Глава 106

Глава 106

Я смотрела на птицу и боялась пошевелиться.

Ворон сидел на спинке кресла.

Точно так же, как сидел в моём сне.

Чёрный.

Неподвижный.

Слишком большой для обычной птицы. Его размеры казались неестественными, искажёнными светом, который пробивался сквозь щели в тяжёлых шторах. Лучи скользили по его перьям, но не задерживались на них. Казалось, темнота впитывает этот свет без остатка, превращая птицу в живую дыру в пространстве, в сгусток абсолютной, всепоглощающей пустоты.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Тишина в комнате была густой, вязкой. Она давила на барабанные перепонки, заглушая всё, кроме самого важного.

Я слышала собственное дыхание — короткое, прерывистое, пугающе громкое в этой звенящей тишине.

Слышала, как быстро бьётся сердце, ударяясь о рёбра.

Слышала, как ветер за окном царапает ветками стекло. Сухой, настойчивый звук, похожий на то, как кто-то длинными ногтями скребёт по доске.

И больше ничего. Мир за пределами этих четырёх стен перестал существовать. Остались только я, кресло и чёрная тень, наблюдающая за мной немигающим глазом.

— Белит? — наконец прошептала я, чувствуя тревогу. Этот ворон всегда меня настораживал.

Голос вышел хриплым, чужим. Будто я не говорила, а выдавливала из себя воздух через плотно сжатые губы.

Ворон не пошевелился. Ни единым пером. Ни когтем.

Только моргнул.

Медленно. Тяжело. Веко опустилось и поднялось с той самой плавностью, которая свойственна не животным, а старым, уставшим людям, которые видели слишком много и теперь ничему не удивляются.

Это получилось почти по-человечески.

По спине пробежал холодок. Липкий, противный, ползущий от копчика к затылку.

Сон всё ещё стоял перед глазами, накладываясь на реальность, размывая границы между кошмаром и явью.

Белый мрамор кладбища, холодный и безжизненный. Моё имя, выцарапанное на надгробии грубыми, неровными буквами. И чёрные перья, контрастирующие с белизной камня. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

Нет. Это просто сон.

Просто кошмар, порождённый усталостью, страхом и магическим истощением после визита дворцовых магов. Мозг просто перерабатывает стресс, выбрасывая самые страшные образы, чтобы защититься.

Только почему тогда Белит действительно сидел в моей комнате?

— А где его высочество? — спросила я, прислушиваясь к шуму в соседней комнате.

Я была уверена, что Белит не ответит. Что он так и будет сидеть и смотреть на меня. Ну, или хотя бы издаст хриплое, гортанное «Кар-р-р».

Но Белит ответил. Тем самым голосом, который я слышала за дверью.

— Пр-р-ринца нет в Академии. Его вызвал импер-р-ратор.

Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула всем телом. Резко, судорожно, как от легкого, но ощутимого удара током.

Хриплый. Низкий. Старый. Голос, который звучал так, будто его владелец курит трубку уже лет сто. Голос, в котором слышался скрип старых петель и шелест сухих листьев.

Я снова посмотрела на птицу.

Клюв ворона был плотно сомкнут. Чёрный, блестящий, твёрдый, как обсидиан. Он не двигался. Мышцы вокруг него не напрягались.

— Час назад он уехал во двор-р-рец.

Но голос продолжал звучать. Чётко. Внятно. Без малейшего усилия.

Словно доносился сразу отовсюду. От каменных стен, впитавших вековую пыль. От высокого потолка, теряющегося в тени. Из самого воздуха, ставшего вдруг плотным и электрическим. И, что самое жуткое, — из моей собственной головы, резонируя с биением моего сердца.

У меня неприятно сжалось внутри. Где-то под диафрагмой возникла пустота, холодная и зияющая.

Я сама не понимала почему. Рациональная часть мозга, та, что училась в Академии и знала законы Империи, подсказывала: это нормально. Наследника вызывают к отцу. Это часть игры престолов, интриг, политики.

Но другая часть, та, что ещё час назад лежала с закрытыми глазами и чувствовала жар его рук на своих щеках, та, что слышала его шёпот, реагировала иначе.

Может быть, потому, что ещё час назад я чувствовала его присутствие физически. Его запах, его тепло, которое проникало сквозь ткань одеяла. Его дыхание, обжигающее мои губы.

А теперь он был далеко.

Очень далеко. За стенами Академии. За городом. Во дворце, где правит человек, которого боятся даже маги.

И эта внезапная, острая пустота рядом, там, где раньше пульсировала связь, пугала больше, чем сама птица.

— Что тебе нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Белит склонил голову набок.

Точно так же, как делал всегда. Когда наблюдал за мной в кабинете ректора. Когда сидел на оружейной стойке во время поединка. Когда смотрел, как я переписываю Кодекс.

Движение было механическим, отточенным годами. Но в нём была и насмешка. И оценка.

— Умная девочка.

Мне не понравилась эта фраза.

Совсем.

В ней не было похвалы. Была констатация факта, произнесённая тоном учителя, который знает, что ученик списывает, но позволяет ему это сделать, чтобы потом поставить двойку с особой жестокостью.

— Я р-р-решил поговор-р-рить с тобой, — продолжил ворон. Его голова осталась в том же положении, но глаз, тот самый, маслянисто-чёрный, сверлил меня насквозь.

— Как фамильяр с фамильяром? — парировала я, цепляясь за логику, как за спасательный круг. Если я буду спорить, если буду задавать вопросы, я буду контролировать ситуацию. А мне хотелось ее контролировать, ведь страшный сон все еще не шел у меня из головы.

— Нет, как древний хранитель р-р-рода с девушкой, которая нр-р-равится принцу, — заметил Белит.

Я сглотнула. Горло было сухим, словно я проглотила горсть песка.

Что-то было не так.

Очень не так.

И дело было даже не в том, что древняя, говорящая птица сидела посреди моей комнаты, нарушая все законы физики и здравого смысла.

Нет.

Дело было в другом.

В том, как она на меня смотрела.

Так смотрят на приговорённого к казни, когда палач уже наточил топор, но ещё не занес руку. Так смотрят врачи на пациента, которому осталось жить несколько часов, но они не говорят об этом прямо, чтобы не лишить последних минут покоя..

— И о чем же мы будем разговаривать? — неожиданно для самой себя спросила я.

Вопрос вырвался сам. Интуитивно. Я почувствовала связь между чёрными перьями во сне и чёрной птицей в реальности. Между могильной плитой и этим взглядом.

Ворон замер.

На долю секунды он стал статуей. Абсолютно неподвижной. Даже грудь не вздымалась от дыхания.

А потом медленно прикрыл глаза.

Веки опустились плавно, скрывая блеск чёрных бусин.

— О том, что принц влюбился в тебя, — послышался голос. — И мне это очень не нравится. Я замечаю больше, чем обычно говорю. Я наблюдал за вами и сделал вывод. Мне это не нр-р-равится.

По позвоночнику словно провели льдом. Холод проник под кожу, в мышцы, в кости. Я почувствовала, как пальцы на руках немеют.

— Я немного не понимаю, о чем ты. Можешь пояснить? — прошептала я, чувствуя, как внутри нарастает паника. Мне жутко не нравился его тон.

— С р-р-радостью. Ты знаешь пр-р-рекрасно, в какую р-р-разруху поверг государство его предок. Ты изучала истор-р-рию. И сейчас истор-р-рия р-р-рискует повториться.

Мне совсем не понравился этот ответ.

— В смысле? — спросила я, и в моем голосе появилась сталь. Отчаянная, хрупкая сталь.

Белит молчал.

Очень долго.

Тишина стала физической. Она давила на плечи, на грудь, на глаза. Я уже начала думать, что он не ответит. Что он просто исчезнет, растворится в тени, оставив меня наедине с моими демонами и вопросами, на которые нет ответов.

А потом услышала:

— В пр-р-рямом. Я воспитываю уже не пер-р-рвое поколение пр-р-равителей. Слежу за их нр-р-равственностью. Слежу за тем, чтобы они не давали шансов др-р-ракону взять вер-р-рх над их натур-р-рой. Я должен воспитать идеального пр-р-равителя. Без сер-р-рдца, без сомнений, без пр-р-рава на ошибку. А для этого в душе пр-р-ринца не должно быть стр-р-растей. И ты стала угр-р-розой. Угр-р-розой моему воспитанию. Угр-р-розой для будущего Импер-р-рии. Потому что сегодня ночью произошло то, чего не должно было произойти.

Сердце пропустило удар.

Затем забилось снова, но уже с такой силой, что в висках запульсировало.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Жар, стыд, страх — всё смешалось в один коктейль, от которого закружилась голова.

Он знает.

Конечно знает.

Он всегда всё знает. Он видел, как Виерис вошёл в мою комнату. Он слышал шёпот. Он чувствовал дрожь связи, когда принц боролся с самим собой. Он знал о поцелуе. О том, что граница, которую нельзя было переступать, была стёрта.

— Не понимаю, о чём ты, — соврала я. Глупо. Детски. Но это была единственная защита, которая у меня осталась.

— Понимаешь, — ответил Белит. — Просто вр-р-решь.

Тихо. Спокойно. Без злости. Без осуждения.

Именно поэтому было страшно. Если бы он кричал, если бы угрожал, я могла бы ответить агрессией. Но это спокойствие… Оно пугало куда больше.

— Ты всегда была неглупой девочкой, Лиада Торос.

Ворон расправил крылья.

Медленно. Широко. Перья шуркнули, издав звук, похожий на шелест сухой бумаги. Тень от них накрыла половину комнаты, поглотив лунный свет, превратив пространство вокруг меня в густой мрак.

— Но сейчас стр-р-роишь из себя дур-р-рочку. Зр-р-ря.

Я почувствовала, как пересохло во рту. Язык прилип к нёбу.

Белит спрыгнул со спинки кресла, превратившись в клочок чёрного дыма или тень, оторвавшаяся от своего источника, и дым снова приобрел очертания птицы.

Его лапы, покрытые чешуйчатой кожей, коснулись ковра. Он не издал ни звука. Ни скрипа. Ни шороха.

— Ты — угр-р-роза государ-р-рству. Угр-р-роза принцу. Так что пр-р-ринц не пр-р-ридет. Его задер-р-ржат во двор-р-рце. Возьмут под стр-р-ражу! Чтобы я по приказу импер-р-ратора выполнил свой долг.

— Ты… ты сейчас серьезно? Ты хочешь убить меня? — прошептала я, вспоминая, что такой же странный сон снился и убитой девушке. Ворон на ее надгробии.

— Ты все пр-р-рекрасно понимаешь, — послышался голос ворона.

— Ты убил всех предыдущих фамильярок! — дёрнулась я, чувствуя, как страх впивается в меня, не отпуская ни на секунду.

— Их смерть была необходима. Я не должен допустить угр-р-розы пр-р-рестолу. Др-р-ракон не должен пр-р-роснуться.

И вдруг я поняла одну простую вещь. Их убили не наёмники, не боль, не раны. Даже не то, что они исчерпали магический резерв. Их убила эта чёрная, загадочная птица. Наставник принца. Чтобы тот не повторил судьбу предка.

Я бросила взгляд на дверь, в ужасе понимая, что когда принц вернётся, он найдёт меня мёртвой. На полу. В крови. И Белит скажет, что на меня напали. Хотели убить фамильяра, чтобы добраться до принца.

Сердце гулко забилось. Некому было открыть дверь. Некому было вмешаться. Некому было остановить то, что сейчас произойдёт.

Мы были одни. Я и древнее существо, которое старше этой Академии, старше половины династии Баллардов, старше самой Империи.

Белит приблизился ко мне.

И впервые за всё время я увидела в его глазах нечто новое.

Не мудрость веков, накопленную в чёрных зрачках.

Не насмешку хищника, играющего с добычей.

Не усталость существа, которое видело слишком много смертей.

Приговор.

Холодный, окончательный, неотвратимый вердикт.

— Мне очень жаль, Лиада, — произнёс он почти ласково. — Но интер-р-ресы государ-р-рства пр-р-ревыше всего. Дракон не должен пр-р-роснуться. Никогда. Пр-р-рости, девочка.

Голос был мягким. Почти нежным. Таким тоном говорят матери детям перед тем, как сделать болезненный укол.

И от этих слов, от этой ложной, издевательской ласки, мне стало по-настоящему страшно.

Страшно не за жизнь.

Страшно за то, что я поняла: жалость Белита означала одно.

То, что убийца всегда был рядом. Просто принц слишком сильно любил его, чтобы заподозрить.