Глава 15. Законы высших миров

В убежище Филипа царил полумрак, разбавляемый лишь дрожащим пламенем нескольких свечей, расставленных на заваленном пергаментами столе. Запах старой кожи, пыли и горьких трав здесь ощущался острее. Виолетта сидела на жестком стуле, чувствуя, как холод пробирается под форму, но внутренний жар тревоги был куда сильнее.

— Филип, Мелоди, послушайте… — Виолетта внезапно заговорила, и ее голос, поначалу тихий, окреп. — Макс… он обладает какой-то запредельной силой. Я видела это сегодня в парке, я чувствовала это в квартире в том мире. Но откуда она у него? В нашей академии, во всех учебниках, что я читала, всегда твердили одно, что темные туманные драконы верхушка магической иерархии. Самые сильные, самые опасные. Виталион всегда считался эталоном мощи. А тут появился Макс, чья сила в разы, в десятки раз превышает возможности любого дракона. Он подавляет пространство, он стирает память без усилий, он… он обмолвился про другие миры. Словно наш мир для него лишь одна из многих остановок.

Филип, который до этого задумчиво перебирал какие-то склянки, внезапно замер. Его лицо стало непривычно серьезным. Он медленно поднялся и, не говоря ни слова, направился в глубь убежища, к массивным стеллажам, уходящим под самый потолок. Там, среди сотен томов, он безошибочно вытянул один, огромный, обтянутый потертой черной кожей фолиант с серебряными застежками, которые тускло блеснули в свете свечи.

Вернувшись к столу, Филип тяжело опустил книгу, от чего поднялось облако пыли. Он быстро начал листать пожелтевшие страницы, его пальцы стремительно скользили по строчкам, написанным на древнем наречии, которое Виолетта понимала лишь частично.

— Вот, нашел, — выдохнул он, указывая на страницу, украшенную сложной гравюрой, изображающей существо, сотканное из звезд и чистого пламени. — Послушайте, что здесь сказано. «Существуют разные магические миры и разные магические потенциалы. Имеются такие сущности, чья природа не ограничена одной реальностью. Их называют Странниками или Ткачами Пустоты. Они без проблем могут путешествовать между мирами, и их сила поистине безгранична».

Филип поднял глаза на девушек, и Виолетта увидела в них настоящий, глубокий страх.

— Здесь написано, что обычные магические законы им не подчиняются. Они сами меняют пространство вокруг себя. Они могут уничтожать целые миры и создавать новые, менять реальность всего одним щелчком магии, подстраивая ее под свои нужды. Но… — он сделал паузу, вчитываясь в мелкий шрифт внизу страницы. — Было одно, что оставалось им неподвластно. Древний закон равновесия. Если такое существо хочет заключить истинный союз с представителем другого мира, он обязан получить добровольное согласие. Если же он попытается присвоить человека насильно, сломить его волю заклятием или подчинить магией крови, сама природа этой силы обратится против владельца. Магия разрушит их изнутри, превращая в пепел за считанные мгновения.

Виолетта от услышанного даже осела на кресло, чувствуя, как подгибаются ноги. Картина мира, которую она знала, окончательно рухнула. Она была не просто девушкой, попавшей в любовный треугольник. Она стала объектом интереса сущности, способной стирать цивилизации.

— Значит, — прошептала она. — Все это время… его забота, его мягкость, его попытки убедить меня, что я сама хочу быть с ним… это не любовь. Это страховка. Он ждет моего согласия, потому что иначе просто сгорит.

— Но радует тот факт, что он не сможет тебя принудить к отношениям напрямую, — Мелоди подошла к подруге и положила руку ей на плечо. — Он не может заставить тебя любить его магией. Но, Виолетта, он ведь может заставить тебя согласиться иначе… Если он поймет, что ты не сдаешься, он может начать устранять тех, кто тебе дорог. Если он навредит Филипу, мне или… Виталиону, ты можешь согласиться просто ради того, чтобы спасти нас.

Повисло минутное молчание.

— Ты должна быть очень осторожной, — Мелоди заговорила быстро, почти лихорадочно. — Раз уж он желает тебя настолько сильно, что готов играть в обычного парня и готовить завтраки, значит, именно ты стала его единственным слабым местом. Не смей говорить ему то, что лучше сохранить в секрете. И нужно вырвать, выгрызть любую возможность быть от него на расстоянии. Нам нужно время, чтобы понять, как с этим бороться.

Филип захлопнул книгу, и звук удара прозвучал как выстрел.

— Есть еще кое-что, — сказал он, глядя на Виолетту в упор. — Если его сила сейчас защищает тебя от тьмы Виталиона, то это наш единственный козырь. Макс создает вокруг тебя кокон, сквозь который тьма моего брата не может пробиться. И это дает тебе шанс. Ты можешь попытаться вытянуть то, что осталось от его души, из глубин бездны.

— Но как? — Виолетта покачала головой. — Он меня не видит. Он смотрит сквозь меня.

— Ревность, — жестко произнес Филип. — Ревность порой действует куда сильнее любви. Особенно в таких состояниях, как у Виталиона сейчас. Тьма сделала его бесчувственным, но она не стерла его собственнический инстинкт дракона. Ты можешь рискнуть и вызвать эти эмоции у моего брата специально. По сути, ты ничего не теряешь, хуже уже быть не может. Клин клином, Виолетта. Если он увидит, что его истинная пара уходит к другому, к тому, кто сильнее его… это может вызвать такой всплеск ярости, который пробьет панцирь тьмы.

Виолетте такое предложение не понравилось. Она вспомнила холодный, опустошенный взгляд Виталиона в парке.

— Нет, Филип. Это слишком опасно. Виталион и так видел нас целующимися. Ты бы видел его реакцию, он просто ушел. Новая волна злости только сильнее пожирает его душу. Если я начну играть в эти игры, я могу окончательно превратить его в монстра, который захочет убить нас всех.

— У нас нет другого пути! — выдохнул Филип. — Либо мы пробуждаем в нем хоть какие-то чувства, либо Макс заберет тебя, и мы больше никогда…

Момент был прерван внезапно. Виолетта почувствовала, как волосы на затылке зашевелились от колоссального выброса энергии. Воздух в маленьком кабинете словно закипел, он начал преломляться и идти тяжелыми, маслянистыми волнами, искажая очертания книжных полок и лиц друзей.

В центре комнаты, прямо из воздуха, соткалась фигура. Макс. Но это был не тот Макс, который нежно улыбался ей утром. Его лицо было бледным, как мрамор, глаза горели багровым огнем, а вокруг тела клубилась тяжелая, черная магия, в которой проскакивали красные молнии. Выражение его лица было далеко не дружелюбным. Он выглядел как карающее божество, чей покой был дерзко нарушен.

— Я ведь просил, — его голос прозвучал не из горла, а словно из самих стен, вибрируя и заставляя посуду на столе подпрыгивать. — Я ведь просил не играть с моим терпением, Виолетта.

Он сделал шаг вперед, и под его обувью каменный пол пошел трещинами. Филип мгновенно вскинул руки, выстраивая защитный барьер, но Макс даже не взглянул на него. Магия вокруг него пульсировала, готовясь в любой момент расшириться и разрушить все убежище до основания.

— Личные границы, кажется, так ты сказала? — Макс усмехнулся, но в этой усмешке была только чистая, концентрированная угроза. — Пять минут прошли пять минут назад. Ты здесь, с ними, обсуждаешь, как обмануть меня? Как использовать мою силу, чтобы вернуться к тому, кто тебя предал?

Он перевел взгляд на Филипа, и тот побледнел, чувствуя, как его щит начинает плавиться под давлением чужой воли.

— Вы думали, что в этой пыльной норе я вас не найду? Думали, что старые книги дадут вам власть надо мной?

Макс снова посмотрел на Виолетту, и его взгляд на мгновение смягчился, но лишь для того, чтобы в следующую секунду стать еще жестче.

— Игра закончилась. Прямо сейчас. Мы уходим, и, если кто-то из них попробует тебя остановить… я забуду про свое обещание не вредить твоим друзьям.

Воздух вокруг Макса стал настолько плотным, что стало трудно дышать. Виолетта видела, как Мелоди вжалась в стену, а Филип из последних сил удерживает тающее заклинание. Она поняла, что Макс на пределе. Его зверь, о котором он говорил, был готов вырваться наружу и уничтожить все, что она любила, просто из ревности и жажды контроля.

— Макс, стой! — закричала она, бросаясь между ним и друзьями. — Не смей! Мы просто разговаривали!

Но магия вокруг него продолжала нарастать, обещая превратить этот день в кровавую бойню. Она видела красные искры, танцующие на его пальцах, и понимала, что всего одно движение, и от этого места не останется даже пепла. Она связала свою жизнь с тем, кто стоит выше богов, и теперь цена за каждое ее слово стала смертельно высокой.