Глава 2. Осколки памяти

Дорога от парка до дома прошла в вязком, тяжелом молчании. Макс уверенно вел Виолетту за руку, обходя лужи и случайных прохожих, но она почти не чувствовала его прикосновения. В голове набатом стучали слова той рыжеволосой девушки: «Неужели ты совсем не помнишь меня?». И этот взгляд парня, смесь отчаяния и странной решимости. Виолетта пыталась сосредоточиться на звуках города, на гуле машин и обрывках чужих разговоров, чтобы заглушить нарастающую тревогу, но образы не желали исчезать.

Когда они вошли в квартиру, щелчок дверного замка прозвучал для нее как приговор. Она оказалась в ловушке своих собственных сомнений. Макс привычно бросил ключи на тумбочку в прихожей и, не оборачиваясь, прошел вглубь коридора. Его движения были спокойными, даже будничными, но Виолетта видела, как напряжены его плечи под тонкой тканью джемпера.

Она осталась стоять у двери, не спеша снимать куртку. Взгляд упал на зеркало в полный рост. Виолетта всматривалась в свое отражение, словно надеясь увидеть там ту самую девушку из их рассказов. Но из зеркала на нее смотрела бледная, растерянная женщина с испуганными глазами.

Последнее время странности стали ее постоянными спутниками. Это было похоже на некачественный монтаж фильма. Вот они с Максом только вышли из метро, а через секунду она ловит себя на мысли, что они уже стоят у витрины кондитерской на другом конце улицы. Вот они сидели на кухне и пили чай, обсуждая погоду, а в следующее мгновение она обнаруживает себя в гостиной на диване с книгой в руках, совершенно не помня, как туда перешла. Словно из ее жизни целыми кусками вырезали кадры, заменяя их пустотой или ложными склейками.

Может ли человек так сильно уставать, чтобы терять ориентацию в пространстве и времени? Или правы были те двое, и Макс действительно что-то скрывает? Но как он это делает? Гипноз? Внушение? Виолетта вспомнила как мимолетный кадр искры в глазах Макса там, в парке. Это не могло быть игрой света. Это было физически ощутимое пламя, опасное и древнее.

Она медленно разделась и прошла на кухню. Воздух здесь был пропитан ароматом базилика и свежих овощей. Макс уже стоял у разделочного стола, сосредоточенно нарезая салат. Его нож ритмично стучал по деревянной доске. В этой домашней, мирной картине было столько правильности, что Виолетте на миг захотелось просто подойти, обнять его со спины и забыть обо всем. Но чувство неправильности было сильнее. Оно зудело под кожей, требуя выхода.

Виолетта отодвинула стул и села за стол, сцепив пальцы в замок. Она наблюдала за его ровными, выверенными движениями.

— Скажи, — начала она, и ее голос прозвучал неожиданно твердо в тишине кухни. — Есть ли что-то, что ты от меня пытаешься скрыть? Или то, от чего ты меня так отчаянно пытаешься защитить?

Нож в руке Макса замер. Он не обернулся сразу, лишь на мгновение застыл, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он один. Затем он медленно положил нож на доску и повернулся к ней. На его лице играла мягкая, успокаивающая улыбка, та самая, которой он всегда встречал ее страхи.

— Виолетта, о чем ты? — он склонил голову набок, глядя на нее с легким недоумением. — Что ты имеешь в виду под скрытностью? Мы ведь всегда честны друг с другом.

— Чем больше я думаю о том, что происходит, тем сильнее мне кажется, что я живу в тумане, — Виолетта подалась вперед, не давая ему уйти от ответа. — Эти люди в городе... они назвали меня по имени. Они смотрели на меня так, будто я для них весь мир. И мои провалы в памяти, Макс. Я постоянно теряю нить событий. Вроде мы только что говорили об одном, а через минуту я уже в другой комнате. Что-то из прошлого, которого я не помню, постоянно стучится в мое сознание. Оно хочет, чтобы я его увидела.

Макс вздохнул и подошел к ней. Он хотел коснуться ее руки, но Виолетта едва заметно отстранилась. Он заметил это движение, и в его глазах на мгновение промелькнула тень боли, которую он тут же скрыл.

— Это просто усталость, — сказал он тихим, вкрадчивым голосом. — Твоя нервная система еще не восстановилась. Мозг пытается заполнить пробелы выдумками и галлюцинациями. Ты переутомилась после той долгой прогулки и встречи с незнакомцами.

— Не надо, Макс, — перебила его Виолетта, ее взгляд стал еще серьезнее. — Посмотри мне в глаза и ответь честно. Если что-то и правда будет происходить, что-то странное и пугающее... ты ведь не будешь это от меня скрывать? Ты не будешь делать вид, что все в порядке, когда мой мир рушится?

Парень замолчал. Он долго смотрел на нее, и в этом взгляде Виолетта прочитала борьбу. Он словно взвешивал каждое слово, боясь разрушить ту хрупкую реальность, которую они создали. Наконец, он тяжело вздохнул и сел на стул напротив нее, сложив руки на столе.

— Я ничего от тебя не скрываю, Виолетта, — произнес он, и в его голосе зазвучала незнакомая ей раньше горечь. — По крайней мере, ничего такого, что могло бы причинить тебе вред. Я просто оберегаю тебя от того плохого, которое пытается вернуться в твою жизнь. Те люди... они не те, за кого себя выдают. Они вестники боли, которую ты когда-то испытала.

— Но почему тогда я ничего не помню? — Виолетта почти перешла на шепот. — Почему в моей голове только пустота там, где должны быть воспоминания о друзьях, об учебе, о жизни до тебя? Может, все это и не было настолько плохим, как ты пытаешься сейчас до меня донести? Может, там было что-то важное, что мне необходимо знать?

Макс закрыл глаза на секунду, и Виолетте показалось, что он собирается с духом.

— Твое прошлое было настолько ужасным, — заговорил он, и каждое слово падало как тяжелый камень. — Что твой собственный разум вытеснил это навсегда. Это был защитный механизм. Ты была сломлена, Виолетта. Истерзана событиями и людьми, которые называли себя твоими близкими. Не стоит об этом вспоминать. Не нужно раскапывать могилы, чтобы вместе с воспоминаниями не вернулась и та невыносимая боль, которая едва не убила тебя. Поверь мне, забвение, это величайший дар, который ты получила.

Он замолчал, давая ей возможность осознать сказанное. Его слова звучали логично и даже заботливо, но внутри Виолетты что-то продолжало сопротивляться. Если все было так плохо, почему прикосновение Мелоди показалось ей таким... родным?

Макс поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Я приготовлю ужин. Постарайся расслабиться. Мы вместе, и это единственное, что имеет значение. Все остальное просто шум.

Он вернулся к нарезке салата, снова став тем самым заботливым Максом, которого она знала. Но Виолетта продолжала сидеть за столом, не сводя с него глаз. Она видела его уверенную спину, слышала стук ножа, но перед глазами все равно стояли красные искры и испуганное лицо рыжеволосой девушки.

Что на самом деле происходит в этом доме? Кто этот человек, который называет себя ее защитником, но при этом запрещает ей помнить саму себя? Виолетта чувствовала, что правда где-то рядом, за тонкой стеной тумана, и рано или поздно эта стена рухнет, погребая под своими обломками всю ту ложь, которую она привыкла считать своей жизнью. Но пока она могла только наблюдать за Максом, гадая, кто же он на самом деле, ее спаситель или ее самый искусный тюремщик.