не вычурный, а скорее старинный, вырезанный из тёмного дерева. И на нём сидел король.

Он оказался не старым, но и не молодым — мужчина лет пятидесяти с серебрящимися висками и усталыми, но проницательными глазами. Одет он был просто, без пышных церемониальных robes, и это почему-то успокаивало.

— Адептка Морвейн, адепт Рергард, — произнёс он, и его голос разнёсся под сводами. — Приблизьтесь.

Мы подошли к возвышению и склонили головы — не слишком низко, но достаточно, чтобы выразить уважение.

— Я прочитал отчёт менталистов, — сказал король, глядя на нас сверху вниз. — И, признаться, давно не видел ничего столь… впечатляющего. Вы двое, студенты, раскрыли заговор, который тянулся семьдесят лет. Вы нашли артефакт, о котором слагали легенды. Вы победили демона, который обманул смерть и скрывался под личиной ректора. И, если верить отчёту, вы сделали это, чтобы снять проклятие и восстановить справедливость. Это правда?

— Да, ваше величество, — ответил Вольдемар.

— И теперь вы хотите чего-то от меня, — король чуть прищурился. — Говорите, адепт Рергард. Я слушаю.

Вольдемар выпрямился. Его голос зазвучал ровно и уверенно — так, как он говорил на полигоне, когда отдавал приказы.

— Ваше величество, я прошу справедливости не для себя. Моё проклятие снято, мой род может дышать свободно. Но род Морвейн, — он посмотрел на меня, — семьдесят лет живёт в изгнании. Их имя смешали с грязью, их объявили предателями, их вынудили скрываться в Туманном лесу. И всё это — из-за лжи Риона Рергарда. Я прошу восстановить честь рода Морвейн. Официально. Перед короной и перед народом.

Король долго молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — не раздражение, не отказ. Скорее, интерес.

— Знаете ли вы, адептка Морвейн, — произнёс он наконец, обращаясь уже ко мне, — что я искал ваш род?

Я вздрогнула.

— Искали?

— Да. Мой отец, предыдущий король, был убеждён, что Верховная ведьма Этерция не могла просто сбежать. Она принесла присягу короне — и эта присяга была скреплена магическим договором. Такой договор невозможно нарушить по своей воле. Если бы она попыталась предать корону, магия бы убила её на месте. Но она осталась жива. Это означало лишь одно: она не предавала. Она бежала не от короны, а от кого-то другого.

— От Риона, — прошептала я.

— От Риона, — подтвердил король. — Мой отец подозревал, что за её побегом стоит какая-то угроза, но доказательств не было. А потом начались войны на границе, и расследование заморозили. Я помнил об этом деле, но не мог возобновить его без новых улик. И вот, — он обвёл рукой зал, — вы принесли мне эти улики. Вы доказали, что Этерция Морвейн была не предательницей, а жертвой. И теперь я могу сделать то, что хотел сделать мой отец.

Он встал с трона и спустился к нам. Вблизи он казался проще — не король, а просто человек с тяжёлой ношей власти.

— Я, Эдвард Третий, король объединённых земель, объявляю род Морвейн свободным от всех обвинений. Ваше имя будет восстановлено в королевских хрониках. Ваш клан может вернуться из Туманного леса в любое время, и корона примет их с честью. И, более того, — он сделал короткую паузу, — если среди вас есть желающие служить короне, как когда-то служила Этерция, я буду рад.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Горячие, нежданные. Я пыталась сдержать их, но они всё равно потекли по щекам.

— Спасибо, ваше величество, — прошептала я.

— Это вам спасибо, — король улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то отеческое. — За смелость. За верность правде. И за то, что напомнили мне: даже студенты могут изменить мир.

Два дня спустя мы стояли у границы Туманного леса.

Я не была здесь с того самого дня, как ушла в академию — казалось, прошла целая жизнь. Тогда я была испуганной девчонкой с одним мешком за плечами и тайной, которая жгла изнутри. Теперь рядом стоял Вольдемар — бывший враг, а теперь тот, без кого я не представляла своей жизни. На плече сидел Тин, который заметно оживился, почуяв знакомые запахи. А у пояса висела сумка, в которой лежал дневник Этерции — теперь уже не обвинительный документ, а свидетельство нашей победы.

— Ты готова? — спросил Вольдемар.

— Да, — я сжала его ладонь и шагнула под полог тумана.

Лес встретил нас тишиной — той самой, по которой я скучала в шумных коридорах Аурора. Серебристый мох мягко пружинил под ногами, светящиеся грибы мерцали в полумраке, а где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Я вела Вольдемара по тропам, которые знала с детства, и сердце билось всё быстрее.

Поселение показалось из-за деревьев внезапно — знакомые дома, знакомые ограды, знакомый запах дыма от печей. И на пороге самого большого дома — её фигура.

— Мама! — я побежала, не помня себя.

Она обернулась, и я увидела, как её лицо — такое родное, с мелкими морщинками у глаз и вечной прядью седых волос у виска — озарилось неверием. А потом она раскрыла объятия, и я упала в них, как в детстве, и мы стояли так, обнявшись, и я чувствовала, как её слёзы капают мне на макушку.

— Киара… — шептала она. — Живая… Живая…

— Живая, мам. И я столько должна тебе рассказать.

На пороге появилась вторая фигура — сухая, прямая, с копной седых волос, собранных в тугой пучок. Бабушка. Она опиралась на посох, но взгляд её был всё таким же острым и проницательным, как в детстве, когда она учила меня различать травы по запаху.

— Вернулась, — произнесла она негромко. — И не одна, я погляжу.

Только сейчас я заметила, что Вольдемар остановился в нескольких шагах от нас, не желая мешать. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась напряжённость — он ждал.

— Мама, бабушка, — я отстранилась, вытерла слёзы и повернулась к нему. — Это Вольдемар Рергард. Он… многое для меня сделал. И у нас есть новости.

Мама перевела взгляд с меня на демона и обратно. Бабушка прищурилась и оперлась на посох обеими руками.

— Рергард? — переспросила она. — Тот самый род?

— Да, — Вольдемар шагнул вперёд и склонил голову — жест, которого я никогда от него не видела. — Тот самый, который семьдесят лет ненавидел ваш. И я прошу прощения за то, что моя семья возвела напраслину на вашу.

Бабушка молчала долго. Так долго, что я начала нервничать. Потом она медленно спустилась с крыльца и остановилась прямо перед Вольдемаром.

— Сними плащ, — сказала она.

Он повиновался. Бабушка обошла его, внимательно разглядывая — как она обычно разглядывала редкие ингредиенты для зелий.

— Метка, — сказала она. — Где она?

— Снята, — ответил Вольдемар. — Проклятие уничтожено. Вместе с тем, кто его наложил.

— Рионом, — прошептала мама. Я видела, как побледнело её лицо.

— Да, — я взяла маму за руку. — Мам, бабушка, я должна рассказать вам всё. Это долгая история. Но главное: Этерция не была предательницей. Она сбежала, чтобы спасти всех нас. А Рион Рергард — вот кто был настоящим предателем. И мы это доказали.

Бабушка закрыла глаза и долго стояла так, не говоря ни слова. Когда она снова открыла их, в них блестели слёзы.

— Я знала, — тихо произнесла она. — Я всегда знала, что мать не могла предать. Но доказательств не было. Только дневник, который не открывался никому, кроме тебя.

— И теперь он открыт, — я достала дневник из сумки. — Мы прочитали его от корки до корки. И знаем всю правду.

Мама взяла дневник дрожащими руками и прижала к груди.

— Этерция… — прошептала она. — Ты всё-таки рассказала.

Мы сидели в доме до глубокой ночи. Я рассказывала — обо всём. О том, как поступила в Аурор, как встретила Вольдемара, как нас свели вместе ректорские интриги, как мы нашли письма Риона, как прошли через три двери усыпальницы, как сражались у алтаря. О том, как менталисты прочитали наши воспоминания, а король сказал, что Этерция была не предательницей, а жертвой.

— Король знал? — переспросила бабушка. — Знал, что она не предавала?

— Его отец подозревал, — сказала я. — Но доказательств не было. А теперь есть. И король объявил наш род свободным от обвинений. Мы можем вернуться. Все. Когда захотим.

Мама заплакала. Бабушка долго молчала, глядя на огонь. Потом повернулась к Вольдемару.

— Ты помог ей, — произнесла она. — Ты, потомок рода, который нас уничтожил, помог ей всё исправить.

— Я помог ей, потому что она была права, — ответил он. — И потому что я люблю её.

В комнате повисла тишина. Я почувствовала, как заливаюсь краской. Мама подняла голову и посмотрела на меня — долгим, пристальным взглядом. А потом медленно перевела взгляд на Вольдемара.

— Ты демон, — сказала она.

— Да.

— И ты любишь мою дочь.

— Да.

Мама помолчала. Потом уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.

— Ну что ж… — она вздохнула. — Род Морвейн всегда был своенравным. Если Кира тебя выбрала — значит, ты того стоишь.

Бабушка хмыкнула и постучала посохом по полу.

— Ладно, — объявила она. — Спать. Завтра утром соберём совет клана. Нужно рассказать всем. А пока — молодой человек, вы гость в этом доме. Кира, покажи ему комнату.

— Бабушка! — вспыхнула я. — Мы не…

— Я сказала — комнату, — отрезала она. — А то, что ты додумала, оставь при себе.

Вольдемар сдержанно улыбнулся, а Тин, сидевший на спинке стула, громко каркнул — то ли смеясь, то ли соглашаясь.

Ночью, когда все разошлись, мы с Вольдемаром вышли на крыльцо. Над Туманным лесом висели те же звёзды, что и над Горным хребтом, что и над Аурором. Но здесь они казались ближе. Роднее.

— Твоя бабушка — грозная женщина, — заметил он.

— Ты ей понравился.

— С чего ты взяла?

— Она не предложила тебе зелье правды. А могла бы.

Он тихо рассмеялся. Я прижалась к его плечу и почувствовала, как его рука обнимает меня за талию.

— Завтра соберётся совет, — сказала я. — Клан узнает правду. А потом… мы можем вернуться.

— В Аурор?

— Да. Мне ещё четыре года учиться. А тебе, между прочим, выпускаться.

— Я подожду, — сказал он. — Я умею ждать.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах, голубых и глубоких, не было больше ни боли, ни ярости, ни страха. Только покой. И любовь.

— Спасибо, что пошёл со мной, — прошептала я.

— Я бы пошёл за тобой куда угодно, — ответил он. — И пойду