Глава 38. Жертва бога

Чернота хаоса не была просто отсутствием света. Это была голодная, первородная пустота, которая стремилась поглотить не только материю, но и саму суть того, кто в нее попадал. Виолетта падала в эту бездну, чувствуя, как ледяные пальцы невесомости смыкаются на ее горле. Белый шелк ее свадебного платья, еще мгновение назад сиявший в часовне, теперь казался лишь крошечным, угасающим пятном в бесконечном океане мрака. Она закрыла глаза, готовясь к тому, что ее сознание вот-вот рассыплется на тысячи безжизненных искр.

Но конца не случилось. В последний миг, когда грань между бытием и небытием почти стерлась, в черноту ворвался другой силуэт. Макс, ведомый своим безумным, иступленным желанием не отпускать добычу даже за порог вечности, бросаясь следом. Он не раздумывал. Для существа его уровня хаос был смертелен, но страх потерять ее оказался сильнее инстинкта самосохранения.

Он достиг ее тогда, когда белое платье почти слилось с темнотой. Его сильные пальцы жестко, почти до боли схватили ее за плечи, останавливая бесконечное падение. В этой жуткой и безмолвной невесомости их взгляды встретились. Вокруг них не было ничего, ни верха, ни низа, ни времени. Только два существа, застрявших в воронке мироздания.

Виолетта медленно открыла глаза. Увидев лицо Макса, искаженное отчаянием и яростью, она вдруг улыбнулась. Это была горькая и изломанная усмешка человека, который уже пересек черту и больше ничего не боится.

— Ты даже здесь... — ее голос прозвучал странно, словно он шел не из горла, а сразу из глубины души. — Одержимый тем, что тебе никогда не принадлежало. Ты не отпускаешь меня даже во тьме хаоса, который сам же и сотворил своими руками. Тебе мало было разрушить мой мир, тебе нужно владеть моим прахом?

Макс смотрел на нее, и его идеальное, всегда холодное лицо сейчас дрожало. В его глазах, где обычно отражались лишь звезды и холодная логика власти, плескалось нечто человеческое, пугающее своей искренностью.

— Почему? — выдохнул он, и этот вопрос эхом отозвался в пустоте. — Зачем ты это сделала? Неужели эта холодная и вечная смерть лучше, чем жизнь со мной? Я давал тебе все. Я готов был перекроить саму реальность, чтобы ты была счастлива. Почему ты предпочла уничтожить себя, лишь бы не быть моей?

Виолетта посмотрела на него почти равнодушным взглядом. В этой черноте все маски были сорваны.

— Ты желаешь обладать мной и ради этого готов на все, — тихо ответила она. — Ты ломаешь судьбы, убиваешь чувства, стираешь города. Но я точно так же хочу быть с тем, кого люблю. В этом мы с тобой похожи. Разница лишь в одном. Виталион любит меня в ответ. Его сердце бьется в унисон с моим, а я... я не разделяю твои чувства. И никогда не разделю. Так скажи мне, если ты, великий и могущественный, не можешь меня отпустить, почему я должна отпускать его? Ты заставляешь меня делать то, на что не способен сам. Ты требуешь от меня жертвы, которую сам не готов принести.

Повисло тяжелое и давящее молчание. Макс замер, его хватка на ее плечах стала чуть слабее, но он по-прежнему не отпускал ее. Он смотрел на эту хрупкую девушку в разорванном белом платье и думал о чем-то своем, недоступном смертному разуму. Он не верил, или, точнее, просто не хотел верить в то, что можно любить настолько сильно. Всю свою бесконечную жизнь он брал то, что хотел, силой или хитростью. Он привык, что перед его могуществом склоняются миры.

Ему было больно. Впервые за тысячи лет своего существования он чувствовал, как внутри него что-то рвется. Это была не магическая рана, а самая настоящая, тупая человеческая боль от того, что ему отказали. Его, почти бога, могущественного и сильного, променяли на слабого дракона, чья жизнь по сравнению с вечностью Макса была лишь мимолетной вспышкой. И именно эта вспышка оказалась ярче всего его величия.

По щекам Виолетты скатилось несколько слезинок. В невесомости они застыли маленькими прозрачными жемчужинами, медленно уплывая в темноту. Она отвела взгляд, окончательно осознавая, что обратного пути нет. Часовня, академия, друзья, все это осталось там, за гранью захлопнувшейся воронки. Она больше никогда не увидит Виталиона. Никогда не коснется его руки, не услышит его смеха. Ей суждено было в этой черноте и в ледяной невесомости всю вечность плыть одной...

Хотя нет, она горько вздохнула, глядя на Макса. Он даже здесь не оставит ее в покое. Он будет ее вечным спутником в этой пустоте, напоминая о том, что она потеряла. Радовало только одно, тьма, которую он принес в ее мир, исчезла вместе с ними. Виталион теперь свободен. Филип и Мелоди в безопасности. Раз такое существо как Макс исчезло навсегда, ее жертва была не напрасной.

Внезапно Макс заговорил, разрывая тишину своим хриплым, изменившимся голосом.

— Ты и правда... настолько сильно его любишь? Это не морок? Не привязанность истинных пар, которую можно разорвать? Ты готова гнить здесь вечность ради того, чтобы он просто жил?

Виолетта подняла на него глаза. В них не было больше гнева, только бесконечная печаль.

— Да, — ответила она просто. — Только его люблю. И если нам не суждено быть вместе, если таков закон этого жестокого мира, тогда пусть хотя бы он будет счастлив. Я готова пожертвовать собой. Потому что это и есть настоящая любовь. Она не требует владеть. Она просит лишь о благе для того, кто дорог.

Макс долго смотрел на нее. Его пальцы на ее плечах задрожали. В этот момент в нем происходила невидимая битва, более масштабная, чем все сражения, которые он когда-либо вел. Он видел перед собой истину, которую не мог познать веками. Любовь Виолетты была абсолютной, она была сильнее хаоса, сильнее его магии.

Внезапно он резко прижал ее к себе. Это было не собственническое объятие, а какой-то отчаянный, почти детский жест.

— Прости... — прошептал он ей в самое ухо.

Виолетта лишь всхлипывала, зарывшись лицом в его плечо. У нее больше не было сил сдерживать свою боль, свою тоску по дому, который она потеряла навсегда. Она плакала о Виталионе, о несбывшихся мечтах, о свете солнца, который больше никогда не увидит.

Внезапно магия вокруг них вскружила безумным вихрем. Темнота хаоса, до этого неподвижная, вдруг пришла в движение. Появилось странное, пугающее чувство притяжения, словно невидимая рука схватила их и потащила куда-то вверх, прочь из этой бездонной ямы.

Виолетта отстранилась и испуганно посмотрела на Макса. Его лицо начало светиться ослепительным белым светом. Те крупицы магии, что он отдал ей в академии, начали соединяться с его собственной сутью, создавая мощный импульс, пробивающий броню небытия.

— Что ты делаешь? — выдохнула она, чувствуя, как пространство вокруг них начинает вибрировать.

Макс посмотрел на нее, и на его губах появилась странная и спокойная улыбка. В ней больше не было торжества или злобы. Только тихая решимость.

— Я тоже готов пожертвовать... — сказал он, и его голос начал сливаться с гулом нарастающей магии. — Ради той, которую по-настоящему полюбил. Я не могу дать тебе свою любовь, Виолетта, но я могу вернуть тебе твою.

Он резко оттолкнул ее от себя, направляя всю свою мощь в один единственный рывок. В ту же секунду произошла ослепительная вспышка магии и чистого света. Она была настолько яркой, что разогнала древнюю тьму на многие мили вокруг. Эта сила, рожденная из искреннего раскаяния и самопожертвования могущественного существа, буквально вырвала их из лап прожорливого хаоса, выталкивая обратно к свету, в мир живых, где еще оставался шанс на спасение.