Глава 110

Глава 110

В темноте вдруг появился звук. Сначала далёкий, глухой, как удар колокола где-то на дне океана. Потом он ударил в меня с такой силой, что сама тьма дрогнула, пошла трещинами.

— НЕТ!

Это был не крик. Не голос. Не человеческий звук.

Это был рёв.

Страшный. Древний. От него содрогнулся воздух, и дрогнула темнота. Словно кто-то расколол мир пополам одним только этим словом.

Виерис.

Я узнала его сразу. И одновременно не узнала. Потому что никогда раньше не слышала, чтобы кто-то мог кричать с такой болью. С такой яростью. С таким отчаянием, от которого у меня, даже в этой темноте, где меня уже почти не было, что-то внутри сжалось и заплакало.

Он метался где-то далеко. Или, может быть, совсем рядом, я уже не понимала. Я просто чувствовала его.

Словно существо, готовое разорвать небо голыми руками, вывернуть камни, выпить море — лишь бы вернуть то, что у него отняли.

— Если ты уйдёшь, я прокляну тебя! Слышишь?!

Голос сорвался. Захрипел. Но стал только страшнее — таким, каким говорят с теми, кого любят больше собственной души.

— Мне никто не нужен, кроме тебя!

Что-то внутри меня дрогнуло. Не сердце — оно уже почти не билось. Что-то другое. То, что я прятала от себя все эти недели. То, что я называла страхом, ненавистью, выживанием.

— Слышишь?!

Ещё один шаг. Его шаг за грань. За край его собственного рассудка.

Ещё один удар сердца. Мой. Или его. Я уже не различала.

— Отвечай, если слышишь!

Я хотела ответить.

Правда хотела.

Я собрала всё, что у меня осталось — имя, память, запах его парфюма, вкус горького шоколада на языке, — и попыталась протолкнуть это сквозь темноту. Но не смогла.

Тьма держала крепко. Слишком крепко. Она заполнила меня до краёв и уже не отпускала обратно.

— Ваше высочество…

Послышался голос Морканта. Тревожный. Осторожный. Так разговаривают с человеком, который стоит на краю пропасти и уже наклонился вперёд.

— Он знает, что делать.

Хриплый голос Виериса прозвучал совсем рядом. Так близко, что я почувствовала жар его кожи сквозь темноту. Сквозь всё.

Тишина.

Долгая. Тяжёлая.

А потом я услышала голос принца:

— Эй, чудовище…

И по тому, что осталось от моей кожи, пробежал холод. Он говорил не с ректором. Не со мной. Он говорил с тем, кого всю жизнь запирал внутри.

— Давай.

Ещё одна пауза. Я почувствовала, как что-то в нём шевельнулось. Огромное. Древнее. Голодное.

— Забирай меня.

Сердце — моё, его, общее — болезненно сжалось.

— Я весь твой.

Тьма вокруг словно вздрогнула. Загудела. Как струна, натянутая до предела.

— Только верни мне её.

Голос стал совсем тихим. Сломанным. Таким, каким не говорят при посторонних. Таким, каким говорят со своим отражением в зеркале в три часа ночи.

— Я готов пасть ещё ниже. Я готов стать кем угодно…

Я слышала, как он тяжело дышит. Как борется за каждое слово, как они давятся сквозь зубы, сквозь горло, сквозь годы контроля и дисциплины.

— Только сохрани ей жизнь… Если можешь… Сделай это! Она нужна мне! Нужна!

А потом раздался рёв. И в следующую секунду я почувствовала прикосновение губ к моим губам.

Жёсткое. Отчаянное. Почти болезненное.

Поцелуй.

Словно он пытался вдохнуть в меня жизнь. Словно вырывал у самой смерти зубами, когтями, тем чудовищем, которое наконец-то отпустил.

И вместе с этим поцелуем в меня хлынула магия.

Горячая. Ослепительная. Безжалостная.

Она вливалась в меня потоком расплавленного золота, и я поняла — это не та магия, которой меня учили в Академии. Это было что-то другое. Страшное, древнее, первобытное.

Запястье вспыхнуло огнём.

Я вскрикнула. Или мне показалось, что вскрикнула. Я уже не различала, где мой крик, где его рёв.

Жжение становилось сильнее. Но вместе с ним приходило тепло. Оно поднималось по руке, к плечу, к груди, к сердцу. По венам. По костям. По каждой клеточке тела, которое уже начало забывать, каково это — быть живым.

Я чувствовала, как внутри меня загорается свет.

Золотой. Живой. Древний.

Пахнущий им. Ночными цветами и кровью.

— Ваше высочество…

Шёпот Морканта дрогнул. Я услышала, как он делает шаг назад. Как его сапог шаркает по камню. Как он — он, ректор, бывший фамильяр, человек, который видел боль и смерть — отступает.

— Это…

Пауза.

— Это то, о чём я думаю?

Тишина. Только его тяжёлое, рваное дыхание. Только мой собственный пульс, который возвращался, заставляя меня жить. Снова.

— Метка дракона?

Даже сквозь темноту я почувствовала потрясение в его голосе. Не страх. Что-то большее. Благоговение. Ужас.

— Рана затягивается… — почти благоговейно прошептал ректор. — Впервые такое вижу…

Тепло стало невыносимым. Я чувствовала, как плоть срастается. Как кровь возвращается в жилы, густая, горячая, живая. Как сердце вспоминает, что должно биться, и начинает — сначала робко, потом увереннее, потом в полный голос.

Запястье горело. Но уже не больно. Оно пульсировало в такт его сердцу. В такт моему.

— Лиада!

Теперь голос Виериса дрожал. Сильнее, чем прежде. Сильнее, чем в тот вечер, когда он целовал мою макушку в темноте.

— Очнись… — послышалось почти шёпотом. — Прошу тебя.

Следующие слова прозвучали так тихо, словно предназначались только мне.

— Очнись…

И я услышала в этом «прошу» то, чего не слышала никогда. Ни от него. Ни от кого-либо.

Мольбу.

Наследник престола. Человек, который не просил. Человек, которому подчинялись. Человек, у которого даже хаос выглядел аккуратно.

Просил.

Меня.

Я открыла глаза.

Свет ударил в лицо — ослепительный, белый, болезненный. Я зажмурилась, но тут же открыла снова, потому что боялась — если закрою, всё исчезнет. Он исчезнет. И я снова провалюсь в эту темноту, из которой невозможно выбраться.

Мир качнулся. Перед глазами всё плыло — серые камни, свет светильников, чьё-то размытое лицо, склонённое надо мной.

Но я снова чувствовала своё тело.

Руки. Ноги. Дыхание. Сердце. Жизнь.

Медленно, с трудом, я подняла руку и коснулась шеи.

Кожа была горячей. Гладкой. Только тонкий рубец ещё пульсировал под пальцами — живой, тёплый, как шрам, который останется со мной навсегда.

Я перевела взгляд на запястье.

И замерла.

Там, на тонкой, бледной коже, где ещё час назад зияла рваная рана, теперь был узор. Тонкий, золотой, сложный и удивительно живой. Он шевелился, перетекал, пульсировал в такт моему пульсу.

Я подняла глаза.

И увидела его.

Виерис стоял на коленях рядом. Его белая рубашка была разорвана на груди, волосы растрёпаны, испачканы кровью. Он смотрел и боялся дышать.

В следующую секунду он резко притянул меня к себе.

Я уткнулась лицом ему в грудь — в ткань, в кожу, в бешеный стук сердца, который я не забуду никогда.

Виерис ничего не сказал.

Ни слова.

Он просто обнимал меня. Так крепко, словно был уверен, что если он меня отпустит, тьма вернётся и заберёт меня обратно.

Я слышала его дыхание. Рваное. Горячее. Оно обжигало мне волосы. Слышала бешеный стук сердца. Чувствовала, как дрожат его руки. Сильные. Страшные. Покрытые чешуёй. Драконьи.

И такие беспомощные сейчас.

Он прижался губами к моей макушке. Закрыл глаза. Я почувствовала жаркий выдох и дрожь в его руках. Вдох и ещё один выдох.

Он просто дышал.

Моркант что-то сказал. Тихо. Я не разобрала слов. Только интонацию — осторожную, почтительную. Так говорят на похоронах, когда хотят уйти, но не решаются нарушить тишину.

Я услышала хриплый голос принца.

— Я понял одну вещь… Совершенство — это падение… Я послушал зло… И оно вернуло мне то, что было нельзя вернуть…

Он шумно вдохнул воздух. Будто впервые за всю жизнь позволил себе дышать полной грудью. Будто до этой секунды дышал наполовину, экономя, контролируя, отмеряя.

— Как же прекрасно падать…

Его руки сжались крепче. Я почувствовала, как его пальцы напряглись, как он прижал меня к себе ещё сильнее, как его подбородок лёг мне на макушку.

— Если бы я знал это раньше…

Он зарылся лицом в мои волосы. Вдыхая их запах. Медленно. Жадно. Будто не мог насытиться. Будто это был первый воздух после долгого, очень долгого заточения.

— Дракон спас тебя… Тварь, которую я ненавидел, спасла тебя…

Тихо произнёс он.

И я почувствовала, как он усмехнулся.

— И я жалею только об одном.

Его губы коснулись моего виска. Не поцелуй. Прикосновение. Долгое. Горячее.

— Что не выпустил его раньше. Он бы этого всего не допустил…

Я закрыла глаза.

— Я, наверное, пойду, — послышался голос ректора.

— Стоять! — донесся голос принца. — Ни с места. Как ты узнал, что она в беде?

Я открыла глаза, видя, как ректор стоит возле двери. Он молчал, отряхивая рукав своей мантии.

— Ты что? Следил за мной? — в голосе Виериса появилась нехорошая нота.

— В какой-то мере, — наконец произнес ректор, словно решаясь сказать то, о чем поклялся молчать.

— Ты в курсе, что придворные маги уже вычислили преступника? — спросил Виерис. — Они полностью воспроизвели защиту ритуальной комнаты. И пришли к выводу, что это мог сделать только очень могущественный маг. И самое интересное, что они успели изучить дверь. И следов взлома не обнаружили. Так что придворные маги уверены, что ритуал испортили вы сами.

Ректор замер. Я видела, как расправились его плечи.

— Я работал над этим кругом всю свою жизнь. Я подбирал символы, которые позволят… как бы правильно сказать? Видеть глазами каждого фамильяра. Они тоже мои студенты. И тоже нуждаются в защите. Надеюсь, вы никому не скажете об этом, Ваше высочество, — послышался голос ректора.

— Во-первых, я уже не высочество, — послышался хриплый голос принца, в котором насмешка.

— В смысле? — спросил ректор.

— Сегодня днем я убил отца и его охрану, — усмехнулся принц. — И узурпировал власть. Надеюсь, к моему возвращению тронный зал отмоют, а тела уберут. Я не люблю, когда за моей спиной убивают тех, кто мне дорог.

— Что вы сделали? — опешил Армант, а его глаза расширились.

— Послушал зло, — с насмешкой заметил Виерис. — А оно, как выяснилось, плохого не посоветует. Так что готовьте ритуальную комнату. Она сейчас пригодится. Вы разорвете связь между нами. Я не хочу, чтобы она терпела боль за меня. Это приказ. И приказ на отчисление Лиады Торос. Она больше не станет продолжать обучение по причине того, что выходит замуж.

Что? Я даже не сразу поняла то, что он только что сказал. — Погоди, я… А ты меня спросил, а вдруг я замуж не… — начала я, слыша шуршание фантика в кармане. Конфету тут же затолкали мне в рот, заставляя жевать. Я прожевала ее, проглотила.

— Так нечестно, — произнесла я. — Не нужно мне затыкать рот конфетами, потому что это… Вторая конфета очутилась у меня во рту, а я пыталась прожевать ее как можно быстрее. — Я все-таки скажу, — произнесла я, ожидая подвоха. — Ладно, говори. У меня все равно конфеты кончились, — заметил Виерис. — Раз конфеты кончились, придется выслушать. Хотя нет, еще одна осталась, кажется…

Он полез рукой в карман, а я услышала шуршание фантика. — С тобой невозможно разговаривать, — прошептала я. — Ты можешь не спорить хоть раз и просто сказать: «Да»?