Глава 108

Глава 108

Когти рванули вперёд.

Я даже не успела закричать.

Что-то горячее полоснуло по шее. На мгновение я ничего не почувствовала. Вообще ничего. Только странный глухой толчок под грудной клеткой, словно меня ударили тяжёлой ладонью сквозь толстую стену из ваты. Мир на секунду замер, повис в безвоздушном пространстве.

А потом пришла боль.

Такая сильная, что реальность рассыпалась на осколки. Я рухнула на пол, колени гулко стукнулись о холодный мрамор. Пальцы сами метнулись к шее. Тёплое. Мокрое. Слишком много. Кровь текла между пальцами, густая, тяжёлая, скользила по запястью, капала на камень с частотой дождевых капель. Я смотрела на неё и почему-то не могла понять, откуда её столько. Слишком много крови. Слишком много для одной тонкой, нелепой царапины, которую оставила птица.

— Лиада!

Чей-то голос. Далёкий. Глухой. Словно доносился сквозь толщу воды или разбитого стекла.

Перед глазами всё плыло, окрашиваясь в тёмно-багровые тона. Комната распадалась на куски: трещина на потолке, сорванная портьера, золотая рама на стене, осколок зеркала.

Я увидела картину в покоях принца. Белые волосы, рассыпанные по подушке. Фиолетовые глаза, смотревшие сквозь годы. Шоколадные конфеты, завёрнутые в шуршащую бумагу. Смех Эльви, эхом отскочивший от каменных сводов. Первую ночь в башне, когда я проклинала судьбу. Ритуальный круг, пуговица, которую я не могу расстегнуть. Его руку без перчатки, горячую, дрожащую. Поцелуй…

Я судорожно вдохнула. Кровь попала в рот. Во рту вспыхнул металлический вкус, горький и солёный, как вылизанная монета.

— Нет! Нет! Смотри на меня!

Меня трясли за плечи. Грубо. Отчаянно. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Передо мной был ректор. Моркант. Его лицо казалось странно размытым, контуры плавали, будто кто-то размазал акварель по мокрому холсту.

— Ты меня слышишь?

Я попыталась ответить. Не смогла. Губы шевельнулись, но вместо звука вырвался только хриплый булькающий выдох. Силы утекали вместе с кровью, просачиваясь в щели между каменными плитами, впитываясь в древнюю пыль башни.

— Держись!

Ректор резко прижал ладонь к моей шее. Пальцы были жёсткими, покрытыми старыми шрамами от магических ожогов. Магия вспыхнула золотым светом, густым, тягучим, как расплавленный янтарь. Она влилась в рану, заставляя разорванные сосуды сжиматься. Боль стала чуть тише. Совсем немного. Но достаточно, чтобы я не провалилась в темноту прямо сейчас.

— Слышишь меня, Торос?

Его голос дрожал. Впервые. За всё время, что я знала этого человека, в его интонациях не было ни страха, ни паники, ни суеты. Только холодная, расчётливая выдержка. Сейчас она треснула.

Как ректор оказался в башне? Что он вообще здесь делает?

Я видела, как перед нами вспыхивает щит. Полупрозрачный. Золотой. Покрытый паутиной трещин, которые расползались с каждым ударом. За ним в воздухе завис Белит.

Но это был уже не тот ворон, которого я знала. Не спутник. Не насмешливый наблюдатель. Он стал больше. Гораздо больше. Чёрные перья шевелились сами по себе, будто под кожей птицы текла не кровь, а живая тьма. Древние руны, вплетённые в оперение, горели на них ослепительным, болезненным светом. С его когтей капала кровь. Моя. Она падала на пол, отмеряя последние минуты моей жизни.

Он смотрел на меня. Не мигая. Ждал.

Щит содрогнулся. Ещё раз. И ещё. Каждый удар Белита заставлял золотую поверхность покрываться новыми трещинами. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, заряженным статикой.

— Держись, Торос. — повторил Моркант. Будто заклинание. Будто молитву.

Я закрыла глаза. Сил почти не осталось. Тело стало ватным, чужим, оторвавшимся от сознания. И в этот момент Академию качнуло.

Грохот был таким, словно в башню врезалась гора. Стены содрогнулись, пыль посыпалась с потолка дождём. Стёкла в арочных окнах взорвались, обрушившись вниз алмазным ливнем. Щит Морканта вспыхнул ослепительно-белым, на мгновение вытесняя тьму, а потом погас, рассыпавшись искрами.

Белит замер.

Я открыла глаза.

И увидела его.

Сначала мне показалось, что это не человек.

Что-то огромное стояло посреди разрушенной комнаты, отбрасывая на стены ломаную, неправильную тень. Белые волосы были перепачканы кровью, прилипли к шее и вискам. По коже от ключицы к уху тянулись полосы серебристой чешуи. Она не лежала на поверхности — она прорастала из-под кожи, блестящая, твёрдая, живая, пульсирующая в такт бешеному ритму его сердца. Руки были покрыты кровью почти до локтей.

Пальцы удлинились, суставы стали угловатыми, неестественными. На кончиках — когти. Настоящие. Не человеческие. Изогнутые, чёрные, острые, как лезвия кинжалов.

Глаза…

Я никогда не видела таких глаз. Фиолетовые. Но вертикальный зрачок рассекал их пополам, дробя радужку на две холодные, хищные половины. Человеческое тонуло в этой ярости.

Не было принца. Не было наследника.

Была только первобытная древняя ярость.

Она шла от него волнами, давила на грудь, выжигала воздух, заставляла магию в комнатах гудеть, как натянутая струна. Даже Белит отступил. Впервые. За всё время. Его древние крылья дрогнули, перья встали дыбом.

— Белитаэль.

Голос Виериса прокатился по комнате. Низкий. Хриплый. Нечеловеческий, словно говорил не один человек, а двое. В нём звучало два тембра: один — знакомый, бархатный, с ледяной хрипотцой, второй — глухой, рокочущий, будто донный камень, сдвигаемый под землёй. У меня по коже побежали мурашки, а под рёбрами, там, где жила связь, что-то оборвалось и загорелось заново.

Он смотрел только на ворона. Только на него.

— Что…

Каждое слово давалось ему тяжело. Словно внутри него боролись два существа, рвали глотку друг другу, пытались взять контроль над дыханием, над голосом, над тем, что осталось от человека.

— Ты…

Шаг. Когти принца оставили глубокие, ровные борозды на стене. Словно он хотел отдать часть разрушительной ярости камню.

— Творишь?

Белит расправил крылья. Огромные. Чёрные. Они теперь занимали половину комнаты, отбрасывая тьму, в которой мерцали только древние символы, выжженные на перьях.

— Я спасаю тебя, мальчик мой.

Виерис замер. Я увидела, как дрогнуло его лицо. Всего на секунду. Будто сквозь чудовище, сквозь чешую и когти, сквозь вертикальный зрачок, проступил тот принц, которого я знала. Тот, что накрасил губы побежденному герцогу. Тот, что прятал конфеты в карман. Тот, что всю жизнь боролся с самим собой.

— Я выполняю свой долг, — произнёс Белитаэль.

— Долг? — Виерис усмехнулся. И от этой усмешки, от того, как исказились его губы, обнажив чуть удлинившиеся клыки, мне стало страшнее, чем от драконьих глаз. — Я думал…

Он тяжело вдохнул. Воздух втягивался с шумом, будто лёгкие были слишком малы для того объёма, который требовало новое тело.

— Что твой долг быть моим другом.

Тишина повисла тяжёлой, густой занавесью.

— Моим наставником. — Ещё шаг. Камень крошился под его подошвами. — Моей семьёй.

Белит молчал. Его чёрные глаза не отрывались от лица принца. В них не было страха. Только древняя, усталая печаль существа, которое слишком долго несло груз, ставший слишком тяжёлым.

— А ты убивал их, — хрипло произнёс Виерис. Голос сорвался, превратился в рычащий выдох. — Всех. И сваливал на покушение.

Рука с когтями сомкнулась на шее ворона. Слишком быстро. Я даже не увидела движения. Только вспышку воздуха, только свист, только глухой хруст хрящей, когда пальцы впились в чёрные перья. Белит не сопротивлялся. Не бил крыльями. Не пытался вырваться. Он просто смотрел на него. Спокойно. Печально.

Когти принца вдавливались в шею птицы, но из разрыва не текла кровь. Только тьма. Только древняя магия, запечатанная в плоть много веков назад.

— Я делал это ради тебя, — хрипло прошептал Белит.

Рука Виериса дрогнула. Я увидела это. Увидел и Белит. Чешуя на запястье принца вспыхнула, стала ярче, по коже пробежала судорога. Внутри него что-то трескалось. Не кости. Что-то глубже. Что-то, что держало его человеческую оболочку.

— Твой отец в ярости, — продолжил ворон, не отрывая взгляда. — Ты пал, Виерис. Ты поддался тьме… Ты поддался искушению!

— Замолчи.

— Ты ещё можешь победить чудовище. Ты можешь загнать его обратно.

— Замолчи!

Голос Виериса раскололся. Рык смешался с человеческим криком, разорвал воздух, заставил стёкла на окнах вибрировать. Он сжал пальцы сильнее. Когти прошли сквозь перья, коснулись плоти. Тьма закипела, поднялась паром.

— Ты ещё можешь стать совершенным. Ты ещё можешь стать прежним. Одолей чудовище! Мысли здраво!

На мгновение мне показалось, что Виерис сейчас отпустит его. Что он не сможет убить единственного друга.

Его пальцы разжались на долю секунды. Дрогнули. Связь под моими рёбрами отозвалась острой, жгучей болью, и я поняла: он борется. Не с Белитом. С собой. С тем, что проснулось в его крови, с тем, что требовало убить, сжечь, уничтожить всё, что угрожает мне.

Но потом Белит посмотрел на меня.

На кровь, растекающуюся по мрамору. На руку Морканта, всё ещё зажимавшую мою рану, на его побелевшие пальцы, на золотую магию, гаснущую, как свеча на ветру. На моё лицо.

И тихо произнёс:

— Я готов, чтобы ты возненавидел меня. Лишь бы ты остался собой.

В комнате стало очень тихо. Настолько тихо, что я услышала собственное сердце. Один удар. Тяжёлый. Второй. Медленный. Третий. Едва уловимый.

А потом пальцы Виериса сомкнулись крепче.

Не от ярости. От абсолютной, ледяной, окончательной ясности. Чешуя на его руке вспыхнула, покрывая запястье, предплечье, ползя вверх, к плечу, к шее. Вертикальный зрачок сузился до тонкой, неестественно ровной черты. Он не смотрел на меня. Он смотрел на того, кто вёл его к краю. Кто убивал тех, кого он любил, чтобы спасти его от любви.

И в этот момент связь под моими рёбрами дрогнула.

Мне показалось: сжимая горло своему единственному другу, принц плакал. А потом я услышала его голос — не ушами, а через связь, глухой, надломленный:

— Откуда ты знаешь, какой я на самом деле?