Глава 109

Глава 109

Я не увидела, как умер Белит.

Только почувствовала.

Через связь.

Что-то оборвалось. Окончательно. Словно лопнула натянутая струна, которая звенела много лет подряд, держа этот мир в равновесии. Звук разрыва был таким громким внутри моей головы, что на мгновение оглушил всё остальное.

Потом раздался крик.

Не человеческий. Не птичий. Страшный. Древний. Крик существа, которое прожило века и теперь осознало смерть. В нём было столько боли, столько предательства и такой бесконечной, ледяной тоски, что у меня перехватило дыхание.

И всё стихло.

Густая, плотная тишина обрушилась на меня тяжелым саваном.

Я лежала на полу. Холодный мрамор под щекой казался удивительно приятным. Даже боль уходила. Медленно. Тихо. Будто кто-то гасил свечи одну за другой, погружая меня в мягкий, бархатный мрак.

Сначала исчезла шея. Потом руки. Потом ноги. Стало легко. Очень легко. Странно легко. Наверное, так чувствуют себя люди перед смертью. Когда тело больше не требует усилий, когда страх отступает, уступая место странному, почти эйфорическому покою.

— Лиада!

Голос донёсся откуда-то издалека. Слишком далеко. Сквозь толщу воды, сквозь слой льда, сквозь годы. И он меня раздражал. Мне ужасно не нравилось, что кто-то пытается выдернуть меня из блаженной тишины.

Я уже не хотела открывать глаза. Устала. Боже, как же я устала. Столько лет бояться. Столько лет бороться. Столько лет выживать, цепляясь ногтями за край пропасти. А сейчас можно было просто закрыть глаза. И больше ничего не делать. Никогда. Просто плыть вниз, в темноту, где нет ничего.

— Рана слишком серьёзная.

Голос ректора. Глухой. Сорванный. В нём не было привычной ректорской сухости. Только глухое, животное отчаяние человека, который снова теряет того, кого должен был защитить.

— Она уходит.

Кто-то взял меня за руку. Осторожно. Словно я могла рассыпаться в прах от одного неверного движения. Пальцы были горячими. Дрожащими.

Я заставила себя открыть глаза. Совсем чуть-чуть. Щёлочку. Мир расплывался, превращаясь в акварельное пятно серых и красных тонов. Но я всё равно увидела его.

Виерис.

Он стоял на коленях рядом со мной. Его безупречная форма была разорвана, испачкана кровью — своей и чужой. На шее, там, где раньше была гладкая бледная кожа, теперь пульсировала серебристая чешуя, ползущая к подбородку, к вискам. Она мерцала в тусклом свете магических ламп, живая, хищная, пугающая.

Но страшнее всего были его глаза.

Фиалковые. Но зрачок — узкий, вертикальный, режущий радужку пополам. Драконий. В них первобытная, всепоглощающая ярость и… слёзы.

Настоящие. Крупные, тяжелые капли, которые скатывались по его щекам, смешиваясь с кровью и пылью.

Я никогда не видела, чтобы он плакал. Никогда. Виерис Баллард не плакал. Он убивал. Он контролировал. Но сейчас он разрушался.

— Нет…

Шёпот сорвался с его губ. Хриплый. Разбитый.

Он прижал мою ладонь к своему лицу. Крепко. Так, будто пытался сделать ее частью себя. Он пытался удержать меня здесь, в этом жестоком и несправедливом мире. Любой ценой. Его щека была горячей, влажной от слёз. Я чувствовала биение его сердца — бешеное, неровное, отдающееся в моих пальцах через запястье.

— Не смей.

Голос дрогнул. Раскололся на осколки.

— Только не сейчас. Ты слышишь меня? Не смей уходить. Это приказ!

Я хотела что-то сказать. Что-нибудь. Что угодно. Сказать, что всё хорошо. Что я не жалею. Что не боюсь. Что люблю его. Эти слова вертелись на языке, готовые вырваться наружу, но губы не слушались. Они были тяжёлыми, непослушными. Мне удалось разлепить их. Но это всё, что я смогла.

— Я…

Это всё, что я смогла прошептать. Один слог. Один выдох. Одна попытка.

И темнота наконец пришла.

Без боли. Без страха. Без мыслей. Ничего. Только тишина. И ощущение его руки, сжимающей мою. Это всё, что связывало меня с тем миром.