Глава 31 Дерен

Наше крыло общежития боевиков встретило утро непривычной, почти торжественной тишиной. Никто не орал в коридорах, не отрабатывал заклинания в тренировочном зале. Мы — те, кого готовили к войне и защите Империи, — сегодня готовились к иному сражению. На полигоне бального зала.

Кайл носился по комнате, пытаясь одновременно натереть до блеска пуговицы мундира и уложить свои вихры. — Дерен, скажи мне честно, этот мундир не слишком полнит меня в плечах? — он в десятый раз крутился перед зеркалом. — Мая должна сегодня должна пасть под моим напором.

— Кайл, тебя полнит только твоё самомнение, — отозвался Марк, невозмутимо поправляя воротник. — Дерен, ты чего застыл?

Я смотрел в окно на заснеженную аллею, ведущую к территории ведьм и дальше, к женскому общежитию. Внутри меня всё было натянуто, как тетива перед выстрелом. Месяцы. Месяцы я держал дистанцию, выполняя её просьбу после того вечера в библиотеке. Я уходил гордо, скрывая, как сильно мне хотелось просто схватить её за плечи и заставить признать, что между нами искрит магия куда мощнее той, что преподают магистры.

— Я в порядке, — бросил я, наконец застегивая последнюю пуговицу.

***

Вечер в главном зале обещал быть пыткой. Ректор Морн вещал со своей трибуны, рассуждая о дисциплине и экзаменах, а я видел только одно — ее.

Она была прекрасна — в этом струящемся платье, с открытыми плечами, которые я так отчетливо помнил на ощупь. Когда наши взгляды встретились, я понял: плевать на уставы, плевать на Рикарда и на всё то, что ждет меня через полгода дома.

— Подаришь мне этот танец, Анна? — эти слова стоили мне колоссальных усилий. Я видел, как дрожат её пальцы.

Мы кружились, и мир вокруг нас превращался в смазанное пятно. Я чувствовал её тепло, её запах — смесь мороза и чего-то сладкого, только её. Я видел, как на нас напряженно смотрят магистры но мне было всё равно.

Когда Рикард подошел к нашей компании, я кожей почувствовал, как Анна напряглась. Его слова о «рамках дозволенного» были прямым предупреждением мне. Магистр знал, кто я. Знал, чью фамилию я ношу и какая судьба мне уготована. Он напоминал мне о долге.

Но Рикард не знал одного: я умею планировать операции не хуже лучших генералов.

— Марк, на пару слов, — бросил я другу. У колонны мы обменялись короткими фразами. Марк — лучший в иллюзиях на нашем курсе. — Ты уверен? Если нас поймают... — Марк осекся, глядя на моё лицо. — Нас не поймают. Просто дай мне эти десять минут.

Когда объявили фейерверки, я увёл её по боковой лестнице. Она что-то шептала, сопротивлялась, но я не мог больше ждать.

В комнате наверху, в тени, заливаемой всполохами огней, я наконец сорвался.

— Я так скучал по тебе... — мой голос звучал чужим, хриплым от желания.

Я целовал её, пытаясь выжечь всё то время, что мы провели порознь. Она таяла в моих руках, и это сводило меня с ума. Моя ладонь скользнула под её платье, нащупывая нежную кожу бедра, поднимаясь выше, к тонкому кружеву. Я чувствовал, как она вздрагивает, как её стоны тонут в моих поцелуях.

Я хотел её всю. Прямо здесь, на этом диване. Я усадил её на колени, чувствуя, как мой член, напряженный до предела, мешает в тесных брюках. Я осыпал поцелуями её шею, спускаясь к груди, покусывая кожу.

— Ты такая отзывчивая... — шептал я, окончательно теряя контроль. — Как же я тебя хочу.

Я начал расстегивать брюки, пытаясь высвободиться, и уложил её на спинку дивана, готовый наконец сделать её своей. Я был уверен — она хочет этого так же, как и я. Её тело кричало об этом.

И тут она уперлась ладонями в мою грудь.

— Дерен, подожди... остановись. Мы не можем... я не хочу.

Эти слова были как удар в солнечное сплетение. Я замер. В голове всё еще пульсировала кровь, зрение застилала багровая дымка желания. Я смотрел на неё — растрепанную, с припухшими губами, и чувствовал, как внутри закипает ярость. Ярость от несправедливости, от того, что она сама привела меня к этому обрыву и теперь столкнула вниз.

— Не хочешь? — мой голос вибрировал от напряжения. — После всего этого? Ты же стонала... ты была не против!

Она начала говорить об аристократии. О том, что я уеду.

Я медленно убрал руки. Помог ей встать. Каждое движение причиняло боль — физическую от неутоленного желания и душевную от того холодного отчуждения, что пролегло между нами. Поправляя брюки, я чувствовал, как теснота мундира становится пыткой.

— Поиграла и все, — выплюнул я, глядя в окно, где догорали последние искры салюта. — Получила свою дозу удовольствия и оставила меня ни с чем.

Я не хотел её слышать. Не хотел оправданий. Она защищала свою «гордость», а я... я просто хотел её любить.

— Надеюсь, твоя гордость согреет тебя этой ночью лучше, чем мог бы я, — бросил я через плечо.

Я уходил, чеканя шаг, и каждый удар моего каблука по паркету отзывался в висках глухой, пульсирующей болью. Внутри всё выгорало дотла, оставляя лишь едкий пепел разочарования.

Я был аристократом, приученным держать лицо при любых обстоятельствах. Меня учили, что любая преграда — лишь временное препятствие на пути к цели. Но сейчас, в этом пустом коридоре, я чувствовал себя проигравшим.

В зал широким потоком вваливались адепты, они бурно обсуждали финал фейерверка, делясь восторгами и смехом. Я смешался с толпой, надеясь, что в этом хаосе моё состояние останется незамеченным. Но скрыться от внимательных глаз друзей оказалось не так просто.

Через пару минут меня окликнул Марк. Он пробирался сквозь толпу, сияющий и явно довольный вечером, но, едва приблизившись, он резко сбавил тон. Его улыбка погасла, а взгляд стал цепким.

— Дерен? — он придвинулся ближе, понизив голос так, чтобы его не слышали проходящие мимо адептки. — Ты чего на себе лица не носишь? Выглядишь так, будто только что из петли вылез или кого-то придушил. Ну так что? Всё ок? Сделал всё, как хотел?

Я замер на мгновение, чувствуя, как внутри всё еще горит желание. Но, сделав лицо непроницаемым и медленно поправив воротник, я ответил: — Всё в порядке, Марк. Тема закрыта.