Глава 56 Дерен

На следующее утро я стоял на стене, подставив лицо колючему ветру. Внизу, в грязном рву, новички монотонно махали лопатами, и среди них выделялась согнутая фигура Эдриана. Кайл бесшумно подошел ко мне и облокотился на зубец стены, щурясь от бледного солнца.

Он уже знал о нашем ночном разговоре и о затее с отчетами — я рассказал парням всё сразу после отбоя, когда казарма погрузилась в относительную тишину.

— Думаешь, ему можно верить? — не оборачиваясь, тихо спросил Кайл.

— У него нет выбора, — ответил я. — Его семья буквально в заложниках у моего отца. Сейчас мы с ним в одной лодке.

Кайл нахмурился и сплюнул вниз, в серый туман рва. — И всё же, Дерен, надо быть осторожным. Твой старик не из тех, кто ставит всё на одну карту. Что если в крепости есть еще кто-то? Кто-то неприметный, кто доносит отцу на нас? Кто-то из старых стражей.

Я посмотрел на друга. Его слова отозвались во мне тревожным эхом. Кайл был прав: отец всегда славился своей подозрительностью. Приставить к сыну одного надзирателя — это логично. Но приставить второго, тайного, чтобы тот следил за первым — это было вполне в его стиле.

— Слишком уж складно всё получается, — продолжил Кайл, понизив голос еще сильнее. — Эдриан приносит письмо, сознается в шпионаже, предлагает помощь... А вдруг это тоже часть игры? Чтобы ты расслабился, начал болтать лишнее?

— Я об этом думал, — кивнул я. — Поэтому мы не скажем Эдриану ничего, кроме того, что он должен знать для отчетов. И будем следить за каждым, кто проявляет к нам лишний интерес.

— Особенно за Хаккаром, — добавил Кайл. — Если письма наших родных не доходили до нас сюда, то кто-то же должен был давать отмашку и здесь, на месте, чтобы и наши письма не уходили.

Мы замолчали, наблюдая, как сержант Грох внизу начал орать на замешкавшегося новичка. Нам было, что обдумать.

***

Дни опять потянулись один за другим, сливаясь в бесконечную череду суровых будней. На Гряду пришло короткое, обманчивое лето. Но здесь оно не приносило облегчения: вместо ледяных ветров пришла удушливая жара, а оттаявшие болота у подножия хребта наполнились едким туманом и тучами гнуса.

Мы тренировались до седьмого пота на раскаленном плацу, доводя движения до автоматизма. Ходили в затяжные дозоры и отражали атаки нежити, которая в это время года становилась особенно активной и быстрой, вылезая из глубоких расщелин.

Эдриан постепенно менялся. Столичный лоск окончательно сошел с него вместе с соленым потом и первой кровью в настоящих схватках. Он больше не ругался на тяжесть лопаты или меча, а в его взгляде появилось то самое сосредоточенное выражение, которое бывает только у тех, кто научился выживать вопреки всему. Наши отчеты исправно уходили с каждым ежемесячным обозом — Эдриан писал их по вечерам, сидя у открытого окна казармы, пока я чистил оружие после очередного выхода.

— Знаешь, — тихо произнес он однажды, запечатывая очередной конверт, — я начинаю верить в то, что пишу. Ты действительно меняешься, Дерен. Но совсем не так, как планировал твой отец. Ты не «исправляешься», ты закаляешься, как клинок.

Я промолчал, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало пики Гряды в кроваво-красный цвет. Кайл всё еще косился на каждого встречного, выискивая призрачного «второго шпиона», но открытых угроз пока не было. Мы просто ждали, копя силы и надеясь, что эта летняя тишина не станет затишьем перед бурей.

Короткое, душное лето быстро выгорело, и так незаметно подкралась осень. По утрам крепость тонула в густом молочном тумане. Гряда накрыла нас серыми туманами и пронизывающим ветром. Дни сливались в один бесконечный круг службы. Я видел, как Гряда изменила нас всех. Мы похудели, раздались в плечах, а в глазах больше не было видно юношеской наивности — её заменил холод. Мы стали похожи на этот край: суровые, молчаливые и всегда готовые к удару.

Осень подходила к концу. Она была черной от дождей и липкой от грязи. Туман на Гряде стал таким густым, что часовые на стенах не видели собственных пальцев. И именно в этой тишине оно и случилось.

Это был не обычный налет. Твари лезли гигантской волной гнилой плоти и костей, словно сама земля извергла всё, что копила веками. Сигнал тревоги захлебнулся в первом же рыке.

Мы приняли бой на северной стене. Все произошло слишком быстро — реальность рассыпалась на обрывки. Я помню только лязг стали, ослепительные вспышки магии Эдриана, который отчаянно пытался держать щит, и захлебывающиеся крики.

— Справа! — заорал Кайл, сбивая с ног тварь потоком воздуха, но в ту же секунду из тумана вырвалось костяное копье. Оно пробило ослабший из-за натиска защитный контур. Кайл дернулся, и его мундир мгновенно пропитался густой кровью. Ник бросился к нему, закрывая друга щитом, но тяжелый удар когтистой лапы смял металл, как бумагу. Я услышал отчетливый хруст костей. Ник рухнул рядом с Кайлом, до побелевших пальцев не выпуская меча, но его лицо исказилось от нечеловеческой боли.

Эдриан, побледневший и потный, едва удерживал дрожащий барьер, пока мы с Марком, надрываясь, затаскивали раненых под прикрытие стен. Бой продолжался несколько часов, превратившись в кровавую мясорубку, пока гарнизону наконец не удалось отбросить нежить обратно в пустошь.

Когда всё закончилось, я сидел на холодном полу лазарета, прислонившись спиной к шершавой стене. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом крови, спирта и жженой плоти. Кайл лежал без сознания, его бок был грубо зашит багровыми стежками, а Ник, стиснув зубы так, что на скулах гуляли желваки, смотрел в потолок пустым взглядом — его рука была сломана в нескольких местах, а плечо раздроблено.

Эдриан подошел ко мне и молча протянул флягу. Его руки всё еще дрожали.

— Они выживут? — глухо спросил он.

— Лекарь говорит, что да, — ответил я. — Но они не смогут держать оружие минимум пару месяцев. А Кайл... он потерял много крови.

Гряда взяла свою цену.