Глава 28 Анна

Шёл третий день моего заточения. Архив встретил меня запахом старой кожи, высохших чернил и многолетней пыли, которая, казалось, оседала не только на полках, но и в моих лёгких. Огромные стеллажи уходили высоко под сводчатый потолок, скрываясь во тьме, и только мой магический светлячок тускло освещал рабочий стол.

Магистр Навелия заходила раз в несколько часов, проверяя, как продвигается восстановление старых талмудов. Её взгляд оставался строгим, но в глубине глаз мелькала тихая грусть.

— Работа — лучшее лекарство от глупостей, Анна, — сказала она сегодня утром, положив передо мной стопку обгоревших пергаментов.

Если бы она знала, что «лекарство» не работает. Каждую секунду я видела перед собой серые глаза Дерена. Я всё ещё чувствовала фантомную тяжесть его руки на своей шее и жар того поцелуя.

Где он сейчас? Тренируется до изнеможения? Или тоже думает о той нише за статуей?

Тишина Архива внезапно стала давить на уши. Я отложила перо и вытерла испачканные в чернилах пальцы. За окном-бойницей уже сгустились сумерки.

Вдруг где-то в глубине дальних стеллажей, там, куда не проникал свет ни одного канделябра, раздался тихий, едва различимый звук.

Шурх.

Я замерла, перестав дышать. Это не был шорох пергамента или мышиная возня. Это был звук сапога, неосторожно задевшего каменный пол. Моё сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь.

Шурх... клац.

Кто-то находился в Архиве. И это точно не была магистр Навелия — её шаги всегда были звонкими и ритмичными. Здесь же кто-то пытался двигаться максимально бесшумно, но теснота полок и темнота играли против него.

— Кто здесь? — тихо спросила я, и мой голос эхом отразился от высоких стен.

Ответа не последовало, но шорох прекратился. Я медленно поднялась со стула, сжимая в руке тяжёлый костяной нож для бумаги — слабое оружие, но мне было нужно хоть что-то. Сделав шаг в сторону тёмного прохода между стеллажами с историей Первой Эпохи, я прищурилась.

Там, в самой густой тени, кто-то стоял. Высокий, широкоплечий силуэт, который невозможно было спутать ни с кем другим.

— Если магистр Навелия тебя поймает, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё замирает от восторга и страха одновременно, — нас отчислят. Ты же знаешь, ректор не шутил.

Я сделала шаг назад, пытаясь выставить между нами невидимую стену из здравого смысла, хотя всё моё тело тянулось к нему.

— Дерен, уходи. Пожалуйста, — мой голос дрожал, но я заставила себя продолжать. — Нам не стоит видеться. Не сейчас. Мы не можем лишить себя будущего из-за одной неосторожной встречи в архиве. Это слишком высокая цена за несколько минут разговора.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и отвела взгляд, чтобы не видеть его глаз.

— Я должна закончить Академию, понимаешь? Мои родители отдали многое, чтобы я могла здесь учиться. Они гордятся мной, они надеются, что я стану дипломированной ведьмой. Я не могу подвести их и вернуться домой ни с чем.

Я сделала глубокий вдох и заставила себя снова посмотреть на него. В тусклом свете архива его лицо казалось застывшей маской, но я видела, как напряжены его плечи.

— И тебя тоже ждет твоё будущее, Дерен. Наверняка твои родители многого ждут от тебя. Твоё отчисление из-за ведьмы будет ударом для них. Ты — гордость своего рода, ты не имеешь права так рисковать.

Я замолчала, чувствуя, как пыльный воздух архива застревает в горле, мешая дышать. Мои слова звучали разумно, правильно, как будто я читала лекцию о морали, но на деле они разрывали мне сердце. Каждое слово было как кирпич в стене, которую я пыталась возвести между нами для нашего же спасения.

— Пожалуйста, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Не заставляй меня выбирать между тобой и моим долгом.

Дерен молчал. Тишина в архиве стала такой густой, что казалось, её можно коснуться рукой. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела борьбу: он понимал, что я права, но его натура бойца отказывалась отступать.

Где-то наверху, в коридоре, ведущем к архиву, послышался приглушенный стук двери. Магистр Навелия возвращалась с проверкой.

Дерен бросил на меня короткий, пронзительный взгляд, в котором читалось «это еще не конец», и едва заметно кивнул.

В следующую секунду он бесшумно растворился среди бесконечных рядов стеллажей. Ни скрипа половиц, ни шелеста ткани — только легкое движение воздуха, словно пронесся случайный сквозняк.

Я склонилась над свитками и книгами, чувствуя, как бешено колотится сердце. Кровь шумела в ушах, заглушая звук шагов Навелии на лестнице. Я старалась дышать ровно, но пальцы предательски дрожали.

— Анна? Ты еще не закончила? — Голос магистра раздался совсем близко.

Я подняла голову, стараясь придать лицу выражение крайней усталости. Это было несложно — последние дни выпили из меня все силы.

— Почти, магистр.

Навелия подошла к столу и внимательно посмотрела на меня. Её взгляд скользнул по моим рукам, затем по разложенным свиткам, и на мгновение мне показалось, что она сейчас принюхается и почувствует чужой запах в этом царстве пыли. Я молилась, чтобы она не услышала, как грохочет моё сердце.

— Ты бледная как мел, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала неожиданная мягкость. — На сегодня хватит. Иди в общежитие, Анна. Отдохни.

— Спасибо, магистр, — выдохнула я, едва сдерживаясь, чтобы не броситься к выходу бегом.

Я собрала вещи и покинула архив, чувствуя, как с каждым шагом по прохладным коридорам ко мне возвращается способность дышать.

В нашей комнате Лира, как обычно, что-то усердно учила, бормоча под нос формулы. Дея неспешно расчесывала свои длинные волосы, глядя в зеркало, а Мая зарылась в конспекты, обложившись подушками прямо на полу.

— Живая! — воскликнула Лира, отрываясь от учебника. — Ну как там, в подземельях инквизиции? Навелия заставляла тебя переписывать устав на собственной коже?

— Почти, — я устало опустилась на свою кровать, чувствуя, как дрожат колени.

Дея отложила гребень и повернулась ко мне. В её взгляде не было обычного легкомыслия.

— Анна, мы серьезно, — мягко, но настойчиво начала она. — Ты торчишь в этом пыльном архиве уже три дня. Так почему тебя сослали туда? Почему ты нам ничего не рассказываешь?

Я замерла, судорожно соображая, сколько правды я могу им открыть.

— Ректор увидел меня в коридоре с Дереном в воскресенье после обеда, — я выдохнула это признание, и оно показалось мне тяжелым, как свинец. — Помните, когда я сказала, что хочу побыть одна? Мы... общались.

В комнате воцарилась такая тишина, что я услышала, как за окном свистит ветер, запутавшись в шпилях башни.

— Общались? — переспросила Лира, медленно откладывая учебник. В её голосе прорезались скептические нотки. — Боевик и ведьма «общаются» в коридоре в обход всех запретов, а потом ректор лично ссылает тебя в архив, а его запирает в казармах? Что-то ты нам не договариваешь, Анна.

Я почувствовала, как предательский жар заливает шею и щеки. Я знала, что слово «общались» звучит нелепо, но сказать правду — о том, как он прижимал меня к стене, о том, как мы целовались, забыв обо всем на свете, — было выше моих сил.

— Дерен хотел убедиться, что я не пострадала… — я попыталась оправдаться, но голос прозвучал неубедительно даже для меня самой. Он дрогнул на его имени, выдавая меня с потрохами.

В комнате повисла тяжелая, звенящая пауза. Девочки переглянулись. Лира решительно отложила учебник в сторону, подошла ко мне вплотную и сложила руки на груди.

— Признавайся, Анна, — потребовала Лира, и в её голосе больше не было шутливых ноток. — Что между вами произошло на самом деле?

Я замерла, чувствуя себя загнанным в угол зверьком. Взгляд Лиры буравил меня насквозь, а Мая и Дея замерли, боясь пропустить хоть слово.

— Он... он поцеловал меня, — выдохнула я, наконец признаваясь в этом вслух. Каждое слово давалось с трудом, обжигая горло. — И ректор застал нас прямо в нише за статуей, когда мы прятались.

В комнате повисла оглушительная тишина. Лира так и застыла с открытым ртом, а Дейя медленно опустила гребень, забыв про свои волосы.

— В нише за статуей? — первой обрела дар речи Лира. Её шепот был громче крика. — Вы прятались от ректора в нише... и целовались? Анна, ты понимаешь, что это уровень самоубийственного безрассудства?

— Мы не планировали этого! — я прижала ладони к пылающим щекам. — Всё вышло из-под контроля. После Предгорья, после всего этого адреналина... я просто думала, что Дерен хотел поговорить, а он...

— А он решил перейти от слов к делу, — закончила за меня Мая. Она не выглядела шокированной, скорее задумчивой. — Теперь понятно, почему Дерена нет в столовой уже три дня. Его тоже наказали.

— Да откуда вы вообще всё это знаете? — воскликнула я, переводя взгляд с одной подруги на другую. — Ведьм и боевиков ограничивают в общении, все занятия проходят по своим корпусам, мы почти не видим их, а они нас. Мы даже в разное время ходим в столовую! Откуда вы узнали, что Дерен не появляется там?

Лира хитро улыбнулась и покачала головой, словно я только что спросила, почему трава зеленая.

— Ох, Анна, стены — это преграда для магии, но не для тех, кто нас кормит, — она заговорщицки прищурилась. — Мая сегодня услышала, как главный повар ругался на помощников.

Мая подтверждающе кивнула, не отрываясь от подушек: — Он кричал, что ему надоело собирать подносы еды для какого-то адепта. Повар ворчал, что для одного «особо отличившегося» адепта нужно откладывать еду отдельно.

— Тебе нужно быть тише воды и ниже травы, — серьезно сказала Дейя, подходя ко мне и садясь на край кровати. — С Дерена наверняка скоро снимут запрет на посещение столовой. Он боевик, будущий защитник империи, звезда Академии. Его пожурят и вернут в строй, потому что он слишком ценен. А ты…

Она на мгновение замолчала, подбирая слова, и её взгляд стал сочувствующим.

— Не пойми меня неправильно, Анна, я твоя подруга, но все мы для ректора — лишь простые ведьмы, — мягко закончила Дея, и в её голосе я услышала не осуждение, а горькую правду.

Она была права. Каждое её слово попадало в цель, разрушая те хрупкие иллюзии, которые я пыталась выстроить за последние дни. Дерен — это клинок, который Академия слишком долго затачивала, чтобы сломать его из-за интрижки. Он — будущее страны. А я — просто одна из многих ведьм, чьё место легко займет любая другая адептка.

Те робкие чувства, что поселились в моей душе после всех событий, объединяющих меня и Дерена... им не было места в этой реальности. Я не хотела больше врать себе: это было что-то большее, пугающее своей силой. Что-то, от чего замирало сердце каждый раз, когда я видела его или просто думала о нем.

Но у нас не было будущего.

Между нами стояли не только стены корпусов и запреты Академии. Между нами стояла сама структура этого мира, где клинок всегда ценился выше, чем рука, накладывающая чары.

— Я знаю, — тихо ответила я, и этот ответ прозвучал как приговор самой себе. — Я всё понимаю, Дея. Это была просто... минутная слабость. Больше такого не повторится.

Подруги притихли, глядя на меня с сочувствием, но в их глазах читалось облегчение. Они верили, что разум победил сердце. Я сказала им то, что они хотели услышать, но знала одно: забыть Дерена будет гораздо труднее.