Глава 30 Анна

С самого утра наше общежитие напоминало растревоженный улей, в который кто-то щедро плеснул зелья левитации. Суета захлестнула коридоры сразу после рассвета. Ведьмы носились туда-сюда с охапками шелка, флаконами духов и дымящимися щипцами для волос. Воздух буквально искрил от избытка разлитой магии и запаха жженого сахара — кто-то из первокурсниц явно переборщил с духами.

Госпожа Бруни, наша комендантша, честно пыталась удерживать ситуацию под контролем. Её зычный голос то и дело гремел над лестничным пролетом: — Девушки! Соблюдайте порядок! Немедленно уберите туфли из прохода!

Но куда там... Даже её стальная выправка пасовала перед предбальным безумием. Ведьмы просто обтекали госпожу Бруни, словно стремительный поток, оставляя её причитать о «потерянном достоинстве молодежи».

Особым островком спокойствия и запредельного самодовольства выделялся третий курс. Они собрались в холле раньше всех, уже полностью облаченные в свои лучшие наряды. Медея, возглавлявшая эту процессию, буквально лучилась триумфом. Она то и дело поправляла безупречный локон и бросала на остальных снисходительные взгляды.

— Девочки, ну к чему эта спешка? — её голос, звонкий и намеренно ленивый, перекрыл даже крики госпожи Бруни.

Медея обвела нас взглядом, в котором читалось наигранное сочувствие напополам с брезгливостью, и добавила, обращаясь к своим подругам: — Можете передать остальным: на балу ловить им сегодня абсолютно нечего. Маги-боевики не дураки, они знают, на кого смотреть. Уверена, нас пригласят танцевать первыми, а остальным останется только подпирать стены и считать чужие кавалеров.

Её подруги слаженно рассмеялись. Это было сказано так уверенно, что я почувствовала, как по холлу пробежала волна обиженного шепота. Медея, затянутая в корсет так, что казалось, будто она даже дышит свысока была уверена в своей неотразимости.

— Не всем интересны маги, Медея, — сказала я, спустившись по лестнице вниз. — Кто-то из нас идет не боевиков ловить, а просто повеселиться, посмотреть салют, ледяные фигуры. Ну и интересно, чем же вкусным нас будут кормить. Столовая еда всем надоела не хуже пареной редьки. Я, например, очень надеюсь, что праздничные пирожные будут мягче наших утренних булочек, которыми при желании можно забивать гвозди в стену.

По холлу прокатилась волна искреннего смеха. Даже пара девушек из свиты Медеи прыснули в кулак, вспомнив завтрак. Медея же только скривилась, будто я заговорила о чем-то невыносимо пошлом.

— Как примитивно, — выплюнула она, расправляя кружева. — Пока одни думают о набитом животе, другие вершат свою судьбу.

Шум и смешки в холле прервал резкий, как щелчок хлыста, хлопок в ладоши. Это госпожа Бруни, наконец, потеряла терпение. Она встала в центре, поправила строгий воротник и обвела нас взглядом, который мог бы заморозить даже кипящее зелье.

— Тишина! Девушки, внимание! — её голос мгновенно пригвоздил всех к месту. — Прежде чем вы выйдете за порог этого общежития, я обязана напомнить вам правила.

Она сделала паузу, убеждаясь, что даже Медея перестала шуршать юбками.

— Сегодня — и только сегодня! — вам официально разрешено контактировать и танцевать с магами-боевиками. Но не забывайте: вести себя следует прилично. Танцы танцами, но никаких обжиманий по углам!

Госпожа Бруни тяжело вздохнула, словно сама не до конца верила в успех своих наставлений, и махнула рукой в сторону выхода.

— А теперь — накиньте верхнюю одежду. Выходим!

В холле снова поднялась суета, но на этот раз организованная. Мы начали натягивать пальто и теплые накидки поверх бальных нарядов. Было что-то забавное в том, как из-под тяжелой шерсти и драпа выглядывали кружевные подолы.

Мы высыпали на улицу, и морозный воздух мгновенно ударил в лицо, заставляя нас теснее кутаться в воротники. Но даже холод не мог остудить тот пыл, что царил в нашей толпе.

Аллея превратилась в живой, шуршащий поток. Девушки шли группами, то и дело сбиваясь в тесные кружки, чтобы обменяться очередным секретом. Отовсюду доносилось веселое шушуканье и заливистый смех, который, казалось, звенел в морозном воздухе громче, чем обычно.

Мы с Лирой, Майей и Деей шли почти в самом конце, не спеша и наслаждаясь моментом. Под нашими ногами уютно похрустывал снег, а свет магических фонарей окрашивал сугробы в мягкий золотистый цвет.

Чем ближе мы подходили к сияющим окнам главного здания, тем сильнее замирало мое сердце. Смех подруг и хруст снега под ногами стали казаться чем-то далеким, фоновым. В голове настойчиво билась одна мысль: Дерен.

Он будет там. И я не знала, готова ли я к этой встрече.

Я до сих пор помнила наш последний разговор в тишине библиотеки. Помнила, как сама, едва сдерживая дрожь в голосе, просила его уйти. И он ушел — гордо, молча, выполнив мою просьбу с той самой пугающей решительностью, которая меня в нем и привлекала, и пугала одновременно.

А что теперь? Подойдет ли он ко мне? Или за эти месяцы, что мы не виделись, его чувства просто... выветрились?

«Не забыл ли он меня?» — этот вопрос колол острее, чем морозный воздух. Я ведь сама его оттолкнула, сама возвела эту ледяную стену, а теперь стояла перед ней и не знала, как дотянуться до того, кто остался по ту сторону.

— Анна, ты чего замолчала? — Лира легонько толкнула меня плечом, заглядывая в лицо.

Я встряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. — Просто волнуюсь, — честно ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Мы ступили на широкие ступени парадного входа. Массивные двери гостеприимно распахнулись, и на нас хлынул свет и шум праздника. Пульс участился, отдаваясь в ушах тяжелым ритмом — там, за этими дверями, я одновременно и желала, и страшилась нашей встречи с магом. Каждая клеточка моего тела была натянута как струна: одно моё «я» хотело броситься ему навстречу, а другое — развернуться и сбежать обратно в холодную темноту аллеи.

Я судорожно обвела взглядом холл, надеясь — и одновременно боясь — сразу увидеть Дерена. Но его здесь не было. Среди нарядной толпы и снующих слуг мелькали мундиры боевиков, но знакомого высокого силуэта я не нашла. В груди смешались облегчение и колючая, как иней, досада.

Мы сняли пальто, оставив их в холле на попечение распорядителей. Поправили локоны и наряды, и наконец прошли дальше, в главный зал.

Он превратился в настоящую зимнюю сказку. Повсюду — вдоль стен, в нишах и между колоннами — высились ледяные скульптуры. Это были не просто глыбы, а тончайшая работа мастеров-магов: хрупкие ледяные фениксы, расправившие крылья, сказочные деревья с прозрачными листьями и застывшие в прыжке звери.

Самое поразительное было в том, что они светились. Внутри каждой фигуры пульсировало мягкое, магическое сияние — лазурное, серебристое и нежно-фиалковое. Свет преломлялся в гранях льда, рассыпаясь по залу тысячами крошечных радуг. Это выглядело потрясающе, почти нереально, и на какой-то миг я даже забыла о своих страхах.

Не успели мы как следует рассмотреть ледяных фениксов, как над залом пронесся усиленный магией голос. Музыка стихла, и на возвышение в конце зала вышел ректор Корнелиус Морн. Он выглядел как всегда величественно: в парадной мантии, с идеально подстриженной седой бородой и взглядом, который, казалось, видел насквозь каждого адепта.

— Дорогие учащиеся и уважаемые магистры! — начал он, и в зале воцарилась почтительная тишина.

Ректор Морн любил поговорить. Он долго и обстоятельно рассуждал о престиже нашего заведения, о том, как важно сохранять баланс между магией и дисциплиной, и как гордится успехами этого года. Я стояла, сложив руки перед собой, и чувствовала, как внутри всё натягивается от нетерпения. Мои глаза то и дело сканировали ряды магов-боевиков, стоявших по другую сторону зала, но Дерена всё еще не было видно.

— И помните, — продолжал Морн, обводя нас наставительным взглядом, — сегодняшний бал — это заслуженная награда за ваш труд. Однако не стоит слишком расслабляться. Сразу после празднования Нового года вас ждут экзамены. А каникулы... каникулы нужно еще заслужить.

По залу пронесся тихий, разочарованный стон — упоминание сессии в такой вечер было сродни ушату холодной воды. Но ректор, кажется, остался доволен произведенным эффектом. Он едва заметно усмехнулся и поднял свой кубок:

— Но это будет потом. А сегодня — забудьте о книгах и тренировках. Я желаю всем вам приятного вечера. Пусть магия этого бала наполнит ваши сердца! Объявляю торжество открытым!

Оркестр грянул с новой силой, и пространство тут же наполнилось движением. Кто-то из адептов еще стеснялся, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, а кто-то из магов-боевиков действовал с той же напористостью, с какой они обычно отрабатывают удары на полигоне. Они сразу начали приглашать ведьм на танец, уверенно направляясь к выбранным девушкам.

— Ну, началось, — выдохнула Лира, и я заметила, как она незаметно выпрямила спину.

Пары начали выходить в центр, и вскоре зал превратился в калейдоскоп из ярких подолов платьев и строгих темных мундиров. Я стояла, затаив дыхание, и во все глаза смотрела на этот круговорот. Медея, конечно, оказалась в числе первых — она плыла по паркету с каким-то боевиком, и на её лице застыла улыбка абсолютной победительницы.

Я чувствовала себя странно — вроде бы и хотела быть частью этого праздника, но в то же время ноги словно приросли к месту. Мой взгляд помимо воли продолжал метаться от одной пары к другой, от одной группы магов у колонн к другой. Где же он? Неужели он решил не приходить? Или он здесь, но просто... не хочет меня видеть?

Внезапно, словно из ниоткуда, перед нами выросли Кайл, Ник и Марк. Друзья Дерена выглядели в своих парадных мундирах непривычно серьезными, но в глазах Кайла, как обычно, прыгали чертики.

Они не стали тратить время на долгие вступления и, галантно поклонившись, пригласили моих подруг на танец. Лира, Мая и Дея, обменявшись со мной быстрыми, полными сомнения взглядами, замялись на секунду. Я видела, что они не хотят оставлять меня одну в такой момент, но я лишь быстро и подбадривающе им улыбнулась, кивком головы давая понять, что со мной всё будет в порядке.

Этого безмолвного разрешения хватило — и они упорхнули танцевать, растворившись в круговороте мундиров и шелка.

Я осталась стоять одна у стены, чувствуя себя еще более заметной и уязвимой, чем раньше. Трое из их компании здесь, значит, и Дерен где-то рядом... Мое сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь. Если его друзья уже пригласили моих подруг, значит, его появление — лишь вопрос секунд?

Вдруг я почувствовала за спиной движение. Воздух словно стал плотнее, и знакомый, едва уловимый аромат хвои и морозного ветра коснулся моего лица. Он подошел ко мне со спины — бесшумно, как умеют только боевики.

Его рука легко, почти невесомо коснулась моего плеча, и я вздрогнула от этого мимолетного контакта.

— Ты же не думала, что я забыл тебя? — прошептал он прямо мне на ухо.

Его голос, низкий и чуть хрипловатый, заставил моё сердце на мгновение замереть, а потом сорваться в галоп. Я медленно начала поворачиваться, чувствуя, как участилось дыхание и как предательски дрожат колени.

Когда я наконец оказалась к нему лицом, мир вокруг окончательно перестал существовать. Дерен стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Он замер, глядя мне прямо в глаза, а затем его взор медленно, почти осязаемо, скользнул вниз. Он проводил взглядом линию шеи, задержался на открытых плечах и прошелся по струящейся ткани моего платья до самого подола, будто запоминая каждый изгиб моего тела.

В его глазах вспыхнуло неприкрытое восхищение — Дерен смотрел так, словно ласкал меня своим взглядом, заставляя кожу гореть даже через ткань платья.

— Ты выглядишь... невероятно, Анна, — негромко произнес он, и в его голосе промелькнула незнакомая мне раньше нежность. Он сделал шаг еще ближе, почти нарушая все правила приличия, о которых твердила Бруни. — Я скучал по тебе.

Я хотела что-то ответить, пошутить или хотя бы просто выдохнуть, но слова застряли в груди. Всё, что я могла — это тонуть в его темном, гипнотическом взгляде, понимая, что тоже скучала. Что все эти месяцы я не просто жила, а мучительно тосковала по нему, пряча эту тоску за учебниками и напускным равнодушием.

Дерен не стал дожидаться моего ответа — он прочитал его в моих глазах. Его рука, медленно поднялась и замерла между нами ладонью вверх.

— Подаришь мне этот танец, Анна? — спросил он, и в его голосе я услышала едва уловимую нотку надежды, которую он не смог скрыть.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как страх окончательно отступает, оставляя место чистому, звенящему восторгу.

— С удовольствием, — прошептала я.

Когда я вложила свою ладонь в его руку, по телу словно пробежал слабый электрический разряд. Он уверенно сжал мои пальцы и повел меня к центру зала.

Дерен положил руку мне на талию, и мы закружились в вальсе. Мы танцевали, не отрывая глаз друг от друга. Окружающий мир перестал существовать: музыка оркестра, ледяные скульптуры и сотни людей превратились в неясный, смазанный фон. Были только его руки, уверенно ведущие меня в танце, и его взгляд, в котором я читала всё то, что мы оба не решались произнести вслух все эти месяцы. Казалось, сама магия этого зала подстраивалась под наш ритм, делая каждое движение невероятно легким.

Когда последние аккорды вальса затихли, я не сразу смогла вернуться в реальность. Дерен осторожно отпустил мою талию, но продолжал держать за руку, словно боясь, что я исчезну.

— Ты совсем побледнела, — заботливо заметил он, вглядываясь в моё лицо. — Хочешь пить?

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Подожди здесь, у колонны. Я сейчас принесу сок, — он мягко коснулся моих пальцев и направился к фуршетной зоне, скрываясь в толпе.

Я прислонилась к прохладному мрамору, пытаясь унять дрожь в коленях и восстановить дыхание. Но насладиться моментом в одиночестве мне не дали. Словно из-под земли, рядом «нарисовалась» Медея. Её идеальное лицо было искажено гримасой, которую она тщетно пыталась выдать за светскую улыбку.

— Надо же, какие метаморфозы, — ядовито прошипела она, обмахиваясь веером. — Анна, дорогая, ты ли это? Помнится, еще час назад ты громче всех заявляла, что «не все идут на бал ради боевиков». Что же случилось? Принципы разбились о первый же мундир, который обратил на тебя внимание?

Она окинула моё платье колючим, полным желчи взглядом. Я открыла было рот, чтобы что-то возразить, но меня опередили.

— Знаешь, Медея, зависть тебе не к лицу, — раздался рядом звонкий голос Маи.

Подруга подошла к нам, раскрасневшаяся после танца с Кайлом. Она встала чуть впереди меня, сложив руки на груди, и смерила Медею насмешливым взглядом.

— Вместо того чтобы вспоминать, кто и что говорил час назад, лучше бы просто признала: Анну пригласил на танец сам Дерен. И, судя по тому, как он на неё смотрел, твои шансы сегодня стремятся к нулю. Так что не завидуй так громко, это портит атмосферу праздника.

Медея буквально задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. Она явно не ожидала такого отпора.

— Да как ты смеешь... — начала она, переходя на захлебывающийся шепот, и сделала шаг к Мае. — Вы обе — просто выскочки, которые возомнили о себе невесть что из-за одного танца и…

Она не успела закончить. Из толпы уверенным шагом вышел Дерен. В его руках были два бокала с прохладным золотистым соком. Он встал рядом со мной, и Медея мгновенно осеклась, буквально подавившись собственной желчью.

— Твой напиток, Анна, — спокойно произнес он, протягивая мне бокал. Его голос звучал ровно и мягко, полностью игнорируя наэлектризованную атмосферу.

Затем он бросил короткий, вежливый взгляд на Маю: — Рад тебя видеть, Мая. Надеюсь, Кайл не оттоптал тебе ноги в танце?

Медея стояла всего в полуметре от него, ожидая хоть какого-то признания, хотя бы кивка, но Дерен продолжал смотреть только на нас. Это полное, абсолютное игнорирование ударило по ее самолюбию сильнее любой пощечины.

— Мы что-то обсуждали? — наконец лениво спросил он, обращаясь ко мне, и только тогда мельком, холодным и безразличным взглядом скользнул по побагровевшей Медее.

Она стояла в ярости. Казалось, ещё секунда — и из её глаз полетят настоящие искры.

Дерен всё же соизволил удостоить её коротким, едва заметным кивком, который был скорее данью сухой вежливости, чем признанием её присутствия. Это было даже хуже, чем полное игнорирование — этот жест ясно давал понять, что она для него не более чем случайная прохожая, чей облик стерся из памяти через секунду после встречи.

— О, а вот и вы! — к нашей группе быстрым шагом подошёл Кайл.

Он выглядел слегка растрепанным после активного танца, но его лицо светилось добродушной ухмылкой. Подойдя к Мае, он по-хозяйски приобнял её за талию и оглядел присутствующих.

Она тут же нахмурилась и решительным жестом скинула его руку. — Руки не распускай, Кайл, — строго осадила она его. — На нас смотрят магистры.

Но маг ничуть не смутился. Он лишь театрально вскинул ладони, показывая, что «сдаётся», и рассмеялся своим заразительным смехом. Даже Медея, которая всё ещё стояла рядом, окончательно поняла, что на неё здесь больше никто не обратит внимания, и с негодующим видом растворилась в толпе.

— Ладно-ладно, леди-кремень! — Кайл снова подмигнул нам, потирая ладони. — Предлагаю переместиться к фуршетному столу. Я там видел такие пирожные с морозными ягодами, что за них не грех и с парой виверн сразиться. Идемте?

Когда мы направились к столам, Кайл и Мая шли впереди. Кайл что-то увлеченно доказывал, размахивая руками, а Мая лишь скептически качала головой, продолжая читать ему нотации о приличиях. Их негромкая перепалка служила отличным прикрытием.

Пользуясь этой минутной суматохой, Дерен сократил расстояние между нами. Я почувствовала, как его пальцы осторожно, но уверенно скользнули по моей руке и переплелись с моими. Этот жест был скрыт от глаз магистров складками моего пышного подола.

— Ты даже не представляешь, чего мне стоило дождаться этого дня, — тихо, почти на самое ухо произнес он.

Его теплое дыхание коснулось моей кожи, вызывая новую волну мурашек, от которых по телу разлилось томительное тепло.

— Я боялся, что ты снова попросишь меня уйти. Как тогда, в библиотеке.

Он чуть крепче сжал мою ладонь, словно проверяя, не исчезну ли я прямо сейчас. Я посмотрела на него — в золотистом свете магических огней его лицо казалось высеченным из камня, но взгляд был живым и пронзительным.

— Иначе было нельзя, Дерен, — тихо, но твердо ответила я. — Ректор был предельно серьёзен в своих предупреждениях. А мне… мне нужно доучиться.

Дерен замолчал, он понимал, что я права.

Мы подошли к фуршетным столам, где Кайл уже вовсю орудовал щипцами для пирожных, увлеченно выбирая самые красивые экземпляры.

— Анна, ну хоть ты скажи Майе, что у неё великолепная фигура и от пятого пирожного она не поправится! — Кайл обернулся к нам, балансируя тарелкой с целой горой десертов.

Мая, стоявшая рядом с ним и скрестившая руки на груди, возмущенно всплеснула руками. — Пятое, Кайл?! Я ещё второе не доела, а ты уже пытаешься скормить мне весь фуршетный стол. Да и вообще, будь скромнее. Не надо так привлекать внимание! — Она понизила голос и опасливо оглянулась на ряды преподавателей. — Хоть нам сегодня и можно общаться, но я буквально кожей чувствую незримое наблюдение магистров.

— Оставьте магистров в покое, сегодня их зрение затуманено праздничным пуншем! — раздался за спиной веселый голос Ника.

Он подошел к нам, ведя под руку Лиру, которая, несмотря на напускную строгость, выглядела совершенно счастливой. Следом за ними, чуть более сдержанно, вышли из толпы Марк и Дея. Марк о чем-то вкрадчиво шептал ей на ухо, отчего Дея то и дело смущенно поправляла локон, а её щеки горели ярче, чем магические огни под куполом.

— Смотрю, «боевая четверка» в сборе? — усмехнулся Ник, оглядывая нашу компанию. — А нет, уже восьмерка! Кайл, ты что, решил приватизировать все запасы углеводов в академии? Поделись с ближним, Марк вон после вальса едва на ногах стоит, так старался не отдавить Дее пальцы.

— Ничего я не стою! — шутливо огрызнулся Марк, но тарелку у Кайла всё же перехватил, сразу предлагая Дее самое изящное пирожное.

Этот момент единения и шутливые слова Ника о «восьмерке» отозвались во мне странным эхом. Я посмотрела на смеющегося Кайла, на смущенную Дею и спокойного Дерена, и вдруг поймала себя на мысли, что всё это уже было — только в других декорациях.

Мои мысли невольно унеслись в Предгорье. Там, на суровой практике, мы тоже были этой же компанией. Тогда мы впервые доверили друг другу жизни.

Я вспомнила, как Дерен защищал меня от дрейка. Кажется, именно в Предгорье мы стали чем-то большим, чем просто адепты разных курсов.

— О чем задумалась? — негромкий голос Дерена вырвал меня из воспоминаний.

Я подняла на него глаза и улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— О практике, — честно ответила я. — О том, как мы все вместе были в Предгорье.

Дерен понимающе прищурился. Именно тогда, в тишине спящего лагеря, между нами возникло что-то невидимое, какая-то тонкая магическая или душевная нить, которая соединила нас крепче любых слов.

— Эй, вы двое! — голос Ника бесцеремонно ворвался в наш момент, заставив нас с Дереном немного отстраниться друг от друга. — Хватит секретничать, присоединяйтесь к нам, пока Кайл все не съел. И куда только в него все лезет?!

— И вовсе я не много съел… — с притворной серьезностью начал возражать Кайл, демонстрируя внушительную горку десертов на своей тарелке.

Вдруг его речь оборвалась на полуслове. Веселье мигом улетучилось, сменившись натянутой тишиной. Из тени ближайшей колонны к нашей «восьмёрке» вышел магистр Рикард. Его серая мантия казалась почти стальной в свете магических ламп, а холодный, проницательный взгляд заставил Кайла поперхнуться и спешно спрятать тарелку за спину.

— Рад видеть, что будущая элита ковена ведьм и ударная мощь боевого факультета нашли... общие интересы, — произнес он, остановившись в паре шагов от нас. Его голос звучал ровно, но в нем отчетливо лязгнула сталь.

Рикард медленно обвел нас взглядом, задержавшись на мне и Дерене чуть дольше, чем на остальных.

— Однако не забывайте, где вы находитесь, — продолжил магистр. — Бал — это поощрение за успехи, а не отмена устава. Напоминаю: личные симпатии не должны идти вразрез с дисциплиной и правилами Академии. Они остаются в силе даже под музыку вальса.

Он сделал небольшую паузу, давая нам возможность прочувствовать вес его слов, и добавил, глядя прямо на Дерена:

— Надеюсь, мне не придется завтра на утреннем построении обсуждать чье-то неподобающее поведение. Продолжайте отдыхать... в рамках дозволенного.

Кивнув нам, Рикард наконец скрылся в толпе, оставив после себя шлейф ледяного спокойствия. Над нашей «восьмёркой» воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. Веселье, которое всего минуту назад лилось через край, будто вымело сквозняком.

Дерен, который всё это время сохранял ледяное спокойствие, вдруг коснулся плеча Марка. — Марк, на пару слов, — негромко произнёс он.

Марк удивлённо приподнял бровь, но послушно последовал за ним. Они отошли чуть в сторону, к одной из массивных мраморных колонн, подальше от любопытных ушей. Мы остались стоять на месте, провожая их взглядами. Было видно, как они о чём-то сосредоточенно шепчутся, и эта внезапная секретность лишь добавляла тревоги после ухода Рикарда.

Кайл, который органически не мог долго грустить, первым решил взять ситуацию в свои руки. Он картинно расправил плечи и обернулся к нам с самой своей лучезарной улыбкой.

— Девушки, предлагаю продолжить веселиться. — Громко прошептал он, привлекая наше внимание. — Не дадим какому-то там магистру испортить нам лучший вечер в году. Давайте попробуем ещё закусок — я там видел корзиночки с креветками — и пойдём танцевать!

Его энтузиазм был настолько заразительным, что мы все невольно улыбнулись. Тревога, посеянная Рикардом, начала отступать под натиском его неуемной энергии. Кайл победоносно подмигнул Майе и, решительно взяв её за руку, потянул к другой стороне стола.

Мая даже не пыталась сопротивляться. Мы с Лирой и Деей переглянулись и последовали за ними, оставив парней обсуждать свои важные дела у колонны.

Спустя пару минут Дерен и Марк вернулись к нам. Они шли спокойным, уверенным шагом. Не было видно, чтобы что-то их волновало.

Я замерла с корзиночкой в руке, не сводя глаз с Дерена. Когда он подошел ближе, я посмотрела на него, безмолвно спрашивая: «Всё в порядке?»

Дерен поймал мой взгляд. На мгновение его лицо смягчилось, а в глазах промелькнула теплота, предназначенная только мне. Он едва заметно кивнул, как бы отвечая на все мои невысказанные вопросы: всё хорошо, ситуация под контролем.

— Пойдемте танцевать? — предложил Дерен, протягивая мне руку. — Кажется, оркестр начинает что-то более ритмичное.

Я вложила свою ладонь в его, чувствуя уверенную силу его пальцев. Я решила наслаждаться каждой секундой этого вечера. Ведь он может никогда не повториться.

Следующие несколько часов пролетели как в ярком, сказочном калейдоскопе. Мы танцевали до приятной слабости в ногах, то и дело возвращаясь к фуршетному столу, чтобы сделать пару глотков прохладного сока и перекинуться парой слов с друзьями.

По всему залу были видны смеющиеся компании, где тёмные мундиры перемешивались с яркими платьями. Ведьмы и маги веселились, не думая о правилах, что разделяли нас в обычные дни. Казалось, бальный зал стал отдельным миром, где строгий устав больше не имели власти.

Через пару часов, когда музыка стала чуть тише, мы с Лирой решили ненадолго оставить парней и отошли в дамскую комнату.

В туалете было прохладно и непривычно тихо после бального шума. Лира подошла к зеркалу, критически осматривая чуть растрепавшуюся укладку, а затем перевела взгляд на моё отражение. Её лицо вдруг стало непривычно серьёзным.

— Анна, — негромко позвала она, и в её голосе я услышала нотки, которые заставили меня отложить гребень. — Нам нужно поговорить, пока нас никто не слышит.

— Ты светишься, Анна. И мне страшно на это смотреть, — прямо сказала она, не пытаясь смягчить удар. — Ты ведь понимаешь, что у вас с Дереном нет будущего? Этот бал закончится, свечи догорят, и завтра мы снова станем адептами разных факультетов.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но она подняла руку, призывая дослушать.

— Думаешь, я не понимаю? Мне нравится Ник. — Лира усмехнулась, и в её глазах на мгновение промелькнула уязвимость, которую она редко позволяла себе показывать. — Чертовски нравится. Но я напоминаю себе: маги и ведьмы — из разных вселенных. Между нами не просто правила Академии, между нами традиции, устои.

Она подошла ближе и посмотрела мне прямо в глаза, в её голосе зазвучала суровая реальность.

— Они все аристократы, Анна. С их родословными, поместьями и обязательствами перед родом. А мы — просто ведьмы, обычные девушки, «рабочий класс». Для них этот бал — красивая интрижка, а для нас это может стать катастрофой. Не позволяй себе утонуть в этой иллюзии. Когда праздник закончится, они вернутся к учёбе. Через полгода у них выпуск, их ждут обязанности перед родом... Возможно, у них уже даже есть невесты из аристократии, выбранные семьями ещё в детстве. А мы останемся тем, кем и были. Просто ведьмами, которым не место в их мире.

Она замолчала, и в тишине дамской комнаты её слова прозвучали как окончательный приговор. Лира отвернулась к зеркалу и принялась яростно стирать невидимое пятнышко с лица, словно пытаясь стереть и те чувства, в которых только что призналась.

— Наслаждайся этим вечером, — глухо добавила она. — Но не отдавай ему сердце. Его потом будет некому собирать по кусочкам.

Между нами повисла тяжелая тишина. Лира высказала вслух то, что я так старательно прятала на задворках своего сознания весь вечер.

Слова Лиры эхом отозвались в моей голове, вызывая колючую боль в груди. Я смотрела на её отражение в зеркале и видела, как плотно сжаты её губы. Она пыталась выглядеть циничной, но дрожащие пальцы, поправлявшие локон, выдавали её с головой.

— А как же ты, Лира? — тихо спросила я, заставив её замереть. — Ты тоже думаешь о его родословной и невестах, когда смеешься над шутками Ника? Ты тоже напоминаешь себе об «обязанностях перед родом», когда он берет тебя за руку?

Лира на мгновение зажмурилась, и её маска непроницаемости дала трещину.

— Каждую секунду, Анна, — прошептала она, не оборачиваясь. — Именно поэтому я не позволяю себе закрывать глаза, когда мы танцуем. Чтобы не забыть, где я нахожусь.

Она резко выдохнула, расправила плечи и снова стала той самой боевой Лирой, которую знали все.

— Пошли обратно, — бросила она, направляясь к выходу. — Просто... помни, что я сказала. Не строй замков на песке, который вот-вот смоет приливом.

Когда мы вышли в коридор, звуки оркестра вновь стали оглушительными, но теперь в них слышалась не только радость, но и какая-то тревожная торжественность. Я шла следом за подругой, чувствуя, как внутри меня идет борьба: Лира была чертовски права, каждое её слово било наотмашь своей логикой, но глупое сердце продолжало на что-то надеяться.

Мы вернулись в зал, где нас уже ждали парни. Издалека я увидела Дерена — он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и сканировал толпу взглядом. Как только он заметил меня, его поза мгновенно изменилась, он сделал шаг навстречу, и на его губах появилась едва заметная, облегченная улыбка.

Я смотрела на него и думала: «Аристократ, маг, чье будущее расписано по часам... Неужели всё это — просто сон, от которого мне будет так больно просыпаться?»

Музыка внезапно прервалась торжественной дробью барабанов, и голос ректора разнёсся по залу, объявляя о начале праздничного фейерверка. Толпа адептов радостно зашумела, устремляясь к огромным панорамным окнам и главному выходу в сад.

Я всё ещё стояла в оцепенении, переваривая слова Лиры, когда тёплая ладонь Дерена легла мне на талию.

— Пойдём, — негромко сказал он, но повёл меня не за всеми, а в сторону боковой лестницы, скрытой тяжёлыми портьерами.

— Дерен, куда мы? Все идут к окнам, — растерянно прошептала я, стараясь не отставать.

Он не ответил, пока мы не оказались в небольшой комнате, расположенной уровнем выше. Здесь было прохладно и пахло хвоей, а шум толпы внизу казался далёким и неважным.

— Помнишь наш разговор с Марком у колонны? — Дерен наконец обернулся ко мне, его лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора. — Я попросил его прикрыть нас. Он создаст магическую иллюзию нашего присутствия внизу, в толпе, на случай, если Рикард или кто-то из магистров решит провести пересчёт. У нас есть минут десять, чтобы побыть только вдвоём, пока все смотрят на небо.

Дерен замолчал, и я почувствовала, как изменился воздух между нами. Взрывы фейерверков внизу гремели всё чаще, окрашивая небо в пурпурный и золотой, но Дерен, кажется, совсем перестал их замечать.

— Я так скучал по тебе за эти месяцы, Анна, — хрипло прошептал он. — Весь этот бал, музыка, толпа... это всё было лишним. Мне нужна была только ты.

Я не успела ничего ответить. Его руки, до этого осторожно лежавшие на моей талии, собственнически притянули меня к нему. Дерен подался вперед и, не давая мне опомниться, накрыл мои губы своими.

Это был не тот поцелуй, который случился тогда в нише, после которого нас застал ректор. В нём была вся та жажда и скрытое напряжение, которое он копил под маской ледяного спокойствия весь этот вечер. Дерен целовал меня требовательно и горячо, он словно пытался запечатать мои губы, чтобы я не успела задать ни одного из тех тревожных вопросов, что посеяла Лира.

На мгновение я забыла о «разных вселенных» и аристократических невестах. Существовали только его сильные руки, запах морозного воздуха на его мундире и этот сумасшедший ритм сердца, который, казалось, бился в унисон с залпами фейерверков.

Небо над Академией буквально раскалывалось от залпов фейерверков, заливая террасу то мертвенно-голубым, то кроваво-красным светом, но для нас мир сузился до пространства между нашими телами. Поцелуй Дерена становился всё более жадным, сокрушая последние барьеры моей осторожности. Все слова Лиры, все страхи перед будущим — всё это тонуло в его горячем дыхании и силе, с которой он прижимал меня к себе.

Я чувствовала, как окончательно таю в его руках, теряя связь с реальностью. Его ладонь, до этого сжимавшая мою талию, скользнула вниз, уверенно и плавно задирая подол бального платья. Прохладный ночной воздух коснулся кожи, но я тут же перестала его чувствовать, когда его горячие пальцы оказались под шелком ткани.

Дерен, не прерывая поцелуя, потянул меня к массивному кожаному дивану, стоявшему в глубокой тени комнаты. Он сел сам и одним мощным движением усадил меня к себе на колени, верхом на себя.

Я судорожно вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами жесткую ткань мундира и перекатывающиеся мышцы. Каждое его движение было наполнено такой уверенностью и силой, что у меня кружилась голова.

Оставив мои губы, он начал осыпать жаркими поцелуями мою шею, плавно спускаясь всё ниже. Я выгнулась в его руках, задыхаясь от нахлынувших ощущений. Одна его рука настойчиво пыталась спустить вниз лиф моего платья, освобождая грудь, в то время как вторая, скрытая под ворохом юбок, уже добралась до кружева моих трусиков.

Дерен снова завладел моими губами, подавляя любой возможный стон. Его поцелуй стал еще более глубоким и властным: он настойчиво протолкнул язык в мой рот, сплетая его с моим в рваном, жадном ритме. Голова кружилась, а реальность окончательно рассыпалась на части, оставляя только вкус его дыхания и обжигающий жар тела.

Тем временем его рука под облаком юбок действовала решительно и безжалостно к моему самообладанию. Пальцы уверенно скользнули под тонкое кружево трусиков, добравшись до самой сокровенной и чувствительной плоти. Когда он начал ласкать меня там, я вздрогнула всем телом, сильнее впиваясь пальцами в его плечи.

Его движения становились всё быстрее и точнее, он словно прошивал меня насквозь мощными разрядами магии, только эта сила была куда древнее и инстинктивнее любого заклинания. Я чувствовала, как внутри меня натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. За окном с грохотом расцветали последние, самые мощные залпы фейерверка, и в такт их ослепительным вспышкам моё тело окончательно сдалось.

Головокружительная волна наслаждения накрыла меня с головой, заставляя выгнуться в его руках. Я судорожно выдохнула ему в губы, содрогаясь в мощной разрядке, пока искры перед глазами сливались с огнями в ночном небе. Дерен крепко прижал меня к себе, не прекращая ласки ни на секунду, пока я медленно возвращалась в реальность, обессиленная и совершенно счастливая на его груди.

Дерен не дал мне времени на передышку. Пока я еще содрогалась от первой волны, он окончательно спустил лиф моего платья, обнажая грудь. Его губы, только что терзавшие мой рот, теперь спустились ниже. Он жадно захватил губами мой сосок и резко, ощутимо укусил его.

Меня прошибла новая, еще более мощная волна возбуждения, отозвавшаяся острой пульсацией внизу живота. Я вскрикнула, но мой голос утонул в оглушительном залпе фейерверка.

— Боги, какая же ты отзывчивая, Анна... — хрипло прошептал он мне, и его голос вибрировал от едва сдерживаемого желания. — Как же сильно я тебя хочу. Ты даже не представляешь.

Дерен, едва сдерживая тяжёлое дыхание, чуть приподнял меня на своих коленях, и я услышала характерный звук расстегиваемой пряжки его брюк. Его движения были лихорадочными, пронизанными тем самым нетерпением, которое он так долго подавлял.

Он попытался плавно положить меня спиной на подушку дивана, чтобы, наконец, войти в меня и поставить точку в этом безумном вечере. Холодный воздух комнаты коснулся моего влажного соска, и этот контраст с его обжигающими поцелуями сработал как ледяной душ.

В голове внезапно, словно через пелену, всплыли слова Лиры: «...через полгода у них выпуск... у них уже есть невесты... не строй замков на песке».

Разум, до этого полностью затопленный страстью, начал возвращаться ко мне рывками. Реальность больно ударила под дых. Я осознала, где мы находимся, что иллюзия Марка может развеяться в любую секунду. А самое страшное — что завтра Дерен всё еще будет аристократом, а я — простой ведьмой.

— Дерен, подожди... — выдохнула я, упираясь ладонями в его крепкую грудь и пытаясь остановить его настойчивое движение. — Пожалуйста, остановись. Мы не можем... я не хочу.

Дерен замер, его тело всё ещё было напряжено как струна, а в глазах, горящих тёмным пламенем желания, отразилось недоумение вперемешку с яростью. Это была не ярость на меня, а скорее бешенство отчаянно голодного хищника, у которого в последний момент вырвали добычу. Его дыхание, тяжёлое и прерывистое, обжигало моё лицо, а пальцы всё ещё до боли сжимали мои бёдра.

— Не хочешь? — хрипло, почти неузнаваемо переспросил он. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — После всего этого, Анна?

Он не отстранился, продолжая удерживать меня под собой, и его взгляд буквально прожигал меня насквозь. В нём смешались обида и упрямое нежелание верить в мой отказ.

— Ты же стонала в моих руках... — жёстко прошептал он, и его пальцы сильнее впились в мою кожу. — Ты только что дрожала от удовольствия и льнула ко мне. Ты явно была не против, Анна. Что изменилось за одну секунду?

Его слова ударили меня сильнее, чем если бы он меня толкнул. В них была правда — моё тело всё ещё горело от его ласк, и предательская слабость в коленях никуда не делась. Дерен подался вперёд, его лицо оказалось в опасной близости от моего, и я увидела, как в его глазах вспыхнул опасный огонек вызова. Он не привык отступать, когда победа была так близко.

— Не лги хотя бы себе, — добавил он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Нет, отпусти меня, — сказала я, собрав всю волю в кулак. Мой голос дрожал, но взгляд оставался твердым.

Желваки на его скулах заходили ходуном, а зрачки были настолько расширены, что радужка почти исчезла.

Я видела эту внутреннюю борьбу. В нём говорила порода и привычка подчинять, аристократическое неприятие отказов требовало немедленной развязки. Но мой протест, мои ладони, упёртые в его грудь, стали для него той чертой, которую он, несмотря на всю свою ярость, переступить не мог.

Дерен медленно разжал пальцы на моих бёдрах и плавно, без лишних движений, помог мне встать. В этой подчёркнутой вежливости сквозил такой холод, что он обжигал сильнее недавнего жара. Взгляд его мгновенно стал чужим, словно между нами только что не было той пугающей близости.

Он отвернулся и принялся приводить в порядок одежду. Застегивая брюки, он сильно поморщился — я видела, каких усилий ему стоит это движение, и поняла, что напряжённая плоть причиняет ему почти физическую боль, будучи зажатой тесной тканью брюк.

— Вот, значит, как, — произнёс он голосом, всё ещё полным ярости и сдавленного желания. Он резко обернулся ко мне, и его губы скривились в горькой усмешке. — Поиграла — и всё? Получила свою дозу удовольствия, довела меня до предела и оставила ни с чем?

В его словах сквозила неприкрытая обида. Он стоял передо мной, тяжело дыша, и я видела, что его всё ещё колотит от неутолённой страсти, которую я так внезапно прервала.

— Приведи себя в порядок, Анна, — добавил он ледяным тоном, обрывая любую попытку оправдаться. — Иллюзия Марка скоро рассеется. И все адепты вернутся обратно в зал.

Я стояла, не в силах шевельнуться, чувствуя, как его обвинения в «игре» жалят сильнее, чем холодный воздух террасы. Его слова о «дозе удовольствия» были несправедливы, и я не могла позволить ему уйти, думая, что всё это было лишь капризом.

— Я не играла с тобой, Дерен! — мой голос сорвался на высокой ноте, заставив его замереть у самого выхода.

Я сделала шаг к нему, лихорадочно поправляя лиф платья, и в моих глазах, уверена, сейчас было не меньше боли, чем в его.

— Ты думаешь, мне было легко остановиться? Ты думаешь, я ничего не чувствую? — я почти задыхалась от обиды, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — Но я не хочу быть для тебя просто «эпизодом» на балу!

Я сделала шаг к нему, игнорируя холод, исходящий от его застывшей фигуры.

— Через полгода ты уедешь в свой мир, к своей семье и своим обязанностям. Тебя ждет карьера, род, невеста твоего круга... А что останется мне? — мой голос дрогнул, но я продолжила. — Память о том, как я сдалась на диване аристократу? Чтобы каждый раз, вспоминая этот вечер, я чувствовала себя лишь временным развлечением, пока ты ждал настоящего будущего?

Дерен медленно обернулся. Его лицо всё ещё было маской из застывшего льда, но после моих слов желваки на его скулах снова напряглись. Он на мгновение задержал взгляд на моих припухших губах, и на его лице промелькнула тень недавней страсти.

— Надеюсь, твоя гордость согреет тебя этой ночью лучше, чем мог бы я, — бросил он напоследок.

Развернувшись, он скрылся в коридоре, даже не обернувшись. Я осталась стоять в полумраке комнаты, прижимая холодные ладони к пылающим щекам. Сердце всё ещё колотилось в бешеном ритме, а тело помнило жар его рук, но в голове наконец наступила звенящая тишина.

Я понимала, что всё сделала верно, вовремя остановившись.

Он не понял меня. Совсем не понял. Когда я говорила об аристократии и его мире, он услышал лишь обвинения, но не услышал моей боли. Он не понял, как важна для меня моя гордость и почему я не могла просто так отдаться ему здесь, в тёмной комнате, на этом диване, словно какая-то случайная девчонка, решившая скрасить вечер господину.

Я и так слишком сильно поддалась страсти. Позволила ему увидеть свою слабость, позволила его рукам зайти слишком далеко. Если бы я переступила эту черту сейчас, завтра я бы не смогла смотреть в зеркало. Для него это был момент торжества и желания, а для меня — вопрос того, кем я останусь, когда музыка на этом балу смолкнет.

Я глубоко вдохнула прохладный воздух, расправила плечи и принялась методично приводить в порядок платье. Слезы жгли глаза, но я не позволила им скатиться. Я сохранила себя — и это было важнее, чем любая, даже самая красивая сказка, которая всё равно закончилась бы руинами.