Глава 35 Дерен

Если адептки ведьмовского потока мечтали о двух неделях свободы, то для меня каникулы в столице всегда были продолжением муштры, только в более дорогих и пафосных декорациях.

Особняк рода Валори встретил меня привычной тишиной, запахом воска и старой бумаги. Мой отец, чье имя в столице произносили с неизменным уважением, не признавал праздности. Для него моё возвращение означало лишь одно: проверку того, насколько эффективно Академия тратит его золото и оправдываю ли я честь нашей фамилии.

— Прямее спину, Дерен. Боевой маг из рода Валори не должен сутулиться, даже когда просто пьет утренний кофе, — сухой голос отца разрезал тишину столовой уже на второй день моего приезда.

Я молча выпрямился, глядя в свою тарелку. Напротив сидела мать — холодная, безупречно причесанная, в платье, которое стоило больше, чем вся деревня при Академии. Она лишь изящно приподняла бровь, изучая мой вид, а затем неспешно отпила из тончайшей чашки.

— Кстати о твоем будущем, Дерен, — произнесла она тоном, не терпящим возражений. — Тебе осталось всего полгода до выпуска, и пора подумать о продолжении рода. Мы с отцом решили, что тебе пора выбрать невесту. Время юношеских вольностей прошло. Мы подготовили список подходящих партий из высших семей. Тебе нужна женщина, которая сможет достойно представлять наш род в свете, пока ты будешь на службе у Короны.

Я почувствовал, как внутри всё заледенело. «Подходящие партии» означали девушек из благородных семей — безупречные манеры, тонкие запястья и абсолютное отсутствие магического дара. Как и большинство женщин в высшем обществе, они были лишь красивым украшением, чья родословная идеально подходила для укрепления политических связей Валори.

— Выбирать по списку? — я едва сдержал иронию. — Я думал, боевой маг сам выбирает себе цели.

— Не дерзи, — отрезал отец. — В твои годы я уже был официально обручен с твоей матерью. Ты закончишь Академию лучшим на потоке, заключишь достойный союз и после службы в армии займешь свое место в Совете.

Я отложил приборы. В горле встал ком. Женитьба? Сейчас? Она не входила в мои планы еще как минимум лет десять. Я хотел настоящей службы, поездок по Империи, исследования своих пределов, а не светских раутов с фарфоровой куклой под руку, чьи интересы ограничиваются фасоном платья.

— При всем уважении, отец, — я посмотрел ему прямо в глаза, голос звучал сухо и твердо. — Моё будущее в армии, а не в бальных залах. Вы не заставите меня жениться сейчас. И через год тоже. Я не собираюсь связывать свою жизнь с кем-то только ради укрепления связей в Совете.

Мать вздрогнула и выронила ложечку, а в столовой повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, стены особняка начали вибрировать от сдерживаемой отцом ярости.

— Мы еще вернемся к этому разговору, когда ты получишь диплом, — ледяным тоном произнес он. — А пока... Завтра на рассвете я жду тебя в тренировочном зале. Посмотрим, не растерял ли ты хватку за этот семестр, раз у тебя хватает смелости спорить с главой рода.

***

Все две недели я провел в тренировках в особняке. Отец нанял лучших тренеров и магов-наставников столицы, чтобы те выжали из меня максимум перед финальным рывком. К вечеру каждого дня мои руки дрожали от перенапряжения, а магический резерв ныл от пустоты. Я отрабатывал щиты и огненные каскады до потемнения в глазах, но каждую ночь, когда я уставший падал в постель и закрывал глаза, надеясь уснуть, я видел Анну.

Перед глазами постоянно вспыхивали кадры того вечера в комнате, под грохот праздничных фейерверков. Я кожей чувствовал её тепло, вспоминал, как мои руки сжимали её талию, как я целовал её, задыхаясь от близости и собственного желания. Мы были так близко к тому, чтобы перейти черту… Я почти дошел с ней до самого конца, теряя голову от её близости. А потом — резкий холод. Её твердое, решительное «нет», которое оборвало всё, оставив меня ни с чем.

В такие моменты меня охватывала глухая злость на неё. Злость за то, что она смогла так легко меня остановить. За то, что она, какая-то ведьма-недоучка, имеет надо мной такую власть, даже находясь за десятки миль отсюда. Я в ярости ворочался под шелковыми простынями, сбивая их в ком, и рычал в подушку, заставляя себя выкинуть её из головы и наконец уснуть. Я приказывал своей памяти стереть этот запах её волос и вкус губ, но всё было тщетно. Каждую ночь повторялось одно и то же: я проваливался в тяжелый сон только под утро, измотанный борьбой с самим собой. Глядя в потолок в предрассветных сумерках, я цедил сквозь зубы обещания самому себе. Очевидно, мне просто потребуется чуть больше времени, чтобы выкинуть её из головы. Это всего лишь наваждение, но я справлюсь. Я — Валори, и я не позволю какой-то девчонке путать мои мысли и лишать меня сна.

А что касается невест… Родители могут планировать что угодно, могут составлять списки хоть из сотни родовитых красавиц, но я ни за что не уступлю. Я не стану частью их политических игр и не позволю запереть себя в браке без страсти и смысла. Если они думают, что после службы в армии я покорно склоню голову перед семейным долгом, то они плохо знают собственного сына.

Пока они рассуждали о «пустых», послушных невестах, я понимал, что ни одна из этих столичных кукол никогда не заставит мою кровь так кипеть. В Анне была сила и непокорность, которой не купить за золото Валори. Она была живой стихией, а не её бледным отражением. И именно это делало её такой опасной для моего спокойствия.

***

Последний вечер перед отъездом прошел в кабинете отца. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака и старой кожи — ароматом власти, который я с детства привык ассоциировать с тяжелым грузом ответственности.

— Дерен, — отец стоял у окна, заложив руки за спину и глядя на огни ночной столицы. — Эти полгода в Академии будут решающими. Я рассчитываю, что ты закончишь учебу блестяще. Род Валори не может позволить себе посредственности. Твой диплом боевого мага должен быть безупречным.

Он наконец повернулся, и свет настольной лампы подчеркнул суровую складку у его губ.

— Твоя последующая служба в армии также должна пройти с успехом. Ты начнешь с офицерского чина, и каждый твой шаг будет под пристальным вниманием Совета. От того, как ты проявишь себя в ближайшие годы, напрямую зависит будущее нашего рода и наше влияние при дворе. Я вложил в тебя слишком много ресурсов и времени не для того, чтобы ты почивал на лаврах. Ты — будущее Валори, и ты обязан соответствовать нашей фамилии.

Я молча кивнул. Его слова не были новостью, но от этого они не становились легче. Отец видел во мне не человека, а преемника, идеальный механизм, который должен работать без сбоев.

Когда утром я готовился к перемещению в Академию, я чувствовал себя не отдохнувшим, а выжатым. Столица с её интригами, железными планами отца и бесконечными разговорами о невестах душила меня. Я впервые поймал себя на мысли, что хочу поскорее вернуться в Академию. Там, за её толстыми стенами, всё было гораздо проще и честнее: только магия, лекции и одна невыносимая ведьма, которую я так и не смог выкинуть из головы, как ни старался.

***

Я зашел в портальную арку, расположенную в восточном крыле особняка. Отец стоял рядом — холодный, монументальный, воплощение фамильной гордости.

— Помни, о чем мы говорили, Дерен, — сухо произнес он на прощание. — Полгода. И ни одной ошибки.

Я шагнул в сизое марево разлома. Пространство на мгновение сжалось, выбивая воздух из легких, а в следующее мгновение я уже стоял на гравийной дорожке перед главными воротами Академии. Портальная арка за моей спиной с тихим гулом закрылась, отсекая столицу, родительские ожидания и душную роскошь особняка.

Я поправил воротник своего черного пальто, жадно вдыхая морозный воздух. Две недели бессонных ночей, яростных тренировок до кровавых мозолей и бесконечных споров о невестах сделали мой взгляд тяжелым, а черты лица — более резкими. Под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть ни один лекарь. Я уже настроился на то, что эти полгода станут временем сухой дисциплины. Я справлюсь с любыми отвлекающими мыслями. Я выкину её из головы.

И именно в этот момент я её увидел.

Она выходила с лесной тропинки, ведущей со стороны деревни. На ней был простой дорожный плащ, а в руках она прижимала какой-то сверток, от которого, казалось, даже на расстоянии веяло домашним теплом.

Я замер.

Её щеки горели ярким, здоровым румянцем, а глаза сияли так, будто в них отражалось само солнце. Она улыбалась своим мыслям, легкий ветерок ласкал её волосы, выбившиеся из-под капюшона, и играл с полами её плаща. Она шла легким, уверенным шагом, напевая что-то под нос, и выглядела так, будто провела эти две недели в самом мирном месте на земле.

Заметив меня, она резко остановилась. Смех затих, а улыбка медленно сошла с её лица, сменившись настороженностью. Мы стояли друг напротив друга: я — измотанный своей золотой клеткой, и она — свежая, свободная и до невозможного живая.

Внутри меня снова поднялась та самая глухая злость. Пока я ворочался в постели, заставляя себя забыть вкус её губ и запах кожи, она, кажется, по-настоящему наслаждалась жизнью. Она даже не выглядела так, будто скучала или хотя бы раз вспомнила о той ночи.

— Ведьма, — я процедил это слово сквозь зубы, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально холодно.

Я окинул её подчеркнуто пренебрежительным взглядом, медленно изучая её потеплевший, живой облик, хотя внутри всё натянулось, как тетива лука.

— Вижу, каникулы в твоем захолустье прошли плодотворно. Ты окончательно приобрела вид румяной деревенской девицы, только корзинки с гусями не хватает, — я позволил себе кривую, ядовитую усмешку. — Смотри не перепутай аудиторию с рыночной площадью. В столице говорят, что статус обязывает, но, видимо, в твоей деревне об этом не слышали. Надеюсь, за поеданием пирогов ты не забыла, как колдовать.

Анна на мгновение прищурилась. Её румянец стал еще ярче — теперь уже от чистой, обжигающей ярости. Она крепче прижала к себе сверток, и я заметил, как побелели костяшки её пальцев. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли того тепла, которое она только что дарила лесу. В нем была только ледяная ненависть.

Я почувствовал странный, почти болезненный укол удовольствия. Я кайфанул от того, что смог так легко выбить её из колеи и вызвать на эмоции. Это было лучше, чем её безразличие.

— А ты, Валори, за две недели стал еще более невыносимым, — голос её дрожал, но не от страха, а от гнева. — Видимо, в твоем особняке вместо еды подают чистый яд, раз ты так стремишься им плюнуть в каждого встречного.

Она сделала шаг ближе, и её взгляд — внимательный, ведьминский — прошелся по моему лицу, задерживаясь на темных кругах под глазами и моей нездоровой бледности.

— Хотя, судя по твоему виду, — она презрительно скривила губы, — ты эти две недели зря времени не терял. Шатался по столичным кабакам и пил не просыхая? Понятно... раз здесь у тебя не вышло, решил оторваться со шлюхами в столице? Выглядишь паршиво, Дерен. Видимо, даже они не смогли вылечить твой скверный характер.

Слова хлестнули по лицу сильнее, чем любая пощечина. Пока я сходил с ума от воспоминаний о её коже и аромате её волос, пока я ворочался в пустой постели, борясь с мыслями о ней, она... она нарисовала себе такую картинку.

Я почувствовал, как челюсти сжались до боли, а пальцы в карманах пальто сжались в кулаки.

— Ты понятия не имеешь, как я провел эти недели, — выдохнул я ей почти в самые губы.

— И знать не хочу, — отрезала она, резко разворачиваясь.

Она задела меня плечом и, не оглядываясь, быстро зашагала к корпусу ведьм. А я остался стоять у ворот, чувствуя, как внутри закипает настоящий пожар. План «выкинуть её из головы» потерпел полный крах в первую же минуту.

Я зашел в общую гостиную нашей четверки, буквально кипя от злости. С силой швырнул сумку в угол и до хруста сжал кулаки. Как же меня выбесили её слова о гулянках! Кабаки? Шлюхи? Эта ведьма понятия не имела, как на самом деле прошли мои две недели. Она и представить не могла, что я еле живой приползал в свою комнату каждый вечер, валясь с ног от истощения, а её образ продолжал выжигать мне мозг изнутри каждую ночь.

Дверь распахнулась, прерывая мои яростные мысли.

— Дерен! Рад тебя видеть! — Кайл с размаху хлопнул меня по плечу, вваливаясь в нашу гостиную с широкой ухмылкой. За ним потянулись Марк и Ник.

— Ого, ну и вид у тебя, — Ник присвистнул, прислонившись к дверному косяку. — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через камнедробилку, а потом забыли собрать обратно. Что, столичная жизнь оказалась слишком бурной?

Я тяжело опустился в кресло, пытаясь унять внутреннюю дрожь от гнева и усталости.

— Если бы, — хмуро отозвался я. — Отец решил, что каникулы — это отличный повод выжать из меня все соки. Тренировки с рассвета и до глубокой ночи. Лучшие мастера столицы, спарринги на износ, магическое истощение через день. Я едва доползал до кровати, парни.

— Старик Валори в своем репертуаре, — сочувственно хмыкнул Марк, усаживаясь на диван. — Все еще грезит твоим идеальным дипломом и местом в Совете?

— Не только, — я скрипнул зубами. — Он уже и список невест подготовил. Сказал, что я должен быть обручен к выпуску. Весь отпуск я только и делал, что отбивался от его планов на мою женитьбу и отрабатывал щиты до потемнения в глазах. Мы ругались. Я сказал, что не женюсь еще как минимум лет десять, и никакие фамильные долги меня не заставят.

— Так вот почему ты такой дерганый, — Кайл понимающе кивнул. — А мы-то думали, ты там в вине и шелках утопал. Кстати, у ворот видели твою ведьму. Она выглядит так, будто весь отпуск только и делала, что спала и ела пироги.

— Она не моя, — резко отрезал я, и в голосе промелькнул опасный холод. — И хватит о ней.

Я закрыл глаза, пытаясь заставить себя поверить в собственные слова, но в ушах всё еще звучал её дерзкий голос.

***

Традиции Академии были незыблемы: сначала ужинал ведьминский поток, и только потом зал переходил в распоряжение боевиков. Мы зашли как раз в тот момент, когда девушки уже заканчивали и собирались уходить. Видимо, что-то задержало их сегодня — все обменивались сплетнями после каникул, и в столовой стоял невообразимый гул.

Я шел впереди нашей четверки, стараясь смотреть прямо перед собой и сохранять маску ледяного спокойствия, но боковым зрением всё равно выцепил её.

Анна сидела в самом центре шумной компании. Тот самый сверток был развернут, и вокруг него витал одуряющий аромат домашней выпечки с корицей, который мгновенно заполнил всё пространство вокруг их стола. Она выглядела вызывающе яркой и живой на фоне серого камня стен.

Я замедлил шаг возле их стола, ожидая хотя бы взгляда, но она даже не посмотрела на меня, продолжая слушать Лиру.

Внутри меня снова поднялась та самая глухая злость. Это равнодушие било по самолюбию сильнее любого оскорбления.

Я дошел до раздачи и с силой поставил поднос на стойку. Повар плеснул в тарелку какое-то серое рагу, которое на фоне аромата её пирогов выглядело как издевательство.

— Посмотри на неё, — вполголоса пробормотал Кайл, вклиниваясь в очередь за мной. — Светится вся. Видимо, каникулы в лесу пошли ей на пользу, в отличие от тебя. Ты выглядишь так, будто тебя две недели жевали и выплюнули.

Я ничего не ответил, сжимая челюсти так, что зубы заскрипели. Я чувствовал её присутствие спиной, кожей, каждым нервом. Я знал, что она чувствует мой взгляд, но её нежелание даже повернуть голову в мою сторону было самым изощренным способом меня уколоть.

— Пойдем сядем, — бросил я друзьям, направляясь к нашему дальнему столу.

Проходя обратно с подносом, я всё же не выдержал и бросил быстрый взгляд в её сторону. Анна как раз поднималась, собирая уходить. Наши глаза встретились всего на мгновение — в её взгляде не было ни капли тепла, только спокойное пренебрежение. А затем она просто отвернулась и ушла, поторапливаемая дежурными, которые уже начали греметь стульями, освобождая зал.

Я сел за стол и невидящим взором уставился в тарелку.

— Дерен, — негромко позвал Марк, внимательно наблюдавший за всей этой сценой. Он дождался, пока дежурные отойдут подальше, и подался вперед. — Что между вами произошло все таки? Между вами тогда на балу так и искрило, а сейчас смотрит как на пустое место.

Я поднял на него тяжелый взгляд, чувствуя, как внутри всё напрягается от этого вопроса.

— Ничего не произошло, — отрезал я слишком резко. — Тебе показалось.

— Ну да, показалось, — Марк скептически хмыкнул, ковыряя вилкой в тарелке. — Только вот на балу ты от неё взгляда отвести не мог, а сейчас от твоего молчания в радиусе трех метров воздух плавится. Если ты думаешь, что мы слепые, то ты ошибаешься.

Я ничего не ответил. Я просто сидел, глядя в одну точку, но моё молчание было настолько тяжелым и «слышным», что парни моментально почувствовали — черту переходить не стоит. Переглянувшись, друзья решили оставить меня в покое. Они синхронно уткнулись в свои тарелки и, словно по команде, заговорили о чем-то приземленном.

Кайл начал в красках расписывать, как он чуть не спалил конюшню в отцовском поместье, пытаясь освоить новое заклинание, а Ник перебил его историей о какой-то столичной гадалке.

— Представляете, старая карга прямо так и заявила: «Ты держал свое счастье в руках. Но упустил, дурень, если не обернешься и не вернешься за ней, то навсегда останешься одинок», — Ник невесело усмехнулся, качая головой. — Сказала, что нити уже начали рваться, и если я не найду способ всё исправить, то буду всю жизнь жалеть, глядя на чужие костры. Я тогда только посмеялся, а сейчас... черт его знает.

Их голоса слились для меня в однообразный белый шум. Я механически жевал безвкусное рагу, а перед глазами всё стоял этот её холодный, пренебрежительный взгляд. «Всего полгода», — упрямо твердил я себе, сжимая вилку так, что металл едва не гнулся. — «Всего полгода, и меня ждет служба, которая займет все мое время, и где я больше никогда её не встречу».

Эта мысль должна была приносить облегчение, но вместо этого она отозвалась в груди странной, глухой пустотой. Я пытался убедить себя, что она — просто досадная помеха на моем пути к великому будущему, но мой собственный пульс, учащающийся при одном воспоминании о ней, говорил об обратном.

Я отодвинул тарелку. Аппетит пропал окончательно.