Глава 48 Дерен

На следующее утро нас вновь разбудил резкий звон колокола. Голова гудела после вчерашнего магического отката, а мышцы, казалось, превратились в тугие, натянутые струны, которые вот-вот лопнут при малейшем движении. В ушах всё еще стоял звон стали и скрежет костей, но здесь никто не давал времени на раздумья или отдых.

Сержант Грох ворвался в казарму, когда мы еще только пытались осознать, что наступил новый день. Его тяжелые шаги отдавались в моей голове ударами молота.

— Подъем, герои! — рявкнул он, хлопая ладонью по косяку двери. — Подвиги закончились вместе с темнотой. План на сегодня прежний: завтракаете тем, что повар называет едой, и собираетесь во внутреннем дворе.

Он окинул нас коротким взглядом, в котором не было и тени сочувствия к нашим затекшим телам. Он уже развернулся к выходу, но у двери притормозил и добавил с издевательской ухмылкой:

— А когда закончим, возьмете лопаты. Подножие стен само себя не почистит, теперь это будет вашей постоянной обязанностью, так что привыкайте. Гряда мусорит быстрее, чем вы машете руками, так что работы хватит на все два года.

Завтрак прошел в гробовом молчании. Мы методично запихивали в себя серую массу, стараясь не думать о её вкусе. Вскоре мы уже стояли во дворе под блеклым небом Мертвой Гряды.

Работа лопатами у подножия стен была еще тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Грязь здесь не была просто землей — это была липкая, холодная субстанция, перемешанная с пеплом сожженной нежити и крошкой камня. Каждый подъем лопаты отдавался резкой болью в спине, но именно эта монотонность позволяла мыслям уноситься далеко за пределы Мертвой Гряды.

— Знаете, мой отец наверняка сейчас сидит в своем кабинете, — заговорил я, не глядя на друзей. — Пьет коллекционный коньяк и думает, что преподал мне отличный урок. Он всегда говорил: «Дерен, ты должен знать цену комфорта». Что ж, поздравляю, цену я узнал. Она пахнет дохлой нежитью и весит как пуд мокрой земли.

— Он думает, что ты сломаешься, — Кайл разогнулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони. На коже осталась черная полоса. — И ждет письма. Ждет, когда ты начнешь умолять о переводе. Что признаешься: он был прав, а ты — всего лишь заносчивый мальчишка.

— Но я не напишу ему ни слова, — я с силой вогнал лопату в жижу. — Пусть думает, что хочет. Я не дам ему повод для триумфа.

— Ничего, — Кайл снова взялся за лопату, стараясь придать голосу бодрости. — Если мы выживем здесь два года, любое другое место службы покажется нам детским утренником. Дерен, ты только письмо Анне напиши поприличнее. Не пугай девушку описанием того, как пахнет «цена неповиновения».

— Напишу, — пообещал я, чувствуя, как внутри закипает глухое упрямство. — Но позже. Сначала мы закончим с этой грязью.

Мы снова погрузились в работу. Над нашими головами мерно гудели магические накопители, посылая едва заметные вибрации по камням крепости. Туман продолжал лениво лизать подножие стен, а где-то далеко, за сотни лигов, жил мир, который с каждым взмахом лопаты становился всё более призрачным.

***

Вечер наступил внезапно. Мы вернулись в казарму, едва волоча ноги, пропахшие серой и потом так густо, что, казалось, этот запах уже никогда не выветрится.

Кайл и Ник уснули почти мгновенно, даже не сняв сапог. Марк еще какое-то время сидел на краю койки, тупо глядя на свои разбитые ладони, но вскоре и он повалился навзничь, погрузившись в тяжелый, прерывистый сон.

Я остался один на один с тишиной. Но здесь, на девятом посту, тишина не была спокойной. Она была наполнена гулом магических накопителей, далеким скрежетом камней и чьим-то надсадным кашлем в дальнем конце казармы.

Достав из сумки лист бумаги и карандаш, я придвинул поближе огарок свечи. Пальцы сводило судорогой, а мозоли горели огнем, мешая даже просто сжать карандаш. Я долго смотрел на белую пустоту листа.

Написать правду? Сказать, что я задыхаюсь от запаха трупов нежити и что мои руки превратились в сплошную кровавую мозоль? Нет.

Я прикрыл глаза, на мгновение вызвав в памяти ее образ, потом прижал грифель к бумаге.

«Анна.

Я здесь. Пост номер девять — это край мира, как мы и думали. Туман здесь такой густой, что иногда кажется, будто кроме этой крепости больше ничего не существует. Но не переживай — стены здесь крепкие, а люди знают свое дело.

Служба здесь суровая, но друзья рядом, и вместе мы справимся с чем угодно.

У меня мало времени на письма, служба забирает все силы, но я буду писать при каждой возможности.

Дерен».

Сложив листок вчетверо, я спрятал его под подушку. Завтра надо будет спросить командира о том, как часто отсюда отправляют письма.

***

Ночь прошла на удивление спокойно. Нападений не было, и даже вечно гудящие накопители, казалось, вибрировали чуть тише обычного. Это затишье дало нам шанс восстановить силы: сон без тревожных гонгов и лязга стали оказался целебнее любого магического эликсира.

После завтрака — всё той же безвкусной, но горячей каши — я решил не откладывать дело в долгий ящик. Разыскать Хаккара оказалось несложно: он стоял на западном бастионе, вглядываясь в серую пелену тумана, которая сегодня казалась особенно плотной.

Я подошел и, выждав паузу, обратился к нему: — Господин полковник, разрешите обратиться?

Хаккар не обернулся, лишь слегка повел плечом. — Спрашивай, новичок. Пока я в хорошем расположении духа.

— Я хотел узнать насчет почты. Когда отсюда можно отправить письмо?

Командир наконец повернулся ко мне. На его лице промелькнула тень чего-то похожего на иронию, но без привычной злости. — Почта здесь ходит не чаще, чем здравый смысл посещает штабных генералов, — он коротко хмыкнул. — Предыдущий рапорт и письма солдат ушли с попутным патрулем и обозом неделю назад. Следующий обоз с провизией приедет только через три недели. Вот тогда и отдашь свое письмо вознице.

— Понял, — глухо ответил я. — Спасибо.

— Здесь, на Гряде, время течет иначе, — бросил Хаккар мне в спину, когда я уже собирался уходить. — Три недели могут пролететь как один день, если будешь занят делом, или растянуться в вечность, если начнешь считать часы. Сержант Грох уже ждет вас у ворот. Лопаты сами себя не возьмут.

Я кивнул и спустился во двор. Три недели... Нам предстояло много работы, чтобы дождаться того дня, когда этот клочок бумаги покинет стены девятого поста.