Глава 16. Осколки разрушенных цепей

Воздух в тесном кабинете Филипа, казалось, превратился в раскаленный свинец. Магия Макса пульсировала тяжелыми, маслянистыми волнами, от которых корежило пространство. Стеллажи со старинными книгами жалобно стонали, а пламя свечей вытянулось в тонкие белые иглы, готовые вот-вот погаснуть.

Макс сделал шаг вперед, медленный, хищный и неотвратимый. Он сократил расстояние до минимума, нависая над Виолеттой подобно грозовой туче, заслонив собой весь мир. Его глаза, обычно серые, как предгрозовое небо, сейчас превратились в два колодца, наполненных багровым пламенем. От него исходил жар и едва уловимый запах гари, смешанный с ароматом металла.

— Что ты еще можешь мне такого сказать, чтобы мой зверь успокоился? — его голос прозвучал низко, с рокочущими нотками, которые заставляли вибрировать сами кости. — Ты сбежала. Ты пряталась здесь, за этими жалкими щитами, обсуждая мою гибель. Ты думала, я не почувствую, как ты ускользаешь?

Виолетта чувствовала, как ее сердце бьется о ребра, словно пойманная птица, но страх в этот момент уступил место ледяной решимости. Она вспомнила слова Филипа о добровольном согласии и о том, что магия Макса разрушит его изнутри, если он переступит черту. Это было ее единственное оружие, ее тонкий мостик над бездной. Она подняла голову, глядя прямо в это бушующее пламя его зрачков, и решила играть открыто.

— А ты ведь хочешь получить мое добровольное согласие, верно? — ее голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри все дрожало. — Хочешь, чтобы я сама пришла к тебе, чтобы ты не сгорел в собственной магии. Ведь так написано в тех книгах, которые ты так ненавидишь? Насильно присвоенная душа станет твоим концом.

Макс сузил глаза. Багровое свечение на мгновение замерло, а затем вспыхнуло с новой силой. Вокруг него начали проскакивать тонкие красные молнии, впиваясь в каменный пол. Филип и Мелоди, прижавшиеся к стене затаили дыхание.

— Ты много узнала за эти десять минут, — процедил он сквозь зубы.

— Я узнала достаточно, — Виолетта сделала полшага вперед, почти касаясь его груди. — Ты сам согласился помогать мне. Ты обещал, что дашь шанс. И если у меня не получится вернуть Виталиона, я уйду с тобой. Я дала слово. Так в чем проблема играть в пару на глазах у него? Ты ведь так уверен, что он не вернется, что тьма поглотила его без остатка. Тогда почему бы тебе не воспользоваться ситуацией? Будь рядом. Стань тем, кто утешит меня, когда я окончательно разочаруюсь. Разве это не лучший способ получить мое согласие? Позволь мне увидеть тебя настоящим, а не тюремщиком, который выслеживает меня по академии.

Она видела, как в его глазах идет борьба. Гнев сталкивался с холодным расчетом, а собственнический инстинкт с древним законом, который он не мог нарушить. Виолетта буквально кожей чувствовала, как его магия начинает медленно угасать и втягиваясь обратно. Она смогла поймать его на крючок, ударив по самому больному, по его желанию обладать ею целиком, не только телом, но и волей.

Макс тяжело вздохнул, и это был вздох человека, который только что проиграл небольшое сражение, чтобы выиграть войну. Багровый свет в его глазах потух, сменившись привычной сталью, хотя в самой глубине все еще тлела опасность.

— Пусть будет так, — произнес он, и напряжение в комнате мгновенно спало. — Но запомни одно. Эти тайные встречи, эти попытки строить планы за моей спиной… они могут закончиться для твоих друзей очень печально. Больше никаких побегов. Если вы хотите что-то обсуждать, делайте это так, чтобы я мог тебя видеть или хотя бы чувствовать твое присутствие. Иначе ответственность за то, что тьма Виталиона может напасть на тебя, падет на них. И тогда его уже никто не остановит. Даже я не стану сдерживаться, если увижу, что они подвергли тебя риску ради своих глупых планов.

Он бросил ледяной взгляд на Филипа и Мелоди, и те невольно вжались в стену. В этом взгляде было четкое обещание, что следующей ошибки не будет.

Виолетта сглотнула. Она понимала, что эта свобода лишь иллюзия, длинная цепь, которую он милостиво ослабил. Но это было время, которое ей было необходимо.

— Я поняла, — кивнула она. — А теперь я хочу завтракать. Я проголодалась.

Макс внезапно ухмыльнулся той самой обаятельной и пугающей улыбкой, которую она видела раньше.

— Как пожелаешь.

Мгновение и пространство вокруг них схлопнулось. Виолетта не успела даже зажмуриться, как запах старой бумаги и пыли сменился ароматом свежей выпечки, крепкого кофе и жареного бекона. Магия Макса перенесла их прямиком в центральную столовую академии, прямо в гущу утреннего шума. Студенты вокруг даже не заметили их появления, Макс мастерски вплел их в поток реальности, словно они всегда здесь были.

Его рука все еще крепко сжимала ее локоть, пальцы были горячими, почти обжигающими. Виолетта почувствовала внезапный приступ тошноты от этой близости и резким движением попыталась вырваться из его хватки. Она отступила на несколько шагов назад, желая создать хоть какую-то дистанцию, но в этой суете, не глядя, наткнулась на кого-то, кто стоял прямо за ее спиной.

Удар был мягким, но твердым. Виолетта пошатнулась и уже была готова извиниться, но слова застряли в горле. В нос ударил знакомый до боли запах. Это был запах холодного тумана, первого снега и глубокой, ночной хвои. Запах, который был впечатан в ее подсознание, который она узнала бы из тысячи других.

Она медленно, боясь дышать, подняла взгляд. Над ней возвышался Виталион. Его лицо было бледным, почти прозрачным в лучах утреннего солнца, а глаза, окутанные дымчатой тьмой, смотрели на нее сверху вниз. Он не успел среагировать, когда она врезалась в него, и его руки, длинные, изящные пальцы, которые она помнила до каждой линии, неосознанно легли ей на талию, придерживая и не давая упасть.

Мир вокруг замер. Шум столовой превратился в невнятный гул где-то на периферии сознания. Виолетта чувствовала жар его ладоней даже через плотную ткань своей формы. Это прикосновение было как удар тока, как вспышка света в абсолютной темноте.

Виталион смотрел на нее, и его зрачки начали расширяться, поглощая серую радужку. В этом взгляде больше не было того холодного безразличия, которое она видела вчера. В нем была растерянность, граничащая с агонией. Его пальцы на ее талии непроизвольно сжались, притягивая ее чуть ближе, чем позволяли приличия.

Виолетта почувствовала, как где-то там, глубоко в их душах, в самом центре их истинной связи, что-то произошло. Это было похоже на звук рвущегося металла. Темные, тяжелые цепи, которые Макс и сама тьма так старательно накладывали на их память, начали вибрировать. Тонкая, почти невидимая нить, связывающая их сердца, натянулась до предела и вдруг вспыхнула чистым, фиолетовым светом, который был виден только им двоим.

Она увидела, как в глазах Виталиона на мгновение прояснилось понимание. Тьма отступила, обнажая ту самую бездонную нежность и боль, которую он скрывал за маской ледяного принца. Его губы дрогнули, словно он хотел произнести ее имя, словно память, прорвав плотину, хлынула обратно, смывая все вокруг.

— Ты… — выдохнул он, и этот шепот был подобен первому грому весенней грозы.

Виолетта видела, как по его лицу пробежала судорога. Он вспомнил. На долю секунды, на один краткий миг, он снова стал ее Виталионом. Цепи разрушались, магия истинных оказалась сильнее запредельного могущества Макса и черной бездны, поглотившей дракона.

Но за их спинами Макс уже делал шаг вперед. Его лицо превратилось в маску ледяной ярости, а вокруг пальцев начали виться кроваво-красные искры. Он видел это взаимодействие, видел, как его идеальный план дает трещину, и он не собирался позволять этому мгновению длиться вечно.

Виолетта продолжала смотреть в глаза Виталиона, чувствуя, как ее собственная магия, дремавшая в глубине, начинает откликаться, пульсируя в такт его сердцу. Она знала, что этот момент, начало их битвы за спасение. Цепи начали рваться, и теперь пути назад не было. Либо они разрушат их до конца, либо тьма поглотит их обоих, но уже вместе.