Глава 20. Искра во тьме

Тишина в глубине старого сада была почти осязаемой. Здесь, среди переплетения вековых дубов и дикого кустарника, звуки академии таяли, уступая место лишь робкому щебету весенних птиц. Виолетта стояла, прижавшись спиной к шершавой коре дерева, и чувствовала, как бешено колотится ее сердце. Виталион находился всего в паре шагов от нее. Высокий, властный, окутанный тяжелой, вязкой магией, которая, казалось, выпивала свет из окружающего пространства.

Она заговорила первой, потому что молчание давило сильнее, чем его пугающая аура. Голос ее дрожал, но прозвучал отчетливо в этой тишине.

— Что тебе нужно от меня? Почему ты меня похитил?

Парень ответил не сразу. Он просто стоял и смотрел на нее, и этот взгляд был тяжелее свинца. В его глазах, подернутых серой дымкой тьмы, происходила какая-то невидимая борьба. Он словно сам пытался найти ответы в ее чертах, в глубине ее зрачков, в том, как дрожали ее ресницы. Его лицо оставалось холодным, но в позе чувствовалось предельное напряжение.

Наконец он заговорил. Его голос был ровным, лишенным прежней теплоты, но в нем слышалось странное, болезненное любопытство.

— Кто ты такая? И почему ты вызываешь во мне чувства, которые для меня лишние? Почему ты смотришь на меня так, словно мы знакомы вечность, и почему… — он сделал паузу, словно само признание давалось ему с трудом. — Почему у меня возникает ощущение, будто нас что-то связывает? Или связывало когда-то.

Виолетта молчала, не зная, что предпринять. Она была одна, лишенная защиты Макса, и понимала, что одно неверное слово, одна фраза, которая не понравится его темной сущности, и он может уничтожить ее в мгновение ока. Тьма внутри него была голодной и яростной, она не терпела слабости. Но в то же время это был ее единственный шанс. Шанс достучаться до того Виталиона, которого она любила, который когда-то обещал ее защищать.

Она сделала глубокий вдох, собирая последние крохи своего мужества.

— А что именно ты чувствуешь?

Он резко вскинул голову, и в его глазах на мгновение вспыхнуло багровое пламя.

— Мне не нравится то, что ты с тем парнем, — отрезал он, и в его голосе прорезались рычащие нотки. — Мне должно быть все равно, с кем гуляет студентка, которую я не знаю. Мне должно быть безразлично, кого он целует и кого обнимает. Но когда я вижу вас вместе, тьма внутри меня хочет разорвать его на куски. И это бесит меня больше всего.

Виолетта сделала робкий шаг вперед.

— А может… ты просто не помнишь? — тихо спросила она.

Виталион вопросительно вздернул бровь, и в этом жесте было столько прежнего, знакомого высокомерия, что у нее защемило в груди.

— Не помню? Что я могу не помнить? И как это что-то связано именно с тобой? Ты просто девчонка, которая появилась из ниоткуда под руку с каким-то заносчивым выскочкой.

Виолетта проигнорировала его колкость. Она видела, как он борется с собой, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Скажи мне честно… что ты чувствуешь прямо сейчас, глядя на меня?

Виталион сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Его аура обдала ее холодом.

— Я хочу уничтожить тебя, — прошептал он, склоняясь к ее лицу. — Я хочу стереть тебя из этого мира, чтобы ты перестала мучить мой разум своими взглядами и этим странным теплом, которое исходит от твоей кожи.

— Тогда почему не уничтожаешь? — Виолетта посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Твоя магия сильнее моей. Тебе достаточно одного движения руки. Почему я все еще жива, Виталион?

Он замер. Его губы дрогнули, а серая пелена в глазах на мгновение стала прозрачной.

— Какая-то часть меня… она противится этому, — признался он с видимым усилием. — Она словно вцепляется в мои руки, не давая нанести удар. И это чувство… оно делает меня слабым. Я желаю узнать правду. Пока твоего друга отвлекают те люди, которых я подослал, у нас есть время.

Виолетта осознала, что это он подстроил ту стычку в коридоре. Значит, его душа, та ее часть, что не была окончательно очернена тьмой, все еще помнит ее. Она жаждет вернуть то, что у нее отняли. Это было тонкое, почти невидимое окно возможностей, и она не имела права его упустить.

Она подошла к нему совсем близко, почти вплотную. Медленно, стараясь не делать резких движений, Виолетта подняла руку. Ее пальцы нерешительно замерли у его щеки, а затем осторожно коснулись его лица. Кожа Виталиона была холодной, как лед, но под ее прикосновением он вздрогнул.

— Что ты чувствуешь сейчас? — прошептала она, вглядываясь в его глаза.

И чудо произошло. Тьма, до этого клубившаяся в его зрачках, начала медленно отступать, словно туман под лучами утреннего солнца. Виталион не оттолкнул ее. Напротив, он накрыл ее маленькую ладонь своей большой, горячей рукой, прижимая ее пальцы к своей щеке. Он закрыл глаза и глубоко, судорожно выдохнул, словно с его плеч в этот момент спал непосильный груз, который он нес вечность.

— Я чувствую… тепло, — заговорил он, и его голос изменился, стал тихим и надтреснутым. — Забытое тепло. Желанное. Такое родное, словно я вернулся домой после долгой войны.

Виолетта почувствовала, как по ее щекам покатились слезы облегчения. Он здесь. Он помнит. Связь истинных прорывалась сквозь любые преграды. Но мгновение триумфа было недолгим. Виталион вдруг резко распахнул глаза. В них больше не было тепла, только испуг, сменившийся ледяной яростью. Он отстранился так резко, что Виолетта едва не упала.

— Нет! — выкрикнул он, и его голос ударил по по ушам. — Мне не нужны эти чувства! Мне не нужна эта нежность! Ты делаешь меня слабым! Своим присутствием, своим запахом, этим теплом ты разрушаешь то, чем я стал!

Он тяжело дышал, и вокруг него снова начала закручиваться черная магия, принимая форму острых игл.

— У таких, как я, не должно быть слабостей. Тьма требует абсолютной преданности, а ты… ты трещина в моем щите. Значит, тебя не должно быть в этом мире. Если я не могу изгнать тебя из своей головы, я изгоню тебя из жизни.

Виталион вскинул руку, и черная энергия сгустилась на его кончиках пальцев, превращаясь в смертоносный сгусток. Его лицо превратилось в маску безжалостного палача. Он намеревался уничтожить ту, что внезапно начала пробуждать в нем человеческие чувства, которые он считал навсегда утраченными. Виолетта замерла, глядя на летящую в нее смерть, и в ее сердце горела лишь одна мысль, что он вспомнил, но это знание стало ее смертным приговором.