Глава 54 Дерен

Показав Эдриану его койку в казарме, мы вышли наружу, оставив его разбирать скудные вещи. В воздухе уже плыл гулкий, размеренный звук колокола, зовущий всех на ужин. Для нас этот звук за год стал привычным и почти родным, но я видел, как Эдриан поморщился, словно от зубной боли.

В столовой стоял привычный гул: звон жестяных мисок, грубый смех ветеранов и тяжелый запах наваристой, но простой похлебки. Мы заняли свой привычный стол в углу — подальше от сквозняков и лишних ушей.

Не успели мы взяться за ложки, как к нам подсел Эдриан. Он выглядел неестественно аккуратным на фоне закопченных стен столовой. Кайл покосился на него, не переставая жевать сухарь, а Марк и Ник демонстративно уткнулись в свои тарелки.

Эдриан медленно пододвинул к себе миску, но даже не прикоснулся к еде. В общей суматохе, под грохот упавшей скамьи на другом конце зала, он наклонился ко мне и почти не шевеля губами шепнул:

— У меня есть для тебя письмо, Дерен.

Я замер с ложкой в руке. Сердце пропустило удар. После года тишины это слово прозвучало как гром среди ясного неба.

— От кого? — так же тихо спросил я, стараясь не смотреть на него.

— От Анны, — выдохнул он. — Я вез его на себе через всю Империю.

Имя Анны обожгло меня сильнее, чем ледяной ветер Гряды. Девушка, которую я оставил в Академии, и чьё лицо видел каждую ночь, закрывая глаза в холодном бараке. Год без единого слова от неё был медленной пыткой, и теперь, когда её имя слетело с губ Эдриана, я почувствовал, как мир вокруг начал обретать краски.

— От Анны? — мой голос едва заметно дрогнул. — Как она? Эдриан, говори!

— Не здесь, Дерен, — отрезал он, и я увидел, как на его шее пульсирует жилка. Он действительно нервничал. — Я и так слишком многим рискнул, согласившись на это.

Эдриан быстро огляделся. Кайл уже перестал жевать и сверлил нас подозрительным взглядом, а двое штрафников за соседним столом начали громко хохотать, привлекая лишнее внимание.

— После отбоя, — произнес я, — встретимся за казармой.

— Эй, о чем это вы шепчетесь? — Кайл наконец не выдержал и ткнул меня локтем в бок.

— Ничего, — ответил я, стараясь придать голосу безразличие, хотя сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я пока не мог сказать даже друзьям. Не сейчас.

***

Я проскользнул мимо спящих товарищей, и замер в тени казармы. Эдриан уже ждал там. Он вытащил из-за пазухи конверт.

— Дерен, я надеюсь, ты его потом хорошо спрячешь, а еще лучше сожжешь, — произнес Эдриан, и его голос в полумраке звучал очень серьезно. — Когда вывесили списки на распределение в этом году, и все увидели, что меня так же, как и вас, отправляют на этот пост, Анна разыскала меня. Она попросила передать этот конверт.

Эдриан на мгновение замолчал, а потом добавил: — Она рассказала, что ни на одно ее письмо ты так и не ответил. Она не получила от тебя ни единой весточки за весь этот год. Но я, честно говоря, не был удивлен. Ты ведь знаешь, что мой отец, так же как и твой, заседает в Совете. Так вот, он тоже кое-что поведал мне о той ситуации с Сетом. Помнишь его?

Я посуровел. Как я мог забыть этого слизняка? Перед глазами мгновенно всплыла та ночь в Академии: перепуганная Анна, ее разорванное платье и этот подонок Сет, который считал, что ему все сойдет с рук. Помню, как мы с Ником нашли их. Помню хруст челюсти Сета под моим кулаком и то, как мы буквально втаптывали его в грязь, пока он не перестал скулить.

И я слишком хорошо помнил, что было потом. Как мой отец, вместо того чтобы наказать преступника, в ярости кричал на меня в кабинете ректора, требуя изменить показания и заявить, что драка была обоюдной, а Сет просто защищался. Что он замнет это дело как инцидент на почве личной неприязни.

Эдриан продолжил, прервав мои мысли: — Так вот, Сет продолжает учиться в Академии. Его вернули обратно сразу после лета. Всю историю с нападением замяли так чисто, будто ее и не было. Его отец договорился с твоим.

Внутри меня всё закипело от бессильной ярости. Мы гнием здесь, охраняя границы империи, пока этот ублюдок спокойно ходит по тем же коридорам, что и Анна.

— Сами ведьмы в порядке, если тебя это утешит, — добавил Эдриан, заметив, как побелели мои костяшки на рукояти ложки. — Условия в Академии сильно ужесточили. Везде стоят магические ограничители на посещения, боевики и ведьмы теперь практически никак не пересекаются. Учебные корпуса разделили глухими барьерами.

Он замолчал, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, а затем передал мне плотно сложенный конверт.

— Я пойду, — коротко бросил он, уходя и оставляя меня наедине с моими мыслями и драгоценным письмом.

Дрожащими пальцами я сломал восковую печать.

«Дерен,

Я пишу это, зная, что, возможно, эти строки — единственный способ пробиться через стену молчания, которую возвели вокруг нас. За весь этот год я не получила от тебя ни слова. Ни одного обрывка бумаги, ни одного знака. Но я верю, что ты не забыл меня. Я просто знаю это. Скорее всего, письма где-то затерялись или им не дали дойти. Если и ты не получал моих писем — знай, я писала их каждую неделю».

В письме было столько нежности и тоски, что на мгновение стены крепости растворились. Я видел не серые камни, а её улыбку и солнечные блики в её волосах. Она скучала — так же сильно, как и я.

Анна писала о том, как тянутся её дни. Об учебе, ставшей бесконечной рутиной, и о подругах, которые остались её единственной опорой в Академии. Она не жаловалась, но между строк читалось, как сильно всё поменялось: правила ужесточили, за каждым шагом адептов следили, и само нахождение в этих стенах стало тяжелым испытанием.

«Я считаю дни, Дерен. Прошел уже год. Каждый закат — это еще одна маленькая победа над разлукой. В Академии стало тихо и холодно без тебя, но я не сдаюсь. Я учусь, я становлюсь сильнее, чтобы ты, когда вернешься, мог гордиться мной. Пожалуйста, береги себя. Будь сильным. Я жду тебя. ».

Я перечитал письмо дважды. В каждом слове чувствовалась ее воля — твердая, как закаленная сталь, и в то же время та пронзительная нежность, от которой в горле вставал ком. Я прижал письмо к груди, чувствуя, как внутри закипает холодная, рассудительная ярость.

— Год тишины, — прошептал я в пустоту башни. — Ты писала мне целый год...

Теперь я знал правду. Если раньше у меня были лишь смутные подозрения и догадки, то теперь всё окончательно встало на свои места. Это не была случайность или плохая погода. Это была целенаправленная осада. Мой отец планомерно выжигал всё, что связывало меня с домом, надеясь, что в этой пустоте я сломаюсь и приползу обратно.

Но он забыл, какого сына воспитал.