Глава 13 Анна

Воскресное утро началось с тревожного известия. Я еще не успела сходить в душ и на завтрак, когда в коридоре общежития меня перехватила запыхавшаяся Мая. Её глаза округлились от волнения, а голос сорвался на шепот:

— Слышала? Боевики вернулись! Еще ночью, порталом из Пустошей. Ректор Морн их вернул.

Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Весь мой план на понедельник внезапно стал казаться хрупким стеклом, по которому пошла трещина.

— Нужно затаиться, — пробормотала я скорее самой себе, чем Мае. — Никаких лишних прогулок.

Я решила, что лучшим убежищем станет библиотека. Магистры и боевики туда заглядывал редко, а среди бесконечных стеллажей и древних фолиантов легче всего было притвориться частью интерьера. К тому же, Лире всё еще требовалась помощь после того «погрома», который она устроила, чтобы скрыть мою кражу.

Весь день я провела в полумраке архивов. Мы почти не разговаривали — только мерный шорох страниц и стук метел по каменному полу нарушали тишину. Я яростно терла полки, вычищала пыль из самых дальних углов и переставляла тяжелые тома, лишь бы занять руки и унять дрожь.

— Ты слишком усердствуешь, Анна, — тихо заметила Лира, когда я в третий раз принялась перетирать одну и ту же полку. — Ты бледная, как привидение. Отдохни.

— Не могу, — отозвалась я, не оборачиваясь. — Если я остановлюсь, я начну думать о завтрашней ночи. А мне нужно просто дожить до вторника. И тогда я успокоюсь.

Лира вздохнула и подошла ближе, положив руку мне на плечо. — Потерпи. Говорят, Валори и его компания выпросили у Морна увольнительную в Аспен до рассвета. Их нет в Академии. У нас есть передышка. По крайней мере на сегодня.

Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как узел в груди чуть ослаб. В Аспене. Значит, сегодня он далеко. Значит, сегодня я могу дышать. Но это была опасная легкость: он вернется в понедельник. И внутреннее чувство мне подсказывало, что он будет патрулировать территорию Академии ночью на вторник.

«Первый из двух последних раз уже позади, — повторяла я про себя, сжимая тряпку так, что побелели костяшки. — Остался всего один. Только один».

***

Понедельник тянулся бесконечно. Каждая минута на занятиях казалась часом, а каждый шорох в коридоре заставлял меня вздрагивать. Но самым тяжелым испытанием опять стало зельеварение.

Я стояла у своего котла, чувствуя, как мелко дрожат пальцы, сжимающие нож для нарезки корней и трав. Пар от кипящих составов наполнял класс, но мне казалось, что я задыхаюсь не от него, а от собственного страха. Я постоянно оглядывалась на дверь, ожидая, что вот сейчас она распахнется, и войдет Дерен, чтобы вывести меня отсюда под конвоем к ректору.

— Анна, тише, ты сейчас корень в труху превратишь, — раздался над ухом едва слышный шепот Лиры.

Она стояла за соседним столом, сосредоточенно помешивая свое варево, но её глаза внимательно следили за каждым моим движением. Лира была моим якорем в этом океане паники.

— Я... я не могу сосредоточиться, — прошептала я в ответ, вытирая липкий пот со лба. — В голове только одно: сегодня ночью. Последний раз.

— Я всё помню, — отрезала Лира, не глядя на меня. — Я прикрою тебя снова.

Я бросила на неё благодарный взгляд.

— Сейчас, — одними губами произнесла она через полчаса.

Всё произошло в считанные секунды. Лира, будто случайно зацепившись краем мантии за стол, резко повернулась. Раздался оглушительный звон. Поднос, на котором стояли заготовленные для учета флаконы, полетел на каменный пол. Стекло разлетелось вдребезги, а драгоценная жидкость — на самом деле лишь подкрашенная вода, которую Лира успела подменить, — растеклась по камням темной лужей.

В лаборатории воцарилась мертвая тишина.

— Ты... бестолковая... девчонка! — голос Сирилла сорвался на визг. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

Он подскочил к Лире, его лицо побагровело, а жила на виске вздулась от ярости. Он схватил её за плечи и с силой вытолкал из-за стола к самому выходу. Лира едва удержалась на ногах, но не издала ни звука.

В лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием магистра. Все ведьмы, работавшие за своими столами, замерли в шоке. Я видела, как Мая побелела как полотно и выронила пучок сушеной полыни, а Дея буквально вжалась в стеллаж, её руки тряслись так сильно, что склянки в её руках начали мелко позвякивать. Никто никогда не видел Сирилла в таком бешенстве.

— Простите, магистр... я... я не хотела, — Лира опустила голову, старательно изображая раскаяние, но я видела, как плотно сжаты её губы.

— Простите?! — Сирилл задыхался от гнева. — Твоя неуклюжесть переходит все границы! В карцер! Немедленно! Ты просидишь там до самого утра. Вон отсюда!

Он снова толкнул её в спину, выставляя за дверь, где уже показались привлеченные шумом стражники. Мая и Дея переглянулись, в их глазах читался ужас. В Академии карцер был местом, о котором старались не вспоминать — холодные каменные мешки под землей, где гасла любая магия.

— За работу! Быстро! — рявкнул Сирилл на оставшихся, обводя нас безумным взглядом. — Чтобы через десять минут здесь было чисто! Я пока лично запру эту дрянь и поставлю печати на дверь карцера.

Когда за ними захлопнулась тяжелая дверь, Мая наконец всхлипнула. — О боги, Анна... Сирилл совсем обезумел, — прошептала она, дрожащей рукой вытирая слезы.

Дея просто молчала, её колотило мелкой дрожью.

Лира пожертвовала собой, чтобы напугать всех и отвлечь внимание. Теперь, когда Сирилл ушел в подземелья, а остальные ведьмы были слишком напуганы, чтобы смотреть по сторонам, у меня появился шанс.

«Прости меня, Лира», — подумала я, пряча флаконы в складках одежды. — «Я не дам твоей жертве быть напрасной».

***

Когда шум в коридоре утих и Сирилл увел Лиру, в лаборатории повисла тяжелая, гнетущая тишина. Мая и Дея все еще не могли прийти в себя. Я подошла к ним, стараясь, чтобы мой голос не дрожал слишком сильно.

— Послушайте меня, — прошептала я, хватая Маю за холодную руку. — Лира сделала это ради меня. И если я не смогу выбраться из Академии сегодня ночью, всё это будет зря.

— Мне очень нужна ваша помощь, — я посмотрела им прямо в глаза. — Бруни не спускает глаз с лестницы и главного выхода. Если она увидит меня или услышит скрип двери — мне конец.

Мая судорожно вздохнула, вытирая лицо краем фартука. Страх за Лиру начал сменяться решимостью. — Мы поможем, — твердо сказала она. — Дея, у тебя же остались те сонные травы, что мы собирали для зачетов?

Дея кивнула, её зубы всё еще мелко постукивали. — Да. И еще немного сушеной валерианы с примесью «ночного дурмана».

— Хорошо, — план созревал в моей голове мгновенно. — Бруни всегда пьет свой травяной отвар вечером перед тем как запереть общие двери. Дея, ты должна зайти к ней на пост — пожалуйся на страшную головную боль после криков Сирилла. Попроси её заварить тебе чаю, и пока она будет отвлекаться на кипяток, подсыпь ей это в кружку.

— Но если… , — прошептала Дея, сжимая в кармане мешочек с травами. — … если Бруни поймет, что её опоили, нас всех отправят вслед за Лирой.

— Не поймет, — я крепко обняла их обеих. — Она спишет это на усталость. Пожалуйста. Это последний раз. Последний раз, когда я прошу вас о такой опасности.

Они переглянулись. В их глазах отражался тот же ужас, что я видела у Лиры, но за ним стояла преданность.

— Хорошо, Анна, — коротко кивнула Мая.

Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается горькая благодарность. Вечером госпожа Бруни должна была погрузиться в глубокий сон, а я — в холодную тьму ночного двора, где меня возможно будет ждать Дерен Валори.

***

Ночь в Академии всегда была тихой, но сегодня эта тишина казалась натянутой, как тетива лука. Я замерла в тени коридора, прижимаясь спиной к холодной стене. Сердце колотилось в самые ребра, и мне казалось, что этот стук разносится по всему этажу, выдавая меня.

Впереди, на посту у выхода из общежития, горела одинокая масляная лампа. В её тусклом свете я видела спину госпожи Бруни. Она сидела в своем глубоком кресле, выпрямившись, как натянутая струна. Рядом с ней, сгорбившись и прижимая ладонь к виску, стояла Дея.

— Госпожа Бруни, прошу вас... в голове будто камни перекатываются, — голос Деи дрожал, и это была не игра — её действительно трясло от страха. — Магистр Сирилл так кричал, что у меня до сих пор звон в ушах.

— Эти ведьмы... одни убытки от вас, — проворчала Бруни, поднимаясь. — Ладно, сиди здесь. Налью тебе отвара, всё равно себе собиралась добавить кипятка.

Я видела, как Бруни отвернулась к маленькой спиртовой горелке. В этот момент Дея, бледная как смерть, скользнула рукой в карман. Её пальцы замерли над кружкой комендантши всего на мгновение. Тонкая струйка серого порошка исчезла в темной жидкости. Мой вдох застрял в горле.

Прошло томительных десять минут. Бруни медленно цедила свой чай, ворча на непутевых адепток. Постепенно её голос становился всё тише, а голова начала клониться к груди.

— Иди... иди в комнату, Дея... — пробормотала она, тяжело роняя пустую кружку на стол. — Я сейчас... только прикрою глаза...

Дея бросила на меня быстрый взгляд, и кивком головы указала на дверь.

Я выскочила из тени. Стараясь не дышать, я проскользнула мимо, чувствуя запах валерианы и тяжелого сонного зелья. Мои пальцы коснулись холодного металла дверной ручки. Щелчок замка показался мне громом среди ясного неба, но госпожа Бруни не проснулась.

Я выскользнула наружу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставляя легкие гореть. Дождь, начавшийся еще вечером, так и моросил, капли мгновенно пропитали мою мантию. Я замерла на крыльце входа, вжимаясь в дверной проем и судорожно вслушиваясь в звуки ночи.

Но вокруг было пусто и тихо. Я перебежала открытое пространство двора, прячась в густых тенях от деревьев и кустов. Мое дыхание вырывалось из груди маленькими облачками пара. Я уже видела впереди серую громаду внешней стены. Еще десять шагов, и я окажусь у лаза. Еще минута — и я буду за пределами Академии, на пути к родителям.

Я уже протянула руку, чтобы раздвинуть мокрые ветки кустарника, как вдруг тишину нарушил резкий, отчетливый звук. Скрежет металла о камень.

Я замерла, боясь даже обернуться. Прямо за моей спиной, там, где только что была лишь пустота и тени, кто-то медленно и нарочито громко выдохнул, выпуская струю дыма. Запахло дорогим табаком и чем-то острым, морозным.

— Знаешь, Анна, — раздался за моей спиной низкий, опасно спокойный голос Дерена. — Я ведь почти поверил, что Аспен сможет меня отвлечь.

Я медленно обернулась. Он сидел на выступе невысокой каменной ограды, скрытый до этого момента густой тенью старого дуба. Его плащ был расшит серебром, которое тускло мерцало в слабом свете луны, а в руках он вертел обнаженный кинжал, кончик которого высекал искры из камня.

— Куда-то спешишь в такой час? — он поднялся, и его массивная фигура мгновенно перекрыла мне единственный путь к спасению.

Он подошел так близко, что я чувствовала исходящий от него жар, смешанный с запахом дождя и того самого табака. Его взгляд, тяжелый и цепкий, казалось, прошивал меня насквозь, лишая возможности даже вздохнуть.

— Ну же, Анна, — его голос стал тише, приобретя вкрадчивые, почти нежные нотки, от которых по моей спине пробежали ледяные мурашки. — Ты ведь не просто так дрожишь под этим дождем. Что ты скрываешь?

Я инстинктивно отступила назад, пока не уперлась лопатками в мокрый камень стены. Бежать было некуда.

— Ничего, — мой голос сорвался на хрип. — Я... я просто не могла уснуть. Мне нужно было подышать воздухом.

Дерен коротко и сухо рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. Он поднял руку, и я вжалась в стену, ожидая удара, но его пальцы лишь коснулись края моего капюшона, медленно откидывая его назад.

— Воздухом? В колючем кустарнике у самой стены? Да еще и под дождем? — он наклонился к самому моему уху, и его дыхание опалило кожу. — Ты плохая лгунья.

Его ладонь легла мне на плечо, медленно спускаясь вниз, к тому месту, где под мантией у меня были скрыты флаконы. Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Дерен был слишком уверен в своём превосходстве, слишком увлечён игрой в кошки-мышки. Это и стало его ошибкой. Когда его рука скользнула ниже, я не отстранилась — наоборот, резко подалась вперёд, сокращая дистанцию до минимума.

— Ты прав, я ужасно лгу, — прошептала я.

Пока он на долю секунды опешил от моей смелости, я резко вскинула руки, хватая его за плащ, и одновременно с этим нанесла короткий, резкий удар лбом прямо в переносицу. Раздался глухой стук. Дерен на мгновение дезориентировался, издав приглушенный рык, и в этот же миг я изо всей силы толкнула его спиной назад.

Там, за его спиной, из земли торчал массивный, скрытый в тени корень старого дуба. Дерен споткнулся. Пытаясь удержать равновесие, он задел головой низкую, тяжелую ветвь колючего кустарника, обмотанную каменной лозой. Удар пришелся точно в затылок.

Его тело обмякло, и он тяжело осел в густую траву у подножия стены.

Я стояла над ним, тяжело дыша, а мой собственный лоб отзывался пульсирующей болью. Сердце колотилось в самом горле. Я посмотрела на его бледное лицо, замершее в тени мантии.

Он убьёт меня. Когда он придет в себя, он вывернет мою жизнь наизнанку, найдет любой повод, чтобы уничтожить мою репутацию. Но это будет потом.

Я смотрела на свои дрожащие руки и не узнавала их. Всё произошло в считанные секунды: тело сработало само, опережая мысли. Я никогда не считала себя способной на насилие, тем более против боевика, чья магическая и физическая сила превышала мою. Это был чистый, первобытный инстинкт загнанного в угол зверька. Страх за родителей оказался сильнее страха перед его гневом, и этот импульс выплеснулся в один точный, отчаянный удар.

Внутри всё похолодело от осознания содеянного. «Что я натворила?» — пронеслось в голове, но я тут же заставила себя замолчать. Раскаяние — это роскошь, которую я не могла себе позволить, пока флаконы всё еще были у меня.

Я быстро проверила его пульс — ровный, просто глубокий обморок.

— Прости, — бросила я в пустоту, протискиваясь к лазу.

Пусть завтра меня посадят в карцер за нападение на старшекурсника, или вышвырнут из Академии с позором. Но сегодня я донесу это лекарство. И клянусь всеми богами, это был последний раз, когда я переступила закон.