Глава 34 Анна

— Две недели! — Лира рухнула в глубокое кресло в общем зале общежития, закинув ноги на кофейный столик, за что в любое другое время получила бы нагоняй от госпожи Бруни. — Две недели без конспектов, без чистки котлов, без отработок в библиотеке и теплицах!

— И без этого вечного запаха пыли от книг в волосах! — подхватила Дея, с наслаждением расплетая тугую косу. — Девочки, я собираюсь спать до полудня, есть мамины пироги и не произнести ни одного заклинания сложнее, чем чары для подогрева чая.

Но долго сидеть в гостиной сил не было — мандраж после экзамена сменился приятной усталостью. Мы дружной гурьбой поднялись на второй этаж в нашу спальню. Сборы были недолгими. Наш гардероб был скромным: пара сменных платьев, походные штаны да запасные мантии.

— Эх, не завидую я вам, — вздохнула я, глядя, как Лира пытается запихнуть в чемодан огромный, обитый потрепанной кожей справочник по редким травам и грибам. — Два дня в пыльном дилижансе до самого приграничья... Это же с ума сойти можно. Жаль, что на ведьм не перемещают телепортом. Зачем он тебе сейчас? Мы же только что сдали экзамен!

— Почитаю в пути, — фыркнула Лира, наваливаясь коленкой на крышку чемодана, чтобы та наконец защелкнулась. — В дилижансе либо спать, либо сходить с ума от тряски. А так хоть повторю классификацию грибов и их влияние на сознание. Мало ли, какие грибы у нас в приграничье летом в огородах вымахают после дождей.

— Два дня — это если на перевале не будет снега, — отозвалась Мая, аккуратно сворачивая свою единственную парадную шаль. — А если застрянем, то все три. Зато дома... там сейчас такая красота. Тишина, горы и никакого расписания лекций.

Дея, уже застегнувшая свой саквояж, с завистью посмотрела на моё окно, за которым в паре миль виднелись огни родной деревни. — А тебе везет, Анна. Полчаса по тропинке через лес — и ты уже за столом у родителей. Никакой тряски, никаких разбойников на тракте.

— Зато мне не видать приграничного колорита, — попыталась я утешить подруг. — Буду помогать родителям в лавке и убирать снег вокруг дома.

Утро наступило ослепительно быстро. Когда солнце только коснулось шпилей Академии, мы уже стояли у главных ворот. Дилижанс, запряженный четверкой выносливых магических лошадей, уже бил копытами, взрывая тонкую корку утреннего наста. Лира, Дея и Мая, по очереди обняв меня так сильно, что захрустели ребра, забрались внутрь.

Экипаж тронулся, и я долго махала им вслед, пока снежная пыль не скрыла почтовую карету за поворотом. Я подхватила свой легкий саквояж, поправила на плече ремень сумки и зашагала по знакомой тропинке, ведущей через лес в деревню.

***

Лес встретил меня непривычной тишиной. После постоянного гула Академии, выкриков магистров и грохота тренировочных снарядов боевиков, здесь, среди старых сосен, казалось, можно было услышать, как падает снежинка.

Я шла по тропе, вдыхая морозный воздух. Под сапогами похрустывал свежий снег. Лавка моих родителей находилась на самой окраине деревни. Официально и фактически она значилась как «Хозяйственные товары и скобяные изделия». Мой отец был мастером на все руки и гордился тем, что его вещи служат десятилетиями без всякого волшебства. Мама же заведовала бытовыми мелочами: у нее всегда можно было найти лучшее в округе мыло, жесткие щетки для чистки разной утвари и добротную посуду.

Пройдя примерно половину пути, я резко остановилась.

Чутьё — та самая колючая искра в затылке, которой нас учили доверять больше, чем собственным глазам, — внезапно вспыхнуло. Я не слышала хруста веток, не видела тени между стволами, но отчетливо ощутила на своей спине чей-то взгляд. Тяжелый, пристальный, совершенно не похожий на любопытство лесного зверья.

Я не стала оборачиваться. В Академии нас учили: если чувствуешь затылком чужое внимание, не давай преследователю понять, что ты его раскрыла.

«Спокойно, Анна. Ты только вчера заставила адепта-боевика задыхаться в пустоте. Ты справишься», — мысленно приказала я себе.

Я сделала вид, что поправляю сползающий ремень сумки, а сама незаметно коснулась пальцами замерзшей коры старой ели у края тропы. Губы едва заметно шевельнулись, выплетая короткий, хлесткий заговор «Путаной тропы».

Это была ведьмовская хитрость - я словно привязала невидимую нить к своим следам и потянула её за собой. Теперь для любого, кто шел сзади, дорога начнет двоиться и петлять, уводя в сторону оврага, а мои настоящие следы просто растают в воздухе, смешиваясь с тенями деревьев.

Ускорив шаг, я почти бежала, чувствуя, как магия послушно отсекает меня от незваного гостя. Взгляд за спиной ослаб, а потом и вовсе исчез, словно преследователь запутался в моих чарах.

Когда впереди показалась знакомая вывеска с изображением скрещенных молота и метлы, я облегченно выдохнула. Родной дом, пахнущий древесной стружкой и сушеными травами, был совсем рядом. Но вопрос о том, кому понадобилось следить за скромной ведьмой на лесной тропе, остался висеть в холодном воздухе.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь лавки, и над головой привычно звякнул медный колокольчик.

***

Я стояла посреди лавки, вдыхая запах металла и дерева. Послышался грохот уроненного ящика, и из-за стеллажа с тяжелыми цепями высунулся отец. Его широкое лицо мгновенно осветилось улыбкой, едва он увидел меня. Отец выглядел крепким и полным сил.

— Дочка! — он вытер замасленные руки о передник и шагнул навстречу, подхватывая меня в охапку так, что я едва не запищала. — Мать! Иди скорее сюда, наша Анна дома!

Из боковой двери выбежала мама. Она выглядела чудесно: каштановые волосы аккуратно убраны под чепец, на щеках — здоровый румянец, а от фартука уютно пахло корицей и сушеными яблоками. Глядя на неё, я невольно улыбнулась. Мама, также как и отец, выглядела абсолютно здоровой.

Мама обняла меня, а потом отстранилась и внимательно всмотрелась в моё лицо. Её улыбка чуть погасла, сменившись материнской тревогой.

— Ох, Анна... А ты-то какая бледная! — она сокрушенно покачала головой, погладив меня по щеке. — Совсем вас там замучили этими книжками да котлами. Глаза вон какие огромные стали, одни тени под ними. Сразу видно: недосыпала, недоедала. Ничего, две недели на домашней еде — и снова человеком станешь.

— Я в порядке, мам, просто вчерашний день выдался... насыщенным, — я прижалась к её теплой руке, чувствуя, как окончательно успокаивается сердце. — Главное, что мы сдали все экзамены.

Отец довольно крякнул, подхватывая мой саквояж. — Кто бы сомневался. В нашей породе слабых не держим. Ну, идем скорее, откармливать тебя будем, а то и впрямь прозрачная какая-то.

Я уже открыла рот, чтобы рассказать про колючий взгляд в лесу и про то, как мне пришлось путать тропу, но, взглянув на их светящиеся радостью лица, осеклась. Родители так искренне наслаждались этим миром и покоем, что мне стало жаль разрушать момент своими подозрениями. В конце концов, я ведьма, и «чутьё» могло просто среагировать на остаточный след чьей-то старой магии или случайного путника. «Не буду их волновать, — решила я про себя. — По крайней мере, не сейчас».

Две недели пролетели как один длинный, теплый и удивительно спокойный день. Я почти забыла о тетрадях и зельях. Мое утро начиналось не с колокола на лекцию, а с запаха свежего хлеба и стука отцовского молота в лавке.

Днем я помогала родителям. Работа в хозяйственной лавке оказалась на удивление приятной: я расставляла по полкам новенькие сковороды, пересчитывала гвозди и помогала маме фасовать ароматное мыло. Иногда я использовала совсем крошечную, бытовую магию — чтобы пыль не садилась на витрины или чтобы тяжелые ящики с подковами становились чуть легче. Родители только посмеивались, видя мою предприимчивость.

Вечерами мы долго сидели на веранде, попивая травяной чай. Глядя на то, как отец спокойно чинит чей-то старинный медный фонарь, а мама вышивает, я невольно возвращалась мыслями к своим подругам.

— Знаешь, пап, — сказала я однажды, когда закатное солнце окрасило верхушки сосен в золото. — Глядя на вас, я всё время думаю о Лире, Дее и Мае. Их семьи всё еще там, в приграничье. А ведь здесь, под боком у Академии, так спокойно. Как думаете, если их родители решат переехать, найдется ли здесь для них место?

Отец отложил инструмент и серьезно посмотрел на меня. — Приграничье — край дикий, дочка. Мы сами оттуда бежали не от хорошей жизни. Здесь и земля добрее, и люди спокойнее.

Он сделал глоток остывающего чая и продолжил:

— На окраине, у речного поворота, начали строить большую мануфактуру и склады. Говорят, там и литейная будет, и ткацкие цеха — рабочих мест хватит на всех. Так что места в деревне предостаточно, и толковые руки будут в цене как никогда. Если родные твоих подруг решат сняться с места — мы поможем обустроиться, подскажем, где землю под дом лучше взять. Передай им, когда вернешься: в этом краю гостям всегда рады, а уж мастерам и подавно.

Я улыбнулась, представляя, как было бы здорово собрать всех здесь, в безопасности. Сама мысль о том, что мои подруги могли бы быть так же спокойны за своих близких, как я сейчас, согревала лучше любого чая.

Каникулы подходили к концу. Я набралась сил и даже округлилась на маминых пирогах. Когда наступило последнее утро, я собрала свой саквояж, в который мама умудрилась запихнуть еще и сверток с домашней едой, и крепко обняла родителей на крыльце лавки.

— Учись прилежно, дочка, — наставительно произнес отец, похлопав меня по плечу. Он на мгновение задержал руку, словно не хотел отпускать. — Мы будем ждать от тебя вестей. И ждем после весенних экзаменов домой на все лето. К тому времени, глядишь, и мануфактуру достроят, и в лавке расширимся — помощница нам очень пригодится.

Мама еще раз поправила мне воротник плаща и сунула в руки теплый сверток с пирожками «на дорожку», хотя идти мне было всего ничего.

— Береги себя, Анна. И не забывай писать! — крикнула она вслед.

Я кивнула, в последний раз помахала им рукой и зашагала в сторону леса. Предстояло вернуться в Академию, где меня уже ждали девчонки.

Тропинка через лес на этот раз казалась светлой и совсем не пугающей. Я шла быстро, чувствуя непривычную легкость в ногах. Две недели покоя сотворили чудо: я снова была полна сил и готова к любым сюрпризам.