Глава 10

Найти столь поздним вечером открытые лавки, чтобы прикупить домой гостинцев, было не так-то просто. Но, слава Всеотцу и студентам, которые заставляли город оживать по вечерам, Этайн всё же умудрилась кое-чего добыть для родных.

Семья у неё была большой. Две старшие сестры уже давно обзавелись своими семьями. В какой-то год в Императорской академии Лисс едва ли не на каждые каникулы уезжала к себе, чтобы отпраздновать чью-то свадьбу.

Следующий по старшинству, брат Эрик, старше её всего на два года, помогал отцу и собирался принять от него мельницу и остальное хозяйство, когда придёт время.

Кроме этого, у Этайн было ещё четыре младших брата. Погодки – Мидир, Одар, шестнадцати и пятнадцати лет. И двое самых младших – Дан и Синг: младшему было восемь, а старшему десять. И вся эта ватага во главе с родителями ждала её сейчас в их небольшом, по сравнению с огромными столичными, доме.

Найти телегу, что шла в сторону Лисса, тоже не составило труда. Торговцы как раз собирались разъезжаться после базарного дня. Этайн сговорилась по цене с одним из них, что ехал чуть дальше её деревни, и спокойно устроилась со своей сумкой и новоприобретённой корзиной между кувшинами, где ещё утром плескалось молоко.

Прикрыв глаза, то и дело вздрагивая на каждой кочке, под которую немелодично постукивали кувшины и горшки, Этайн воскрешала в голове произошедшее этим днём. Днём, который казался ей почти бесконечным. Между ней и Тео произошло столько, что хватит на все последующие два месяца разлуки.

Тоска снова теснилась в груди, сковав грудную клетку стальными кольцами, рискуя вот-вот прорваться наружу судорожными вздохами и солёными слезами. Но Лисс, как могла, успокаивала себя. Не хватало ещё заявиться на порог с кислой рожей. Мало, что ли, дома проблем и без неё.

Когда Этайн наконец добралась до околицы, перевалило за полночь. Лишь в нескольких домах горел свет да в местном трактире, где отдыхали после трудового дня местные. Рыжая тихонько пробралась мимо, стараясь остаться незамеченной для подвыпивших мужиков, а что самое важное – собак. А то сейчас такой вой поднимут, потом не оберёшься.

Но это оказалось не так уж и сложно. Бесшумно ступая мимо очередного двора, где за невысоким забором дремала удивительно большая псина, не иначе помесь с волком, Этайн с усмешкой подумала, что всё же тренировки не были бесполезны. Понадобилось вот пробираться, словно вору по родной деревне.

Как ни странно, на первом этаже дома горел неяркий свет. Лисс, сделав пару вздохов, не сразу решилась открыть скрипучую, никогда не запиравшуюся дверь.

У печи возилась мать. Пшеничная коса ниже пояса, в которую закралось серебро старости. В её сухой фигуре было сосредоточено так много силы и спокойствия. Только с возрастом, с годами вдали от дома Этайн стала понимать, чего ей это стоило.

Женщина, услышав шум, обернулась, нахмурилась: не ждала гостей. Но лицо её быстро разгладилось, на лице появилась знакомая мягкая улыбка.

– Доченька. – Быстро вытерев руки о фартук, женщина раскинула руки. Руки, которые крепко держали мужа и большое хозяйство, могли наказать, приласкать и дать приют всем своим детям, как бы далеко они ни находились.

Этайн поставила все свои пожитки у порога и быстро пересекла комнату, чтобы уткнуться в тёплое плечо. От матери пахло мукой и кислым молоком, уютом и домом. И девичья душа, пылающая разгоревшимся угольком, не выдержала, истощённая всеми испытаниями, что пришлись на её долю. Не за последние пару месяцев, а, казалось, за все пять с лишним лет вдали от дома. Среди чужих людей, почти без друзей и помощи, в обществе, что было ей чуждо и всегда таким останется. Наедине со своими ужасами, страхами и болью.

– Ой, мама… – Лисс всхлипнула, не в силах сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Мать не сказала ни слова. Не стала расспрашивать, бередить раны. Просто мягко гладила по плечу, выжидая, когда поток слёз себя исчерпает. И Этайн была так благодарна матери за это бессловесное понимание. Просто потому, что словами не передать всё то, что у неё болело. И всё то, что ещё будет болеть. Всю свою неисчерпаемую усталость. И страх перед неизвестным, но, без сомнения, опасным будущим.

Этой ночью Этайн спала так крепко и так сладко, как не спала никогда. Однако привыкший к ранним подъёмам организм всё равно разбудил её примерно в то время, когда должна была начаться тренировка в академии. В доме было уже шумно. День у деревенских жителей начинается рано.

Какое-то время девушка лежала в своей кровати, прислушиваясь к рокоту голосов внизу, улыбалась. Если прикрыть глаза, то можно было представить, что ей снова одиннадцать. Страда, летние вечера, которые можно проводить, гуляя дотемна, а впереди ещё целая жизнь, несомненно, наполненная приключениями и любовью.

Стоило спуститься на первый этаж, как её тут же обступили братья. Самыми прыткими оказались Дан и Синг. Растрепав белобрысые макушки, Лисс отослала младших к своей корзине, где, заботливо завёрнутые в тряпицу, лежали привезённые из столицы игрушки. Мальчишки тут же забыли обо всём на свете, перегоняя один другого, полетели смотреть, что привезла сестра.

Следом девушка попала в медвежьи объятия Мидира и Одара. Этайн никак не могла привыкнуть к тому, что эти двое хоть и младше её, а были выше на целую голову.

– Вы когда успели так вымахать? – с трудом вдыхая, простонала Лисс, чувствуя хруст костей под двойными объятиями братьев. – Оглобли.

– Ты спрашивала это у нас в прошлый приезд, – хмыкнул Одар, щипая Этайн за бок. В ответ тому достался тычок кулаком в плечо. Брат рассмеялся. – Бьёшь, как девчонка.

Достались объятия и отцу, который сидел за столом и с улыбкой ждал, когда схлынет очередь желающих выказать свою радость от приезда дочери. В отличие от матери в тёмные, кудрявые волосы так и не забралась седина. А голубые глаза смотрели тепло и внимательно одновременно.

Странное дело, Этайн всегда поражалась тому, как чуден божественный промысел. У темноволосого мельника и его блондинки-жены дети были от ярко-рыжих, вроде Мидира и Одара, до русоволосых, как у старших сестёр. Глаза у кого зелёные, у кого голубые. У одной Этайн были кошачьи, янтарные глаза, как говорил отец.

Лисс сама подсела поближе к нему, крепко прижимаясь к сильному плечу.

– Наконец-то вернулся мой маленький боец. – Посмеиваясь, отец потрепал девушку по рыжей макушке. – Тебя никто не обижает?

– Я сама кого угодно обижу, – широко улыбнулась Этайн. – Лучше расскажите, как у вас тут.

– Только коротко, – предупредила мать, ставя на стол горячие лепёшки и кидая строгий взгляд своих зелёных глаз на мужа.

– Почему коротко? – Обжигая пальцы, Этайн поспешила схватить лепёшку.

– Да потому что уже кто-то прознал, что ты в Лиссе. Надо спасать Игниса. – Женщина раздражённо перекинула свою косу с плеча за спину, отходя к печи. А Этайн застонала, упираясь лбом в грубо отёсанный стол.

Едва в деревне узнали, что Этайн – чародейка, и каждый её приезд на каникулы сопровождался внеурочной работой. Причём совершенно не её профиля. К дому мельника выстраивалась очередь из страждущих: больных, раненых, обиженных.

Вообще, в Лиссе, сколько Этайн себя помнила, жила травница. Магических сил в ней не было ни на йоту, а в травах она разбиралась едва ли не лучше, чем профессора в академии. Но, к сожалению, старая Батильда могла справиться отнюдь не со всем. Те, у кого водились кое-какие деньги, ехали в столицу к магам-лекарям, но то были редкие счастливцы.

Пару лет назад Батильда умерла, оставив после себя внука Игниса, который перенял у бабки её мастерство. Они с Этайн быстро сдружились, и чародейка никогда не могла отказать другу в помощи. Если быть совсем точным, то на время своего пребывания в Лиссе она заменяла его. Очень скоро односельчане заимели привычку выстраиваться в живую очередь не у мельника, а уже у дома травника, как только Этайн появлялась в деревне. И сейчас наверняка собирались брать хлипенький забор Игниса штурмом.

Быстро закинув в себя пару лепёшек под короткий рассказ отца про семейные радости и горести, Этайн прихватила учебник по травам, который взяла с собой из Гвинефэра, и помчалась на другую сторону села, на помощь к другу.

– Сказал же, нет её пока! Если ещё хоть один из вас, козлов плешивых, по моим грядкам пройдётся, вы от меня ни гриба ядовитого, ни травки, ни чёрта лысого не получите! – разносился зычный голос Игниса, пока Этайн кралась в дом с заднего хода.

Девушка подошла к другу сзади, пока тот толкал свою проникновенную речь. Игнис хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась побелка, пачкая его ярко-рыжую, коротко остриженную голову. А когда тот обернулся, то столкнулся нос к носу с Этайн.

– Матерь и Всеотец! – Парень охнул, прикладывая руку к груди. – Ты меня в могилу сведёшь. – Впрочем, чародейка тут же была сграбастана в крепкие объятия. Этайн подумала, что ещё одно такое тёплое приветствие на сегодня, и ей точно придётся лечить себя самой.

– Я тоже рада тебя видеть. – Она похлопала друга в ответ по широкой спине.

Игнис был высокий, жилистый и гибкий. В его ярко-синих глазах постоянно плясали искорки детского озорства, в одном ухе он носил серьгу из высушенных ягод, был смешливым и свободным, как весенний ветер. С ним всегда было легко и приятно.

– Ума не приложу, откуда они прознали. – Игнис уже шагал в глубь дома, качая головой. Этайн следом. – Я утром из леса возвращаюсь, смотрю, стоят. Как бараны на выгул. Ну, думаю, точно, либо вчера в трактире отравились, либо Тани приехала.

Этим ужасным сокращением от имени Этайн звал только Игнис, переняв эту отвратительную привычку от своей бабки. Чародейка сначала пыталась возражать, но потом смирилась, Игнис оставался глух к её просьбам не коверкать имя.

– Это мне? – Друг ткнул в книгу в руках Этайн.

– Кому же ещё. На неделю хватит?

Игнис перехватил из её рук учебник, полистал, жадно впиваясь взглядом в испещрённые мелким почерком строки.

– Может, даже на две! – восхищённо выдохнул парень.

– Подожди. – Этайн отобрала книгу обратно. – Расскажи, что там. – Она кивнула в сторону, где раздавался шум голосов. – А то я тебя теперь с книгой нескоро увижу.

– Да как обычно. – Игнис потоптался на месте, кидая нетерпеливые взгляды на учебник. – За лиссовцев я спокоен.

Этайн вздохнула, протягивая другу книгу:

– Ладно, зови.

К концу дня Этайн была вымотана настолько, что едва доплелась до дома. А поток посетителей и не хотел редеть. На следующее утро история повторилась. А потом на следующее и на следующее… Конечно, лиссовцев даже с самыми застарелыми болячками не хватило бы для того, чтобы занять Этайн на такое длительное время. Но слухи расползаются быстро, а жадного до дармовой помощи народа было много. И скоро к дому травника начали подтягиваться жители соседних деревень.

– Скажи, что я умерла, – шипела Этайн на Игниса, обнаружившего подругу в собственной кладовке с травами и принесёнными пациентами дарами. Запахи внутри маленького, закрытого помещения были волшебные: горьких трав и курятника.

– Тани, это последние, клянусь. – Травник мягко подталкивал чародейку к двери.

– А завтра? А послезавтра? Им же конца и края нет! – Этайн упёрлась ногами и руками в дверь, словно кошка, не желая и шага больше ступить.

– Надо закрывать лавочку, – согласно кивнул Игнис. – Объявим завтра утром, что ещё два дня, и всё, хорошо? – Видя, что его увещевания не действуют, парень понизил голос ещё немного, склоняясь поближе к девичьему ушку. – На будущей неделе день Солнцестояния. Праздник большой готовят, всё успеть надо. До него точно надо всем домой попасть. Разойдутся.

Чародейка резко обернулась, глядя в тёмные в полумраке комнатки глаза. Игнис был совсем близко, так что она едва не соприкасалась с ним носами.

– Три дня, – твёрдо сказала она. – Иначе не пойду с тобой за папоротником.

Ночь Солнцестояния была единственной ночью в году, когда можно найти цветки папоротника, что являются незаменимым ингредиентом для многих настоев и мазей. Это было непростым делом: папоротник не показывался кому попало. Вопреки расхожему мнению недостаточно было лишь определённой ночи в году и смелости. Также вам понадобятся терпение, смекалка и горсть удачи. А присутствие рядом чародея сильно эту удачу повышало.

– Договорились. – Игнис расплылся в довольной и немножко хитрой улыбке, оглядывая Этайн крайне внимательно. Девушка, недовольно передёрнув плечами, сама открыла дверь.

Последним посетителем на сегодня была женщина с тремя детьми. Старший мальчишка, лет шести, держал за руку сестру, которая неуверенно стояла на своих двоих. Мать баюкала на руках самого младшего – свёрток пелёнок, из которого проглядывало покрасневшее личико. Ребёнок тяжело дышал, из носа постоянно текло.

Этайн, не поверившая своим глазам вначале, когда посетительница принесла младенца с «простой простудой», осмотрела всё семейство. На каждом обнаружились те или иные признаки болезни, вылечить которую было явно не в её силах.

– У вас люэс[2]. У всех троих. – Этайн говорила это и не совсем верила собственным словам. Безусловно, болезнь подхватила мать, передав всем своим детям самым банальным путём – произведя их на свет.

– Он простудился, да и только, – упрямо возражала женщина, покачивая малыша, который начинал хныкать.

– Вам нужно лечение. У лекарей, в столице, прямо сейчас. Если нет денег, то в богадельне при церкви…

– Да у меня забот полон рот! – воскликнула тётка, глядя на Этайн, как на круглую идиотку. Мол, ты что, городская, кто ж в страду надолго из деревни отлучается? Но потом, по всей видимости, испугавшись, что чародейка разозлится, заискивающим голосом продолжила: – Может, просто дадите нам чего? Травок каких?

– Я могу дать вам лопату! – гаркнула девушка, подскакивая с места. – Чтобы вы выкопали три маленькие могилки!

Занавески на окне вспыхнули. Игнис, стоявший в коридоре, тут же оказался внутри.

– Этайн! – Он схватил первое, что попалось под руку. Кажется, это был отвар ромашки, и принялся выплёскивать его на остатки занавесок под немелодичный вопль младенца. Посетительница, прижав к себе ребёнка, уже тащила двух остальных отпрысков на улицу.

Этайн тяжело села обратно на жёсткий стул и нервно рассмеялась, глядя, как Игнис сдирает обуглившиеся тряпочки с окон.

– Не пойму, что тут смешного, – ворчал травник морщась. В комнате отвратительно пахло гарью. – Их ещё ба дарили.

– Давно пора было их выкинуть. – Этайн покачала головой. – Извини.

– Да нет, ты права. – Друг медленно подошёл, сел на край стола, протянул девушке кувшин с ромашковым настоем. – Глотни, успокаивает. – На дне кувшина ещё плескалась мутная жидкость. – Потерпи, Тани, всего три дня.

– Три дня. – Эхом повторила чародейка и сделала жадный глоток горькой ромашки.

Но и трёх дней оказалось много. Из желания помочь всем и сразу Этайн два дня работала на износ. Даже еду ей подсовывал Игнис, который забросил учебник по травам и был на подхвате у чародейки. Наспех запихнув в себя что-то, даже не глядя что и не чувствуя вкуса, Лисс снова и снова осматривала болячки, лечила головные боли и выслушивала жалобы на падение поголовья скота.

На третий день Игнис, открывший дверь подруге, едва не вскрикнул. На бледном лице Этайн четко выделялись веснушки и чёрные круги под глазами, медовые глаза потускнели, а в походке не было прежней твёрдости. С боем травник отослал чародейку обратно. Отсыпаться, отдыхать, плотно кушать под присмотром матери. На слабые попытки Этайн возразить сказал, что сам со всем справится, а завтра здесь уже никого не будет.

Так Лисс оказалась на сеновале. Сначала она шмыгнула на кухню, взяла там свежий хлеб и крынку молока, а потом благополучно укрылась на заднем дворе под крепкой крышей, которая защищала сено от непогоды. Игнис был прав, в конце концов ей надо отдохнуть. А дома всё равно не предвиделось покоя.

Кажется, Этайн продремала всю первую половину дня. Во всяком случае, когда девушка открыла глаза, солнце уже перекатилось за зенит и просвечивало сквозь доски сарая. Внутри было жарко, а от сена шёл сладковатый запах. Мысли в голове лениво двигались, мёдом перетекая одна к другой.

Теперь произошедшее в Гвинефэре, с Тео, всё казалось таким далёким и незначительным, из другой жизни, что Этайн даже подумала, а не приснилось ли ей это. На несколько минут хотя бы в мыслях она позволила себе свободу. Свободу от магии, которая, вопреки убеждению большинства, была не даром, а, скорее, проклятьем. Свободу от обязательств перед своим долгом, перед своими чувствами, перед самой собой.

Взгляд наткнулся на косу, прислонённую к стене у входа.

«Успокой, уйми нам боль, спой…»

Этайн потянулась и пружинисто встала. Можно сколь угодно обманывать себя, но от правды не скрыться. Между толчком и реакцией на него существует мгновение. Мгновение собственного выбора: промолчать или ударить в ответ. Это и есть единственно доступная свобода.

Чародейка обхватила ладонью тёплое древко. Оно так знакомо легло в ладонь, что это вызвало удивительное облегчение. Ведь коса – это то же копье, только с чуть более длинным лезвием. Она не тренировалась уже сколько? Неделю? Пора размять затёкшие мышцы.

С косой наперевес Этайн и застал Игнис ближе к вечеру.

– Ого, вы хорошо смотритесь вместе. – Травник застыл в дверях, облокотившись плечом о косяк. – Решила всё же отправиться на сенокос?

Голову он чуть склонил набок, так что серьга, сегодня с засушенной ягодкой вишни, почти коснулась плеча.

– Тренируюсь снести твою глупую голову. – Этайн крутанула косу, ставя её рядом с собой, не замечая, как повторяет жест Дечи.

– Знаешь, мне страшно это говорить, – Игнис внимательно осмотрел растрёпанную, взмокшую и раскрасневшуюся подругу, – но ты выглядишь счастливой.

Чародейка не удержалась от глупой улыбки. Она и правда забыла обо всём на свете, пока коса пела в её руках. Удивительно, но они с инструментом были словно созданы друг для друга. Этайн наконец поняла, что имел в виду Дечи, когда говорил о неком «своём» оружии. А Лисс поняла, чего ей не хватало в копье – длины лезвия.

– Спасибо, наверное. – Этайн наконец вернула косу на место, уже зная, что придёт сюда завтра. – Ты уже закончил? Прости ещё раз за то, что пришлось тебя бросить.

– Не бери в голову. Желающих попасть к скромному травнику оказалось гораздо меньше, когда по очереди пополз слух, что мадонна чародейка изволили покинуть деревню.

В ответ Этайн лишь тяжело вздохнула, пряча глаза.

– Тани. – Игнис сделал пару шагов навстречу, заглядывая в лицо девушке. – Ты вообще не обязана была это делать. Люди слишком избалованы вниманием магов.

– Но ведь это наш долг. Местные не виноваты, что к ним не распределяют чародеев.

Это правило было относительно новым, принятым всего каких-то двадцать лет назад: после выпуска из Императорской академии маги отправлялись в разные концы империи, чтобы два-три года отдавать свой долг государству за их обучение. Должны были следить за погодой, урожаем, здоровьем местных жителей. От этой повинности были освобождены лишь боевые маги, отправляющиеся на обучение в Гвинефэр. Единственными областями, на которые это правило не распространялось, были ближайшие от столиц деревни. Считалось, что в случае чего всегда можно доехать до столицы и получить помощь там, где чародеев как раков в озере.

– Если они смогли доехать до Лисса, значит, и до Великой могут. – Игнис протянул руку и аккуратным движением заправил рыжий локон за девичье ушко. – Тани, посмотри на меня. Ты обязана лишь отдыхать здесь и объедаться мамиными лепёшками.

– Я обязана тебе. – Этайн улыбнулась, глядя в синие глаза напротив. – Если бы не вы с ба, я бы так и не узнала о своих способностях.

Игнис замер. Кажется, хотел снова возразить, но взгляд его неожиданно стал серьёзным, а шершавые пальцы скользнули по щеке в веснушках. Этайн задержала дыхание, чувствуя, как сердце отчего-то стало биться сильнее. Полшага вперёд и…

– Останешься на ужин? – Чародейка улыбнулась, чувствуя, как пальцы с её щеки тут же исчезают.

– Хах! Конечно! – Парень подбоченился, вскидывая подбородок. – Разве я могу отказаться от свежих лепёшек с сыром?

Оставшееся до праздника время Этайн и правда была предоставлена сама себе. Точнее, себе и косе. Она упросила старшего брата немного укоротить древко для неё, так что орудовать инструментом оказалось в разы легче, и дни напролёт тренировалась до кровавых мозолей на ладонях.

Коса пела в её руках, сверкая в лучах жаркого, летнего солнца. И Этайн забывала обо всём на свете, когда они с оружием становились единым целым. Сомнений не было, возвращаться в академию придётся с орудием наперевес. Чародейка уже заранее думала о волне насмешек и унижений по поводу её выбора, но не считала это поводом отступать.

Утром праздничного дня Этайн уже тоже хотела было ускользнуть прочь со двора в сторону пролеска, где она и тренировалась все эти дни, но сделать это ей было не суждено. На пороге появилась старшая сестра, которая поймала чародейку, словно нашкодившего котёнка, и утащила с собой помогать.

Солнцестояние, или, как называли его эльфы, Лита, было одним из главных праздников в году и отмечалось с размахом по всей империи. В Лиссе из года в год праздник проходил одинаково: весь день женщины проводили дома у печей, готовя. Традиционным угощением для Литы была всевозможная выпечка, орехи, зелень и «хозяин» стола – мёд.

На младших членов семьи возлагалась не менее ответственная миссия – украшение дома. В ход шли луговые цветы, зелёные ветви и венки из разнотравья.

К закату, когда самая жаркая пора спадала, на улицы вытаскивали столы и лавки. Стелили свежие скатерти, на столы выставлялось всё заготовленное и наготовленное. Каждый старался удивить соседа угощением повкуснее да надеть своё лучшее платье.

Этайн особенно любила этот праздник ещё потому, что день летнего солнцестояния был днём почитания огненной стихии. Её стихии. Чародейка, полная сил, буквально порхала сначала по кухне., потом между столами, помогая накрывать, украшать. Не пожалев сил, Этайн развесила по главной улочке Лисса в воздухе светящиеся магические огни, которые создавали совершенно особенную атмосферу праздника. И, кажется, даже не запыхалась.

Но самое интересное начиналось тогда, когда часть угощений уже была съедена, а первые пустые бутыли из-под эля опущены под стол. Юноши и девушки выскальзывали из-под надзора родных и уходили праздновать свою часть Литы.

В лесах загоралось множество костров и один самый большой – главный, вокруг него водили хороводы и пели песни, в которых были заключены слова древних молитв. В такую ночь часто гадали, особенно на будущего мужа или жену, заключались браки на одну ночь.

Церковь не поощряла подобных развлечений, особенно тех, что касались всевозможных обрядов и гаданий. Раньше Этайн это казалось глупостью. Но теперь она хорошо знала, что в день Литы ткань между мирами истончается и воздух вокруг наполняется магией. И даже тот, у кого никогда не имелось магических способностей, нет-нет да мог нагадать себе будущее, которое сбудется.

Но в этом был и риск. Кроме невинных девичьих гаданий на воске или пускания венков по воде, были и те, кто прибегал к более тёмным ритуалам. И в такой день ненароком в этот мир можно было пустить что-то по-настоящему опасное. Поэтому даже хорошо, что церковь с каждым годом всё сильнее бдит за нравственностью своей паствы.

На голову Этайн приземлился объёмный венок из разнотравья. Он душисто пах разрыв-травой и богатенкой. Рядом в таком же возник Игнис с улыбкой от уха до уха. Даже в сумерках, при всполохах костра было видно, что щёки его пылают, глаза блестят от выпитого. Рубашка навыпуск, а штаны подвёрнуты до колен.

– Счастливой Литы! – Друг крепко приобнял девушку за плечо, обдавая запахом вина.

– Счастливой Литы, – рассмеялась Этайн, чуть отстраняясь. Кажется, они с травником находились на разных стадиях опьянения. – Ты как за травами идти-то собрался? Едва на ногах стоишь.

Каждый год их с Игнисом Лита проходила по одной и той же исхоженной тропинке: до полуночи они старались закончить все обряды, посвящённые празднику, а потом шли за папоротником и другими травами. Этайн неизменно составляла компанию другу. Что-то ей подсказывало, что без неё он бы уже давно себе свернул шею в какой-нибудь канаве.

– Да я совсем не пьян! – Возмущению рыжего не было предела. – Пойдём-ка, покажу!

И, не слушая слабых возражений Этайн, травник потащил чародейку в хоровод танцующих.

Песня с искрами вонзалась куда-то в глубокое синее небо. Искры путались с ветром и превращались в звёзды, которые в эту ночь спустились, кажется, совсем низко, чтобы посмотреть, что творится там у людей.

Натанцевавшись так, что ступни начали гореть огнём, Этайн вместе с другими девушками переместилась к реке. Наступил один из самых таинственных и красивых моментов праздника. Собравшись у берега по колено в воде, снова заводя знакомую песню, девицы спускали в воду свои пышные венки.

Венки, влекомые ленивым течением тёмной реки, уплывали вниз. Уносили с собой болезни и несчастья и обязательно должны были приманить счастье для своей хозяйки. И любовь.

Этайн вскинула ладони вверх, заставляя огонь от костра распасться на небольшие лепестки пламени. Они взмыли в воздух над рекой и опустились над венками. Послышался дружный восторженный вздох. Теперь у каждого из венков был свой маленький огонёк. Выглядело по-настоящему волшебно.

С улыбкой глядя на то, как шествие огоньков уплывает всё дальше, Этайн думала о Тео. Как далеки все эти обряды были от того, что привык видеть он. Хороводы и ручейки от чопорной паваны, объятия и случайные поцелуи от едва уловимых, будто бы случайных касаний кончиков пальцев. В детстве она ужасно завидовала тому, другому миру, что прятался в богатых палаццо и высоких драконьих замках. Но с годами, проведёнными в обществе «золотой молодёжи», всё чаще думала, что все они, родившиеся с золотой ложкой во рту, по-своему несчастны. Богатство и статус накладывали кучу запретов и отсутствие свободы. Стоило ли оно того?

И хотя мысль о Сфорце по-прежнему вызывала в ней щемящую тоску, Этайн невольно думала о том, что, быть может, отказ Тео лишь к лучшему. Она бы не прижилась в том, чужом мире, а он бы никогда не понял её.

Лишь когда венки скрылись на излучине реки, чародейка коротким движением погасила огни вдали и вышла из воды. Кое-кто отправлялся купаться в ночной реке, кое-кто расходился к кострам, чтобы продолжить пить и петь. А кое-кто уединялся в тёмном пролеске. Пора было и им с Игнисом уединиться. Время шло к полуночи.

– Это было красиво. – Травник подал девушке руку, помогая подняться по крутому берегу. – Надеюсь, не сильно устала?

– Ерунда. На остаток ночи я в полном твоём распоряжении. – Этайн схватилась за мужскую руку, неловко поскальзываясь. Но упасть ей не дал Игнис. Он резко дёрнул чародейку на себя, второй рукой обнимая за талию.

– В полном? – Отблески костра вспыхнули в синих глазах, а ответить травник ей уже не позволил. Поцелуй, как и объятие, вышел, словно алеутское вино – горячим и пряным. Этайн хотела было отпрянуть, но рука на талии не дала ей этого сделать. И чародейка решила не сопротивляться. В голове было пьяно и пусто, тело переполняла гуляющая, словно ветер в поле, энергия, так что Этайн позволила себе отдаться моменту.

– Тани… – Игнис прервал поцелуй первым. Выглядел он немного ошалевшим.

– Идём? Иначе останешься без папоротника. – Этайн улыбнулась и, выскользнув из тёплых объятий, которые так не были похожи на прохладные руки Сфорцы, первая зашагала в сторону леса.

Некоторое время они шли молча. Этайн впереди, полагаясь на внутреннее чутьё, Игнис следом. Лес темнел по сторонам, покачивая ветками лохматых елей и отзываясь шумом листвы в деревьях, пением ночных птиц, скрипом стволов. В первые мгновения Лисс испытала знакомый всем с детства страх прячущейся в темноте неизвестности. Но быстро отринула его. Она больше не маленькая девочка, которая рискнула с друзьями выйти ночью за околицу, а боевой маг. Теперь лес для неё, скорее, друг и товарищ, готовый раскрыть свои тайны и поделиться изобильными богатствами. Если только где-то в чаще не притаились демоны из Бездны.

Над их головами порхал магический светлячок, рассеивая густой сумрак, под ногами хрустели ветки. Томмани за скрытность бы точно влепил ей неуд. Но у Этайн и не было стремления прятаться.

Пьяный поцелуй всё ещё горел на губах. И внутри Лисс шла нешуточная борьба с собственными демонами. Их с Тео поцелуй показал, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы. Но любовь к Сфорце так просто из сердца не выдернешь, не выкинешь, как исхудавший башмак, который невозможно починить. И ей придётся ещё долго зализывать открытые раны, которые сочились слезами и болью. Но это не значит, что ей нужно забыть об удовольствиях, верно? Да, Игнис не был Тео и никогда им не будет. Сравнить их что пытаться разглядеть отражение луны в луже. И всё же что-то внутри её отозвалось на этот поцелуй. Какая-то другая Этайн, которая устала бояться, прятаться и беречь себя от всего на свете. Та Этайн, которая не боялась темноты, смены оружия посреди обучения, провалов, боли. Этайн, которая рвалась наружу, чтобы спрятать за собой израненную судьбой рыжеволосую девочку.

– Тани, – Игнис, удивительно тихий, с тех пор как они вошли под сень деревьев, подал голос, – я не должен был, наверное…

Они вышли на край небольшой поляны. Молодой месяц едва серебрил макушки деревьев, где-то недалеко ухала сова. Этайн резко остановилась, разворачиваясь лицом к травнику. Светлячок над их головами покачнулся и застыл.

– Игнис.

– Да?

– Ты мой друг.

– Да.

– А ещё не наивный дурачок, которым часто хочешь казаться. – Травник поджал губы, но промолчал. – Ты знаешь, что я не принадлежу себе, правда? Что я не останусь с тобой в Лиссе и не нарожаю кучу детей. Что следующим летом могу и вовсе не вернуться. – Игнис только кивнул, внимательно рассматривая лицо девушки перед собой. – И почему тогда ты не должен был?

– Тани, ты… – Рыжий потёр коротко стриженную макушку под венком. Пышные травы всё ещё украшали его огненную голову. Но, будто решив что-то для себя, травник тряхнул головой и посмотрел прямо в глаза подруге. – Ты смелая, умная, красивая, добрая, ты лучшая из тех, кого я знал. И я не могу перестать думать о тебе…

– Игнис. – Этайн положила ладонь на шею парню, заставляя того склониться к себе.

– Да? – Травник послушно потянулся ей навстречу, ещё, кажется, не до конца понимая, что сейчас произойдёт.

– Замолкни.

На этот раз Этайн поцеловала первой и оказалась права. Горячие руки обвились вокруг её талии, прижимая ближе, венок с шорохом упал с головы травника. Всё же не зря Игниса назвали огненным именем. Он был единственным, чья температура тела была даже выше, чем у Лисс. И это было… ново. Как и многое другое этой ночью.

Удивительно, но ей удалось отринуть все лишние мысли и сосредоточиться лишь на ощущениях. Не иначе как уроки менталистики пошли на пользу. Этайн больше не думала о Тео или Гвинефэре. Она вся была в этих прикосновениях, изучающих и ласковых, смелых и даже грубоватых. Она была во вздохах и шорохе спадающей на землю одежды, в прохладном ветерке, гуляющем по взмокшей коже. Даже боль, естественная для несовершенного тела, отозвалась коротким, ничего не значащим уколом. По сравнению с тем, что ей приходилось испытывать на тренировках, это было даже смешно.

Она была в одном на двоих дыхании, в сдавленных стонах, в блаженном удовольствии, растекающемся горячей волной по всему телу, и так похожем на колдовство. В звёздах, которые почему-то в один момент стали такими близкими.

Уже лёжа на их примятой одежде и слушая, как Игнис пытается отдышаться, Этайн заметила, как во тьме серебрятся белые звёздочки. Девушка потянулась через парня, чувствуя, как Игнис встрепенулся.

– Тани? Всё в порядке?

– Твой папоротник. – С улыбкой чародейка протянула травнику белый цветок на тонком стебле – сокровище, за которым они и отправлялись в лес.