Глава 51 Дерен

Дни потянулись за днями, сливаясь в бесконечную череду серой гарнизонной службы. Наша жизнь превратилась в монотонный цикл: мы то очищали окопы, то до боли в глазах патрулировали стены, всматриваясь в вечный туман, то отражали ленивые, но изматывающие атаки нежити, которая словно проверяла нас на прочность.

Писем из дома так и не было. Мы отправляли свои конверты исправно, аккуратно выводя строчки на дешевой бумаге, но в ответ — лишь тишина. Казалось, мир за пределами Мертвой Гряды начал забывать о нашем существовании.

Так незаметно подкралась осень, обдав нас холодными дождями, а за ней пришла и зима. Стены крепости покрылись толстым слоем инея, а магия в камнях стала густой и тягучей от мороза.

В один из таких морозных дней полковник Хаккар вызвал всех на плац. Его голос, усиленный магией, разносился над заснеженным двором:

— Слушайте внимательно! Крепость ожидает последний обоз в этом году. Как только ударят настоящие морозы и все завалит снегом, к нам будет не проехать. Продовольствие и материалы не завезут до самой весны. Мы остаемся одни.

Он обвел нас тяжелым взглядом.

— Лишь изредка, раз в пару месяцев, если позволит погода, будет приезжать посыльный с почтой. И то — не факт. Готовьтесь, курсанты. Теперь мы предоставлены сами себе и этой пустоши.

Мы с ребятами переглянулись. Зима в изоляции обещала быть долгой.

— А почему посыльные не могут прилететь на вивернах? — подал голос Кайл, его вопрос прозвучал неожиданно звонко в морозном воздухе плаца. — Это ведь быстрее и надежнее, чем гнать по зимней пустоши.

Хаккар медленно повернул голову в его сторону, и уголок его рта дернулся в подобии горькой усмешки.

— Виверны? — Полковник сложил руки за спиной. — Ты, видать, забыл, где находишься. Ездовые виверны патрулируют регионы рядом со столицей и богатые провинции. Никто «сверху» не отдаст приказ гнать этих зверей и их наездников через ледяные ветра на самую окраину Империи только для того, чтобы доставить пачку писем паре сотен оборванцев. — Для Империи мы — щит, который должен стоять здесь тихо и не требовать лишнего. Этот последний обоз — вот всё, на что вы можете рассчитывать до самой капели.

Кайл поджал губы и промолчал, а Марк рядом со мной тяжело вздохнул. Жестокая правда жизни на границе продолжала ударять по нам сильнее, чем утренний мороз.

***

Зима превратила крепость в ледяную ловушку. Световой день сократился до жалких нескольких часов, а всё остальное время нас окружала непроглядная, кусачая тьма. Снег наметало выше человеческого роста, и каждое утро начиналось с бесконечной борьбы с сугробами, которые блокировали выходы из казарм.

Будни стали однообразными. Дрова экономили, мы спали не снимая одежды, зарываясь в колючие шерстяные одеяла по самый нос. Вскоре мы с Кайлом перестали бриться. Сначала это было из-за простой лени и нежелания возиться с ледяной водой, но потом мы поняли, что так действительно теплее — густая щетина хоть немного защищала лицо от обжигающего ветра во время патрулирования.

— Скоро будем выглядеть как те старые ворчливые гномы из хроник, — шутил Кайл, почесывая уже вполне приличную бороду. — Зато щеки не так немеют на стене.

И только Ник с Марком пытались соблюдать какое-то подобие лоска, пока и их не доконали морозы. В конце концов, в этой занесенной снегом крепости нас видели только другие сослуживцы, а им было глубоко плевать на наш внешний вид.

Стены крепости покрылись такой коркой льда, что патрулирование превратилось в смертельный аттракцион. Нам выдавали специальные кошки на сапоги, но даже они не всегда спасали от порывов ледяного ветра, который так и норовил сбросить нас с высоты крепостных стен в бездонные сугробы Гряды.

Вечера мы проводили в каморке, при свете единственного огарка свечи. Играли в кости или карты на щелбаны, потому что ставить деньги в этом богом забытом месте не имело смысла — тратить их всё равно было негде.

Но были и плюсы: нападки нежити полностью прекратились. Старожилы, довольно потирая обмороженные носы, говорили, что зимой нападений не бывает. Снега навалило столько, и холод вокруг стоял такой лютый, что даже неживой нечисти было не по себе. Земля промерзла на три аршина, и мертвецы просто застревали в сугробах, не в силах выбраться к стенам.

— Хоть какой-то толк от этого холода, — проворчал Кайл, потирая затекшие от вечной чистки снега ладони. — Тишина такая, что в ушах звенит.

Мы на мгновение замолчали, прислушиваясь к завыванию вьюги за окном. В этой тишине и изоляции было что-то умиротворяющее, если бы не растущая тоска по дому и неизвестность, что ждет нас, когда лед наконец начнет таять.

***

Весна пришла не так, как мы привыкли — с ароматом цветов и теплым солнцем, а как грохочущий, яростный обвал. Гулкие удары сотрясали крепость: это огромные пласты мокрого снега срывались с крыш казарм, разбиваясь оземь. Воздух наполнился тяжелым запахом сырости и пробудившейся, прелой земли.

Вскоре снег во дворе превратился в глубокую серую кашу, в которой вязли сапоги, а по желобам стен заструились первые шумные ручьи. Это означало, что перевалы скоро откроются и наша долгая изоляция наконец закончится. Но вместе с радостью в душу закралось забытое чувство тревоги.

— Весна пришла! — закричал с широкой улыбкой Кайл, выбегая в один из таких дней на стену без шапки и ликующе размахивая руками.

Однако старожилы его восторга не разделяли. Они не улыбались; напротив, угрюмо молчали и начали точить мечи с каким-то удвоенным, лихорадочным усердием.

— Рано радуетесь, молодежь, — бросил проходящий мимо сержант Грох, глядя на внизу потоки талой воды. — Вместе с землей просыпается и всё то дерьмо, что в ней зарыто. Зима была долгой, и мертвяки проголодались. Теперь они не будут застревать в сугробах.

И он оказался чертовски прав. В ту же ночь, впервые за много месяцев, из-за стены со стороны низины донесся протяжный, леденящий душу вой. Он был слишком утробным для волка и слишком живым для ветра. Зима закончилась, и время затишья — вместе с ней.

***

Предчувствие Гроха оправдалось быстрее, чем нам хотелось бы. В этот же вечер, когда солнце едва успело скрыться за острыми пиками Гряды, над стенами пронесся резкий звук сигнального рога.

Нападение началось без предупреждения, но в нем не было той слепой ярости, которую мы видели осенью. Это было странно. Из сумеречного тумана, хлюпая по талому снегу, вышли несколько десятков мертвецов. Они двигались медленно, почти лениво, словно их суставы еще не до конца оттаяли после зимней спячки.

Мы заняли свои позиции. Когда первая группа мертвяков попыталась взобраться по обледенелой стене, Кайл сделал резкий выпад ладонями вперед. Воздух вокруг него на мгновение сгустился, а затем с диким свистом сорвался с его пальцев. Острые порывы ветра, подобно невидимым лезвиям, прорезали сумерки. Они с хрустом рассекали подгнившую плоть и старые кости, сбрасывая нежить обратно в ров. Кайл работал сосредоточенно, короткими и точными ударами воздуха буквально шинкуя тех, кто подбирался слишком близко.

Это не была битва не на жизнь, а на смерть. Скорее, это походило на разведку боем. Твари не бросались в самоубийственные атаки, а как будто присматривались, проверяли, насколько быстро мы реагируем и не расслабились ли мы за месяцы тишины.

Спустя полчаса всё закончилось так же внезапно, как и началось. Остатки нежити просто развернулись и скрылись в тумане, оставив нас тяжело дышать в сгущающейся темноте.

— Проверяли, — коротко бросил Хаккар, — проверяли нас после зимы.

На стенах воцарилась тишина. Мы понимали: это была всего лишь первая ласточка. Настоящая весна на Мертвой Гряде только начиналась.