Глава 107

Глава 107

Я смотрела на него и не могла поверить в то, что слышу.

Слова не складывались. Не укладывались в голове, как пазл, из которого кто-то вынул ключевые кусочки и поставил вместо них чужие.

Белит.

Наставник принца.

Единственное существо, которому Виерис доверял безоговорочно. Тот, кто сидел на его плече, когда мы шли по коридорам. Тот, кто каркал одобрительно, когда принц унижал Ардена. Тот, чей голос я слышала сквозь щель в двери — хриплый, древний, поучающий.

Убийца.

Тринадцать девушек.

Тринадцать безымянных могил за оградой. Это его рук дело.

И сейчас он сидел на подоконнике. Смотрел. Запоминал.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я. Голос прозвучал чужим — тонким, надтреснутым, как стекло, по которому ударили не в том месте.

Ворон склонил голову набок. Тот самый жест, который я видела десятки раз. Только теперь в нём не было насмешки. Не было древней, усталой мудрости. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня пошёл холодом пот по вискам.

Любопытство.

— Нет, сошла с ума ты, когда р-р-решила, что ты р-р-ровня принцу, дочь бунтовщика, — произнёс он.

А потом исчез.

Не взлетел. Не прыгнул. Не растворился в тени, как делают обычные птицы, когда пугаются.

Он просто перестал быть.

Место, где он сидел, осталось пустым. Только несколько чёрных перьев медленно кружили в воздухе, падая на ковёр с неестественной, замедленной плавностью, словно подчинялись не гравитации, а какой-то своей, внутренней логике.

Я выдохнула и шарахнулась назад.

Пятка ударилась о ножку стула. Боль стрельнула вверх по ноге, но я её почти не почувствовала — потому что в ту же секунду что-то ударило меня в грудь.

Невидимое.

Тяжёлое.

Как будто мне в рёбра въехал невидимый таран, сделанный из спрессованного воздуха.

Меня отбросило. Спина врезалась в стену, и я услышала, как треснула штукатурка. Из лёгких выбило воздух, и я не смогла вдохнуть. Не смогла выдохнуть. Грудная клетка ходила ходуном, но воздуха в ней не было.

Я рухнула на пол.

Больно.

Слишком больно.

Перед глазами вспыхнули искры — не белые, не золотые, а какие-то грязно-фиолетовые, пульсирующие, с чёрными ободками. Я моргнула, и они не исчезли. Они остались плясать на фоне потрескавшейся стены.

— Жалкая попытка.

Голос Белита прозвучал совсем рядом. Не за спиной. Не сбоку. А прямо у моего левого уха — так близко, что я почувствовала движение воздуха от его слов.

Я вскинула руку.

Заклинание сорвалось с пальцев почти инстинктивно. Я не успела подумать, не успела вспомнить формулу, не успела сплести знак в воздухе. Просто выбросила из себя всё, что было — весь свой испорченный резерв, всю ту магию, за которую меня когда-то взяли в Академию, за которую я шесть лет терпела насмешки и голод.

Яркая вспышка — ослепительно-белая, с синими прожилками — ударила туда, где мгновение назад была птица.

Пустота. Заклинание врезалось в стену, а я инстинктивно сжала руку в кулак.

Только чёрные перья медленно кружили в воздухе, подхваченные жаром моего заклинания. Они не горели. Они просто кружили. И от этого было ещё страшнее, чем если бы они сгорели.

— Медленно, — послышался голос за спиной.

Я резко обернулась.

Поздно.

Что-то полоснуло меня по лицу. Тонкое. Острое. Как ниточка, натянутая между невидимых пальцев, и я на неё наткнулась щекой.

Щека вспыхнула болью — горячей, пульсирующей, такой, от которой глаза сами собой зажмурились. Я схватилась за неё рукой.

Пальцы стали мокрыми.

Кровь.

Тёплая. Густая. Она текла между пальцами, капала на ворот рубашки, оставляя тёмные, расползающиеся пятна.

Белит даже не пытался убить меня сразу.

Он просто измывался надо мной.

Я вдруг поняла это с той самой страшной, холодной ясностью, которая приходит не от страха, а от понимания. От того места в мозгу, где живёт не паника, а инстинкт — старый, животный, доставшийся нам от предков, которые убегали от саблезубых.

Я была студенткой.

Он был существом, которое прожило сотни лет, которому ничего не стоит убить меня.

Но сейчас он хотел другого. Нападение. Чтобы все выглядело как следы борьбы. Чтобы потом сказать принцу: «На нас напали!». Как в тот раз. Как в предыдущий раз. И как много раз до этого. Нападение неизвестных на башню принца. Очередное покушение, которое стоило жизни фамильярке.

Я пыталась ударить его магией.

Он даже не двигался. Просто оказывался в другом месте раньше, чем я заканчивала плести заклинание. Как будто он видел не то, что я делаю сейчас, а то, что я собираюсь сделать через секунду. Как будто для него моё будущее было так же очевидно, как и то, что он скажет принцу, когда тот вернется.

— Разочаровывающе.

Ворон снова появился возле окна. Сидел на подоконнике, сложив крылья. Чёрные перья ловили свет, и в них проступал тот самый — маслянистый, синеватый отлив, который я видела десятки раз. Только теперь, в этом свете, я видела, как на оперении проявляются древние магические символы, словно они держали тьму сгустком, придавая ей форму чудовищной птицы.

— Честно говоря, я ожидал большего, — произнёс он, и в его голосе прозвучала почти человеческая досада. — Девочка Торос. Дочь того самого Тороса. Я думал, в тебе будет хоть капля отцовской магии.

Я стиснула зубы. Кровь на щеке подсохла, стягивая кожу, и при каждом движении челюсти рана расходилась снова — тонкая, горячая ниточка боли.

И в этот момент что-то обожгло мне плечо.

Так резко, что я вскрикнула.

Будто лезвие вошло под кожу — не глубокое, не до кости, но достаточно, чтобы я почувствовала, как оно раздвигает мышцы, как оно касается чего-то живого внутри.

Я пошатнулась. Схватилась за плечо, а потом отвела пальцы. По плечу потекла горячая кровь. Связь дёрнулась.

Я замерла, осознавая, что боль не моя. Это боль принца.

— Он не должен привязываться, — продолжил ворон. — Он не должен хотеть. В нём живёт чудовище, Лиада Торос. Древнее. Голодное. И единственное, что держит его в узде — это холод. Совершенство. Долг.

Символы на его оперении стали вдруг такими яркими, что мне пришлось закрыть глаза.

Сердце — моё собственное, живое, бьющееся где-то между рёбер — вдруг стало слишком громким. Оно стучало так, что я слышала его не в груди, а в ушах, в висках, в кончиках пальцев.

Где-то далеко.

Очень далеко.

Принц был ранен.

Я почувствовала ещё один удар.

На этот раз сильнее. Не плечо — губа. Что-то рассекло кожу, и по подбородку потекло что-то тёплое, густое. Я провела рукой, видя красные полосы на руке.

Кровь.

Моя кровь.

И снова связь дёрнулась.

Это было так странно, так неправильно, что на секунду я даже забыла про ворона. Я стояла посреди комнаты, с разбитой щекой, с кровью на губах, и смотрела на свои пальцы — и не понимала, чья это кровь. Моя или его.

Белит застыл.

Абсолютно неподвижно.

Я увидела, как меняется его взгляд.

Впервые.

За всё время, что я его знала — с первого дня в кабинете ректора, с того момента, как он каркнул мне в лицо и обдал ветром от крыльев — я видела в его глазах только три вещи: насмешку, любопытство и холодное, древнее терпение.

Сейчас в них было что-то четвёртое.

— Нет…

Тихо.

Почти шёпотом.

Я никогда не слышала, чтобы Белит говорил так. В его голосе не было ни насмешки, ни хриплой, каркающей зловещести. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё сжалось — не от страха за себя. От страха за него.

Он смотрел не на меня, и вдруг меня согнуло пополам.

Боль взорвалась внутри.

Настоящая.

Ослепительная.

Не чужая в этот раз. Моя. Потому что его тело было далеко, а моё — здесь, и связь работала в обе стороны, и всё, что происходило с ним, теперь проходило через меня — не как эхо, не как отголосок, а как если бы это делали со мной.

У меня закричало всё тело. Не горло — тело. Каждая клетка, каждый нерв, каждый кусочек кожи. От этого крика я оглохла.

Рука.

Кость.

Я почувствовала хруст.

Так отчётливо, словно ломали мою собственную. Сухой, короткий звук — не в ушах, а где-то внутри, в самой середине предплечья. Я посмотрела вниз — рука была целой. Не сломанной. Не искривлённой. Но боль была такой, будто кость действительно раскололась надвое, и обломки терлись друг о друга при каждом движении.

Потом ещё одну.

И ещё.

Я рухнула на колени. Пол был холодным, но я его не чувствовала — я чувствовала только его. Виериса. Его руку. Его кость. Его боль, которая теперь была и моей.

Из горла вырвался крик. Не человеческий. Что-то среднее между воем и стоном, и я даже не была уверена, что это я его издаю.

Перед глазами всё поплыло. Комната качнулась, стены накренились, и я уперлась ладонью в пол, чтобы не упасть лицом. Ладонь была мокрой — я прикусила губу, и кровь капала на камень.

— Виерис…

Имя сорвалось само. Тихое. Хриплое. Я не знала, слышит ли он меня. Я не знала, может ли он услышать. Но я произнесла его ещё раз — мысленно, сквозь связь, сквозь ту невидимую нить, которая теперь горела, как раскалённая проволока.

Виерис.

Боль не прекращалась.

Позвоночник.

Рёбра.

Челюсть.

Каждый новый удар был страшнее предыдущего. Я уже не понимала, где нахожусь. Мне казалось, что его убивают. Что где-то далеко, в каком-то тёмном, холодном месте, сейчас десятки магов разрывают его на части. Что он лежит — один, без фамильяра, без защиты — и они делают с ним то, что я сейчас чувствую каждой клеткой своего тела.

— Нет… — снова произнёс Белит.

Но теперь в его голосе был страх.

Настоящий страх.

Не тот древний, холодный ужас, который я видела однажды в глазах Виериса — когда он боялся себя, своего внутреннего зверя. А страх старый, уставший, почти отцовский. Страх существа, которое вдруг поняло, что сейчас умрёт тот, за кем оно смотрело.

Ворон подлетел ближе.

Чёрные глаза расширились. Зрачок — круглый, птичий — вдруг стал слишком большим, почти занимающим всю радужку.

Старое существо впервые выглядело растерянным.

— Нет…

Меня снова выгнуло от боли. Я услышала треск.

Глухой.

Глубокий.

Словно ломались не кости.

Словно ломалось что-то гораздо большее. Что-то, что держало этот мир в равновесии. Что-то, что было вложено в саму ткань ритуала, в саму идею связи, в саму кровь Баллардов.

Белит закрыл глаза.

А потом открыл.

И прошептал:

— Др-р-ракон…

Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Древнее. Оно пахло чем-то старым, чем-то, что было спрятано слишком долго, и теперь вырвалось наружу, и заполнило собой всю комнату.

— Тр-р-рансформация! Он обращается в дракона! Что ты наделала, Лиада Торос…

— Это не я наделала! — закричала я, чувствуя, как боль разрывает меня на части. Словно что-то рвется из моей спины, вырывая лопатки. — Это вы наделали! Ты! Это не я его разбудила, а ты! Вы с императором это сделали сами! Своими руками! И если ты не остановишься, он точно…

Я не смогла договорить. Боль скрутила меня пополам. Из горла вырвался хрип.

— Если бы не было тебя, то все было иначе. Я говорил ему выбрать другую! — каркнул ворон.

Он бросился на меня, а я попыталась закрыться руками от жутких сверкающих магией когтей.