Глава 73 Дерен

В полумраке комнаты она выглядела такой хрупкой и прекрасной, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я прошел к столу, где заранее оставил вино и ужин. Мы ели почти в полном молчании, но это не была та тяжелая тишина, что разделяла нас два года. Это было затишье перед бурей чувств, которую мы оба сдерживали слишком долго.

Я поднялся и подошел к ней. Анна встала навстречу, и я осторожно взял ее лицо в свои ладони. Кожа была нежной, как лепесток, и я до боли четко ощутил контраст со своими мозолистыми руками солдата.

— Теперь ты моя жена, — выдохнул я ей в губы.

Наш поцелуй начался медленно, почти робко, но быстро перерос в нечто большее. Я подхватил ее на руки — она казалась почти невесомой — и перенес на широкую кровать, укрытую теплым одеялом.

Когда я распускал шнуровку ее платья, мои пальцы непривычно подрагивали. Я хотел запомнить каждое мгновение, каждое касание. В свете камина ее тело казалось отлитым из чистого золота. Когда я наконец прижал ее к себе, кожа к коже, я почувствовал, как бешено бьется ее сердце — в такт моему.

Я целовал ее плечи, ключицы, вдыхая аромат ее кожи. Каждое ее движение, каждый тихий вздох отзывались во мне волной неистового желания и вместе с тем — бесконечной нежности.

Я чувствовал, как она доверчиво замирает под моими руками. Понимая, что для нее это первый раз, я старался сдерживать ту бурю, что клокотала внутри. Мои пальцы с величайшей осторожностью исследовали каждый изгиб ее тела. Я ласкал ее долго, терпеливо, стремясь прогнать малейшую тень страха из ее глаз.

Когда я почувствовал, что ее дыхание сбилось, а пальцы судорожно впились в мои плечи, я понял, что она на пределе. Я довел ее до пика ласками, слушая ее прерывистый шепот, пока она не выгнулась навстречу, ошеломленная новыми ощущениями.

Я вошел в нее медленно и нежно, ловя губами ее тихий вскрик, разделяя с ней эту мгновенную боль, которая тут же растворилась в нашей общей страсти. Я замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как она обнимает меня, принимая целиком. А потом начался наш ритм — единый, глубокий, лишающий воли и памяти.

Я двигался в ней, видя в ее затуманенном взоре свое отражение. Я чувствовал каждое сокращение ее тела, каждую дрожь, пробегавшую под моей кожей, ловил ее крики и стоны своими губами, не давая им улететь в пустоту комнаты, превращая их в часть нашего долгого, жаркого поцелуя.

Когда последняя волна наслаждения накрыла нас, оставив лишь изнеможение и тишину, я еще долго не отстранялся. Я лежал, укрывая ее собой, слушая, как постепенно выравнивается наше дыхание.

Я осторожно убрал влажную прядь волос с ее лба и прижал ее к своей груди. Анна мягко дышала мне в грудь, уткнувшись носом в ложбинку между ключицами. Ее кожа была горячей и бархатистой, а пальцы, всё еще расслабленно лежащие на моих плечах, изредка вздрагивали во сне.

Я медленно гладил ее по спине, ведя ладонью вдоль позвоночника, запоминая каждый изгиб этого ставшего моим тела. От ее близости, от этого доверительного тепла во мне снова начало расти желание — острое, тягучее, заставляющее кровь пульсировать в висках. Мне хотелось снова почувствовать ее под собой, снова услышать, как сбивается ее дыхание, но я вовремя заставил себя замереть.

Я понимал, что ей нужно дать отдохнуть. Я просто притянул ее еще крепче, укрывая нас обоих тяжелым одеялом, создавая наш маленький кокон посреди холодного Морнхольда.

— Моя... — едва слышно прошептал я, закрывая глаза.

Я не заметил, как сам провалился в глубокий, спокойный сон.

***

Утро началось с мягкого, настойчивого солнечного луча, который пробился сквозь узкое окно и расчертил одеяло золотистой полосой. Я открыл глаза и на мгновение замер, не узнавая потолок из темных балок. Затем я почувствовал теплое, сонное дыхание у себя на плече, и всё встало на свои места.

Морнхольд сегодня был неузнаваем. Тумана, этого вечного проклятия города, не было и в помине. Воздух за окном казался прозрачным и чистым, а небо — пронзительно голубым, словно оно тоже праздновало нашу победу.

Сегодня нам никуда не нужно было спешить. Вчера я переговорил со своим капитаном. Угрюмый старый служака, узнав о моей женитьбе, лишь хмыкнул и подписал мне увольнительную на сутки, буркнув что-то о «молодой крови». Анне тоже дали отгул в лечебнице — мэтр Орсий отпустил её, едва услышав о венчании.

Я повернул голову и залюбовался женой. В утреннем свете она казалась еще прекраснее. Я не удержался и начал медленно водить кончиками пальцев по её бархатистой спине, спускаясь к изгибу талии.

— Уже утро? — пробормотала она, не открывая глаз, и сладко потянулась, задевая своими коленями мои ноги.

— Утро, леди Валори, — шепнул я ей на ухо, притягивая к себе её податливое, сонное тело. — И самое прекрасное в нем то, что у нас есть целый день, который принадлежит только нам двоим.

Она наконец открыла глаза и улыбнулась — так открыто и счастливо, что у меня в груди потеплело. Она приподнялась на локте, и одеяло соскользнуло, открывая её плечи, на которых еще остались следы моих вчерашних ласк.

— Я бы хотела так просыпаться каждое утро, — прошептала она, прикрыв глаза от удовольствия, когда мои губы коснулись чувствительной ямки у неё на шее.

— Так и будет, — пообещал я, поднимая голову и заглядывая ей в глаза.

Я снова накрыл её губы своими, подтверждая каждое свое слово делом. Мы никуда не спешили. Утренняя нежность медленно перетекала в горячую волну желания, и под лучами солнца, заливавшими нашу кровать, мы снова находили друг друга, будто в первый раз, наслаждаясь каждым стоном и каждым мгновением вместе.