Глава 11 · Неизбежное осознание

Он работал молча, с какой-то яростной эффективностью. Луана сидела на санях, прижимая ладонь к ноющему колену, и наблюдала за ним. Шерби устроился рядом, положив тяжелую голову ей на бедра и продолжая поглядывать на неё своим хитрым, желтым взглядом, словно гордился тем, как ловко он устроил ей этот перерыв.

Луана немного помедлила, а затем осторожно протянула руку и коснулась макушки пса.

Шерсть Шерба оказалась удивительно густой и жесткой, сохранившей в себе запах хвои, мороза и чего-то неуловимо магического — теплого, как прогретый камень. Почувствовав прикосновение, пес не отстранился. Напротив, он с глубоким, довольным вздохом прикрыл свои наглые глаза и чуть заметно подался навстречу её ладони, подставляя уши.

Лу начала медленно поглаживать его между ушами, пропуская жесткие пряди сквозь пальцы. Она видела, как под кожей зверя перекатываются мощные мускулы, сейчас полностью расслабленные. Похоже Шерб был грозным боевым фамильяром, но сейчас, под её рукой, он казался просто большим и очень добрым существом, которое нуждалось в ласке не меньше, чем крошечная Мона.

Арно на мгновение замер, опершись на лопату. Внутри что-то болезненно дернулось, и это чувство было сродни ярости, смешанной с глухим, паническим страхом.

Он ведь обещал себе. Сегодняшней же ночью принял решение не поддаваться на девичьи уловки, не обращать внимания на серый, но теплый взгляд. В памяти снова услужливо всплыл образ Жюстины — её холодный, серо-голубой, оценивающий взгляд, вечно поджатые губы и то, как она брезгливо сморщила нос, когда Арно вернулся в академию после тех каникул с Шербоном. Но надо отдать ей должное — актриса из воздушницы потрясающая: она пыталась сделать вид, что не понимает, что случилось с ним, с Арно, почему он бросил ее до бала и уехал ничего не сказав, она красиво дула губки и щебетала, бросаясь на шею огневику, выражая мнимую радость от встречи.

Но Шерб решил все за Арно. Волк возненавидел её с первого взгляда, будто сразу понял кто причинил его другу столько боли и страданий. На каждую её попытку притвориться заботливой он отвечал глухим рычанием, припадая на задние лапы.

— Не стоит, Жюстина, — сдержанно сказал Арно. — Я разрываю помолвку, — он в последний раз посмотрел в ее лживые испуганные глаза и ушел, оставив лицемерную красавицу без объяснений.

Уже позднее, когда граф Александр де Эскофье встретился с отцом Жюстины и лично потребовал разрыва помолвки, причиной которой стала связь его дочери с Гийомом Лигарде, воздушница наперебой с бывшим другом осаждали Арно, пытаясь исправить ситуацию и даже находили нелепые оправдания, но все было тщетно. Арно больше не взглянул на двуличных воздушников, молчаливо давая понять, что все кончено.

Арно привык думать, что все они одинаковы. Красивая обертка, за которой скрывается либо холодный расчет, либо желание использовать его статус и силу. Он убеждал себя, что глаза Луаны — такие же обманчивые озера, как и у всех остальных (а после случившегося он стал замечать это и в других девушках академии), и что её хрупкость — лишь ловушка для его израненного сердца.

И вот теперь Шерби так легко и безоговорочно доверился этой чужачке. Боевой фамильяр, натасканный на уничтожение врагов — преданно щурился, едва не мурлыча от удовольствия. Его злило предательство собственного фамильяра. Ему хотелось крикнуть Шербу, чтобы тот отошел, чтобы не был таким податливым и доверчивым. Но одновременно с этой злостью в груди Арно росло пугающее смятение.

Он видел, как мягко светятся глаза Луаны, когда она смотрит на волка. В них не было жажды власти или хитрости. Там было только тепло. То самое живое, человеческое тепло, по которому он тосковал в глубине души, но которое запретил себе даже желать.

Арно резко отвернулся и с силой вогнал лопату в сугроб. Снег разлетелся в стороны белой пылью.

Но ладонь Луаны на голове Шарба продолжала стоять у него перед глазами, как символ чего-то настоящего, что он так отчаянно пытался отвергнуть. Он боялся этих чувств. Боялся, что, если он позволит себе поверить этим глазам хотя бы на мгновение, он снова окажется тем разбитым мальчишкой, над которым смеялись за спиной.

Он быстро закончил очистку дорожки и посыпал ее солью — ее как раз хватило до домика подсобников.

— Мадмуазель Барош, — сухо обратился к девушке Арно, вернувшись к саням. — Держите корзинку покрепче, я дотяну вас до домика.

Лу испуганно округлила глаза.

— Месье де Эскофье, это слишком… вы и так помогли, я сама потихоньку доберусь, тут недалеко.

— Я сказал — держитесь, — отрезал он, уже начиная тянуть.

Сани, нагруженные девушкой и корзинкой с крошечной волчицей, легко сдвинулись с места. Арно немного напрягся, его мощные плечи подались вперед. Поначалу дело шло хорошо: полозья бодро заскользили по расчищенной дорожке. Но тут огромный волк, увидев, что вся эта увлекательная конструкция пришла в движение, не придумал ничего лучше, как с разбегу запрыгнуть на сани. Он втиснулся позади Луаны, едва не спихнув её в снег, и устроился в совершенно нелепой позе: задние лапы свисали с боков, а морда лежала почти на плече у Лу. Сани жалобно скрипнули и просели.

Арно, почувствовав, что ноша внезапно стала неподъемной, едва не уткнулся носом в снег. Он замер, задыхаясь, и обернулся, тревожно полагая, что сани с этой нелепой девчонкой перевернулись.

Его недовольный взгляд наткнулся на неожиданную пантомиму.

Луана сидела, вцепившись в корзинку с Моной, и её плечи мелко дрожали. Она прикусила губу, изо всех сил стараясь сдержаться, но из её груди всё равно вырывались приглушенные всхлипы — это был едва сдерживаемый, искренний смех. Её глаза сияли, а лицо, раскрасневшееся от мороза и веселья, казалось Арно невероятно живым.

А Шерб… этот предатель сидел с самым довольным видом. Он издал странный звук — нечто среднее между ворчанием и мурлыканьем, короткое «угуруук!», и преданно посмотрел на хозяина, явно ожидая, когда его наконец покатают с ветерком.

Арно опешил. Всё его напряжение, вся его злость на самого себя и страх перед чувствами вдруг разбились об этот нелепый момент.

— Ах, так⁈ — развеселился он, и в его глазах наконец вспыхнул тот самый азартный огонек, который всегда был с ним до встречи с Жюстиной. — Значит хотите прокатиться?

Он воспользовался заклинанием прилива сил, заставляя энергию течь в мышцы, придавая им взрывную силу и рванул. Подгоняемый магическим импульсом и собственным задором, он понесся по дорожке так, что снежная пыль полетела из-под его сапог. Сани неслись с бешеной скоростью, виляя на поворотах. Луана вскрикнула, то ли от испуга, то ли от восторга, прижимая Мону к себе, а Шарби радостно завыл, подставляя морду встречному ветру.

Они долетели до домика подсобников за считанные секунды. Вот только до крыльца им доехать было не суждено — на повороте из-за тяжести массивного волка сани накренились, зацепив краем высокий сугроб, и плавно, словно в замедленной съемке, перевернулись.

— Ой! — только и успела выдохнуть Лу.

Через мгновение она уже сидела в мягком, пушистом сугробе не выпуская корзинку из рук. Рядом, задрав лапы кверху, барахтался Шерби, осыпая всё вокруг снежными искрами. Арно стоял над ними, тяжело дыша, со всклокоченными волосами и съехавшей набок шапке. Он посмотрел на Луану, утонувшую в снегу по самые уши, на белого от снега волка, и вдруг… расхохотался. Громко, открыто, запрокинув голову к небу.

Смех Арно постепенно затих, сменившись коротким, шумным выдохом. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на результат своего магического ускорения.

Зрелище было действительно интересным: Луана сидела в самом центре пышного сугроба, её волосы были запорошены снегом, в глазах шок и удивление, рядом, окончательно потеряв всякое достоинство боевого фамильяра, валялся Шерби. Он завалился на спину, задрав массивные лапы к небу, и продолжал довольно угуумкать, подергивая хвостом. А Мона… Мона сидела в корзинке, которая чудом осталась в руках хозяйки. Волчица выглядела на удивление невозмутимой, лишь её ушки подрагивали, а взгляд выражал крайнее недоумение по поводу поведения этих странных больших существ.

— Кхм, эмм… мы прибыли, — извиняюще произнес Арно, протягивая Луане руку. — Аккуратно, не делайте резких движений, — его веселье улетучилось, уступив место собранности.

В этот момент дверь домика подсобников скрипнула, и на крыльцо вышла мадам Боннет, в послеобеденное время у нее как раз был перерыв.

— Великие магистры! — воскликнула она. — Арно? Луана? Что здесь произошло? Вы наткнулись на горного тролля?

— Мадмуазель Барош ушибла колено, защищая Мону от Шербона. — ответил Арно, осторожно ведя Лу к ступенькам.

Луане было невыносимо неловко. Она чувствовала себя не в своей тарелке перед мадам Сесиль, но встретив ее добрый участливый взгляд, расслабилась.

Оставив сани у крыльца, он позвал счастливого фамильяра:

— Шерби, подъем! Хватит позориться.

Огневик задержал взгляд на Луане чуть дольше, чем того требовали приличия. В этом взгляде уже не было той колючей подозрительности или сравнений с Жюстиной.

Пес нехотя перевернулся, встряхнулся, обдав всех фонтаном снега, и, бросив прощальный лукавый взгляд на Лу, потрусил вслед за хозяином.

Внутри домика пахло деревом, сушеными травами и уютом.

— Мадам Сесиль, знаете, чего мне хочется больше всего? — снимая заиндевевшую куртку, спросила Луана женщину.

— Ммм? — приподняла бровь подсобница.

— Я просто мечтаю набрать ту большую ванну и завалиться туда на часик, — с воодушевлением ответила Лу.

— Конечно, милая, ты сегодня уж точно заслужила час расслабления, — сказала мадам Боннет и повесила куртку у камина. — К тому же ванна эта не совсем обычная, — заинтересовала мадам Боннет Луану.

— Как это? — удивилась Лу.

— Идем-ка, — женщина взяла под руку Лу и повела в комнату.

— Видишь эти камушки? — спросила мадам Сесиль, указывая на вставки с внутренней стороны ванны. — Это магические кристаллы, только маленькие, но от того, что располагаются по контуру работают не хуже обычных.

— Я вчера и не заметила этих кристаллов, — рассматривала Лу ванну. Кристаллы были совсем не большими и почти не отличались по цвету от нее самой.

— Здесь когда-то жила одна наша работница — сильный маг воды. Она очень любила свою стихию, и чтобы сделать ванну местом для полного восстановления сил, она встроила в неё эти кристаллы. Они воду заряжают, наполняют исцеляющей энергией. Она говорила, что это помогает ей лучше чувствовать стихию. Вода оживает, становится мягче, ласковее. А с твоим ушибленным коленом это именно то, что нужно, — закончила рассказ мадам Боннет.

— Это потрясающе, мадам Сесиль, — восхитилась Лу и начала стягивать одежду.

— Пойду, не буду мешать. Отдохни Лу, ты сегодня хорошо потрудилась.

Луана поставила корзинку с Моной на табурет, набрала воды, добавила василькового шампуня для запаха и пены и погрузилась в ванну, чувствуя, как горячая вода обволакивает её. Она не знала, насколько сильны эти кристаллы, и почему мадам Боннет решила ей об этом рассказать. Но ощущение тепла, исходящее от них, было неоспоримым. И вода вокруг нее казалась необычайно мягкой, будто обнимающей.

Лу, как и мечтала около часа пролежала в ванной. Вымыв, уже в едва теплой воде волосы с все тем же васильковым шампунем, она вытащила присоску из сливного отверстия. Она дождалась, когда вода уйдет и хорошенько вымыла ванну, она отнеслась с уважением к работе предыдущей подсобницы, а чудо-ванна покорила ее сердце. Колено почти не болело, а это значит, что магическое изобретение бывшей работницы работало.

Она взяла Мону, которая снова сладко спала, свернувшись серебристым клубком, и вернулась в комнату, села на излюбленном подоконнике и потянулась, чтобы поправить край шали, её взгляд зацепился за яркое пятно, которое никак не вписывалось в привычные серо-коричневые цвета обмундирования волчицы.

В самом углу корзинки, под боком у спящей волчицы, лежала веточка рябины.

Та самая, которую дух Эви принес в клюве, и которую студент протянул ей после своего неловкого падения. В суматохе с несущимся огромным волком, катанием на санях, падением в сугроб и болью в колене Луана совсем про неё забыла. Она думала, что веточка потерялась где-то там, в снегу у мрачного здания.

Но нет. Она была здесь.

Луана осторожно, кончиками пальцев, достала её. Ягоды были на удивление крепкими, налитыми густым, почти алым цветом. На них еще сохранилось несколько капель растаявшего снега, которые теперь блестели словно крошечные кристаллы.

Она поднесла рябину к лицу. Тонкий, терпкий запах холода и осени всё еще исходил от неё. Луана невольно улыбнулась. Перед глазами снова встал Арно де Эскофье — всклокоченный, со съехавшей шапкой, смеющийся посреди снежного парка.

Она нашла старую глиняную кружку, налила в неё немного воды и поставила веточку на подоконник. Рябина считалась оберегом, защитой от злых духов, и то, что она оказалась в корзинке у Моны, казалось Луане добрым знаком.

В дверь постучали. Мадам Боннет вошла с баночкой в руках. Она открыла ее, и комната наполнилась запахом луговых трав.

— Это мазь из зверобоя. Пьер из дома привозит, его матушка сама делает. Ничем не хуже лечебной магии, — подмигнула Луане мадам Сесиль.

— Спасибо, — произнесла Лу, тронутая заботой женщины.

— Я пойду на кухню, хочу сегодня суп на ужин приготовить. Намерзлись все, как бы кто не заболел.

Мадам Боннет вышла, а Луана перебралась с корзинкой на кровать, зачерпнула из баночки густую зеленую мазь, намазала колено, легла, укрывшись одеялом, и, закрыла глаза, позволяя теплу и запаху трав унести её прочь от мыслей о студенте и его теплых карих глазах.

Однако сон был недолгим, но часа хватило чтобы тело отдохнуло. Легкая усталость еще присутствовала и Лу пошла умываться холодной водой. Колено теперь работало исправно, лишь далекий отголосок боли еще отзывался при ходьбе.

Время близилось к пяти вечера, отдохнувшая Луана подхватила корзинку с волчицей и пошла на кухню. Здесь воздух был пропитан густым, пряным, мясным ароматом. Мадам Сесиль, сосредоточенная и деловитая что-то помешивала в большом чугунном котле.

— Ну вот, осталась пару часов, — сказала она, аккуратно уменьшая тепловой режим плиты. — Я ухожу, скоро ужин в академии. Присмотри за супчиком, чеснок почисти и приготовь гренки, хлеб на столе, сумеешь?

— Сумею, мадам Боннет, — ответила с улыбкой Лу. — И присмотрю, и почищу, и приготовлю.

— Ах да, придет Оливье отправь его в теплицу, пусть немного проредит свои тайные грядки и принесет перышки лука-батуна и зеленый кориандр, — она потерла руки и продолжила. — Эх, даже есть ничего до ужина не буду, чтобы аппетит не перебивать. Этот суп мой прадед меня готовить научил. Он не из наших краев был, много интересного знал, непривычного для нас.

Глаза Лу загорелись любопытством и предвкушением. Она уставилась на мадам Боннет ожидая продолжения.

— Прадед называл этот суп «утешение при лихорадке», — интригующе произнесла женщина.

— Как это, при лихорадке, у нас ведь нет лихорадки? Или есть? Мадам Боннет, кто-то заболел? — обеспокоилась Луана.

Мадам Сесиль рассмеялась:

— Ну что ты, Лу. Наоборот, — это предупреждение. Посмотри за окно. Снег лежит, похолодало. Вы с Канова весь день на морозе, Пьер в своем зверинце, наверное, весь день в расстегнутой куртке ходит, я туда-сюда бегаю по улице, а у Жака вообще скорее всего ногу ломит от перемены погоды, только ведь не признается никогда, разве что бухтеть будет больше обычного.

Лу, осознавая сказанное, кивала в такт доводам мадам кухарки и мысленно соглашалась с ней.

— После семи вечера я вернусь, и мы все вместе примем все необходимые меры предосторожности, — она лукаво покосилась на чугунный котелок и вышла.

Луана не смогла сдержать своего любопытства, подошла к котлу и открыла крышку. Из него повалил густой пар, несущий крепкий, терпкий запах вареной баранины. Она осторожно заглянула внутрь. Мясо на косточках уже было настолько мягким, что готово было распадаться, а бульон казался янтарно-золотистым, обещающим тепло и сытость. Подсобница еще раз втянула носом запах горячего бульона и осторожно прикрыла тяжелую крышку.

Луана взяла белый пышный хлеб, сначала нарезала его тонкими ломтиками, а потом одинаковыми кубиками. На сухую сковороду в один безупречный слой выложила ровные кусочки и принялась ждать когда они подсохнут. В несколько партий она приготовила большую глубокую тарелку гренок и накрыла блюдо салфеткой.

Наступила очередь чеснока, с ним девушка справилась быстро — рука была набита — двухлетний опыт в кафетерии сказывался.

На крыльце послышался громкий топот, похоже месье Канова вернулся с работы. Луана вышла его встречать, прихватив Мону.

— Что-то вы долго, — озабоченно протянула девушка.

— Да, задержался сегодня. Но при этом все расчистили с этими разгильдяями, даже за воротами академии потрудиться успели.

— Не простой денек выдался, — согласилась девушка, вспоминая свои послеобеденные приключения. — Мадам Боннет, уходя на работу просила вас проредить какие-то тайные грядки и принести лук и кориандр. Она готовит лихорадочный суп, — немного задумалась Лу и покачав головой в стороны, все-таки кивнула.

— Ооо, ох уж этот лихорадочный суп, — задрав голову повыше, месье Канова прикрыл глаза и шумно втянул воздух носом. — «Делисье», — произнес он, и точь-в-точь как мадам Боннет минут сорок назад, потер руки.

Лу удивилась, но спросила о другом:

— Месье Канова, а что это за тайные грядки, это какая-то магия? — спросила она, преданно заглядывая садовнику в глаза.

— Кхе, кхм, — засмущался месье Оливье. — Не совсем, — ответил он и махнул рукой, приглашая ее с собой. — Одевайся, пойдем вместе, покажу тебе все свои секреты.

Лу оживилась и забегала по гостиной, одеваясь. Не прошло и минуты как она была готова к посвящению в тайны подсобника.

Месье Канова вышел на улицу и жестом велел Луане следовать за ним. Они направились к одной из теплиц, которые еще утром очищали от снега. Как только он отпер тяжелую дверь, девушку обдало волной влажного, густого жара. Контраст с ледяным уличным воздухом был ошеломляющим. Внутри пахло прогретой землей, прелой листвой и каким-то экзотическим, приторно-сладким ароматом цветущих растений. Под стеклянным куполом, защищенным магическими плетениями от мороза, царило вечное лето.

— Эту теплицу называют оранжереей, здесь много непредсказуемых растений. Особенно для тех, у кого нет магии. Будь осторожнее, корзинку прижми к груди, — предупредил садовник, легко передвигаясь по узкой дорожке, выложенной каменной крошкой.

Луану кольнуло предостережение садовника, но увиденное отвлекло от накативших, как всегда грустных мыслей. Теплица выглядела как настоящий магический лес: огромные папоротники с серебристыми прожилками, колючие кустарники, чьи ягоды светились тусклым пульсирующим светом, и длинные, похожие на змей лианы, свисающие с балок, здесь была даже пальма, раскинувшая свои огромные продолговатые листья.

Пространство было организовано в несколько ярусов. С тяжелых кованых балок под самым потолком свисали воздушные ловцы — мохообразные растения с длинными нитевидными корнями, которые медленно покачивались, вылавливая из воздуха невидимые частицы магической пыли. Вдоль дорожек высились древовидные папоротники с вайями цвета воронова крыла, которые едва заметно вздрагивали, когда Луана проходила мимо, словно провожая её любопытным взглядом.

Густой и влажный воздух был пропитан ароматом ночных лилий, которые раскрывались только под светом магических ламп, испуская приторный, дурманящий запах, и терпкой горечью змеиного корня, чей стебель действительно извивался и чешуился, как живая рептилия.

Но когда они дошли до самого дальнего, тупикового угла, где свет от магических ламп был особенно ярким, месье Канова остановился перед густыми зарослями зубчатой чемерицы — грозного вида растения с острыми, фиолетовыми листьями.

— Смотри внимательно, Лу, тебе уж точно пригодится, Сесиль часто требует тайный урожай, — садовник хитро прищурился и отодвинул широкие, колючие листья чемерицы.

За этим живым щитом скрывался настоящий рай. Месье Оливье действительно соорудил здесь тайные грядки. Пока на переднем плане красовались ядовитые и редкие магические травы для нужд академии, внутри, внизу, в глубоких ящиках с идеальным черноземом, буйствовала жизнь, не имеющая отношения к зельеварению.

Здесь, в секретном закутке, стоял одуряющий аромат свежести. Тянулись вверх стройные стрелки лука-ботуна, чьи новорожденные, ярко зеленые стебли выглядели тонкими и сочными. Рядом густым, кудрявым ковром расстилался зеленый кориандр, наполняя воздух своим специфическим, пряным запахом. Чуть дальше, замаскированные свисающими ветками магического мха и все той же чемерицей, краснели первые, еще небольшие помидоры, и торчали пупырчатые бока огурцов. Тут были еще какие-то травы и кустики, Луана узнала не все культуры, но была уверена, что все они такие же ароматные и полезные.

— Тайные грядки, — шепнул месье Канова, и в его голосе прозвучала гордость. — Все думают, что я тут только экзотику выращиваю. А я вот… жизнь настоящую храню, простую, понятную. Если студенты пронюхают про мои огурчики — мигом все обнесут, саранча голодная! Поэтому я их под черную вдовку и прячу. Не думаю, что кто-то полезет за зеленью туда, где растет смертельный яд.

Он достал из кармана острый нож и аккуратно срезал несколько сочных перьев лука и большой пучок изумрудного пахучего кориандра.

— На, держи, — он протянул зелень Луане. — Кориандр Сесиль просила для своего лихорадочного супа. Без неё он просто бульон, а с ней — лекарство от простуды. И лук прихвати.

Луана прижала к себе ароматные травы. Здесь, в этом запрятанном уголке, среди опасных магических растений, она почувствовала удивительное тепло.

— Как вкусно пахнееет, — протянула она, вдыхая запах зелени, который мгновенно напитал ее бодростью.

Садовник полез еще глубже в заросли магической чемерицы, туда, где за широкими листьями прятались невысокие кусты, усыпанные мелкими, похожими на драгоценные камни плодами. Он присмотрел один — самый яркий, вобравший в себя весь свет магических ламп, и аккуратно снял его с ветки.

— На-ка, — протянул он Луане небольшую, размером с крупную сливу, помидорину. — Попробуй!

Помидор был теплым. Даже через ладонь Лу чувствовала, как плод дышит жаром теплицы. Кожица была тонкой, натянутой до предела, почти прозрачной на свету.

Она поднесла его к губам и целиком положила в рот, раскусив теплый ароматный шарик.

В ту же секунду всё остальное — и заснеженный парк за стеклом, и далекая боль в ушибленном колене, и запах прелой листвы — перестало существовать. Во рту буквально взорвалось лето. Вкус был таким концентрированным и ошеломляющим, что Лу на мгновение зажмурилась. Сладкий, с легкой, едва уловимой кислинкой, он пах не просто овощем, а июльским зноем, прогретой землей и солнечными бликами на воде.

Это было так неожиданно и так по-настоящему, что у Лу на глаза навернулись слезы. Всего одна маленькая помидоринка вернула ей ощущение жизни, которое она потеряла вместе со своей магией. Лу проглотила яркое угощение, чувствуя, как по телу разливается удивительное тепло. Послевкусие было долгим, пряным и невероятно солнечным.

— Это… это было невероятно, месье Канова, прошептала она, вытирая губы. — Спасибо. Я давно не ощущала таких ярких эмоций, как-то не до этого было, — сникла Лу, осознавая, что с этой гонкой за средствами на содержание бабушки, она совсем перестала радоваться мелочам и замечать все хорошее и доброе, что есть в мире.

Луана вышла из теплицы, прижимая к груди пучки зеленого кориандра и лука, ледяной ветер тут же ударил в лицо, но во рту всё еще сохранялся этот невероятный, жаркий вкус лета. Она дождалась пока садовник закроет за ними крепкую дверь, пропустила его вперед, и зашагала след в след, глупо улыбаясь. В дом, где на плите готовился лихорадочный суп.

Сняв тяжелую уличную одежду месье Канова ушел на второй этаж переодеваться. Лу снова отправилась на кухню. Она хорошенько промыла зелень и отбросила ее на дуршлаг. Немного подумав, она достала уже привычный сотейник, откинула чугунную крышку с томящегося варева, зачерпнула небольшой поварешкой янтарный бульон и влила его в кастрюльку. Вилкой Лу отделила кусочек баранины и тоже погрузила туда же. Потом вернула крышку на место, хорошенько вымыла поварешку и достала семуле. Кусочек мяса она разделила на волокна и разорвала на мелкие кусочки, поставила на плиту и всыпала в бульон горстку семуле. Сегодня Моне тоже посчастливится попробовать новое блюдо. В этот раз каша волчицы будет не на молоке, а на мясо-костном бульоне.

Пока Луана колдовала у плиты в домик шумно вторгся Пьер. Он то ли подпрыгивал, то ли переступал с ноги на ногу и тер озябшие ладони. Подсобник так замерз, что не мог стащить с себя куртку, которая, к изумлению Луаны, была расстегнута.

— Быстро в душ, — скомандовала Лу, помогая Пьеру снять куртку. — Ну что за беспечность, Пьер, — пожурила она молодого человека. — Разве можно так относиться к своему здоровью?

Ее вопрос остался без ответа. Пьер, сверкая пятками побежал наверх, столкнувшись на лестнице с посвежевшим месье Оливье.

— Вот упрямец, — пригрозил он пальцем, побелевшему от холода, Пьеру.

— Конечно, упрямец, — из открывшейся двери раздался тревожный голос мадам Боннет. — Я же говорю простудится!

Она забежала на кухню, оглядела свои владения и одобрительно хмыкнула.

— Молодец, девочка, скоро будем ужинать. Я пойду сполоснусь и переоденусь, а ты пока порежь лучок и кориандр, чеснок натри на терке и разбавь в двух глубоких пиалах бульоном.

Девушка наполнила блюдце кашей на бульоне для Моны, поставила его остывать подоконник и принялась шинковать лук. Месье Канова присел за стол и ласково погладил Мону по голове. Она не спала, а с любопытством оглядывалась и водила носом, реагируя на разные запахи кухни. Через несколько мгновений по помещению поплыл аромат зеленого лука. Моне он не понравился и она забавно прикрыла нос здоровой лапкой.

— Ишь ты, не нравится батун, — расхохотался садовник. — Он полезен маленькая волчица, особенно для ослабленного кишечника.

Мона убрала лапу и посмотрела месье Оливье в глаза. Черные глазки-бусинки смотрели осознанно и ему показалось что волчица поняла все, что он сказал.

Настала очередь чеснока и когда его резкий запах дошел до волчицы, она громко чихнула. Теперь нос она прикрывала обеими лапами и мотала головой.

Месье Канова рассмеялся снова:

— Ладно, ладно, ты можешь все это не есть, к тому же твое блюдо уже готово, — он кивнул на окно и остывающую порцию волчицы.

Однако кориандр, принесший с собой дух теплого, влажного лета, неожиданно привел Мону в восторг, она приподнялась и активнее заискала носом подтверждение услышанного запаха. Она звонко тявкнула и выжидательно уставилась на Лу.

— Тебе нравится? — спросила девушка.

— Афф, — подтвердила волчица.

— Добавить в кашу? — приподняла бровь подсобница.

— Афф, — ответила Мона и перевела взгляд на блюдце.

Удивленная Лу, подошла к подоконнику и густо посыпала кашу рубленным кориандром. Мона вытянула лапы и положила мордочку сверху, закрыла глаза, с удовольствием ожидая пока каша остынет.

Вновь заскрипела дверь — месье Бассет вернулся с работы.

— Эй, Оливье, встречай посыльного, все руки отморозил пока твое письмо нес, — с порога заворчал почтальон. — Еле добрался, ненавижу зиму.

Он разделся в прихожей и продолжая ворчать, вручил месье Канова письмо и поковылял на второй этаж.

— Я же тебе говорила, — шепотом произнесла мадам Боннет, неожиданно появившись на кухне.

Лу кивнула, все что сегодня рассказала мадам Сесиль об обитателях этого домика подтвердилось. Девушка надеялась, что волшебное варево от лихорадки сегодня позволит залечить старые раны и новые болезни.

— Ну что, умница моя, — похвалила Луану женщина. — Давай накрывать на стол, доставай глубокие тарелки и поварешку.

Мадам Боннет споро разлила бульон по тарелкам, а Лу расставила их на столе. На большом керамическом блюде, расписанном простыми узорами, разместилось мясо: баранина была настолько нежной, что буквально сама сползала с косточек, оставляя их идеально чистыми.

— Лу, в прохладном шкафу есть вареный картофель, доставай, режь кругляшками. И топленое масло прихвати, — распорядилась женщина, поставив сковороду на плиту.

Девушка быстро выполнила поставленную задачу и через несколько секунд, на желтом раскалившемся масле поджаривались кругляшки картофеля.

— Следи, переворачивай, — скомандовала мадам Боннет и продолжила сервировать стол.

— Лу, тут ответ от твоей бабушки, оставлю конверт в корзинке Моны, прочитаешь после ужина. Мой знакомец отчитался, что выполнил просьбу и мадам Элем Барош накормила его умопомрачительным жарким.

— Огромное спасибо вам и вашему знакомцу, месье Канова, — Луана просветлела. — Вы даже не представляете, что сделали сегодня для нас. — Она повернулась к вошедшему месье Бассету и продолжила. — И вам, месье Жак, спасибо.

Месье Бассет ничего не ответил, но кивнул и слегка покраснел. Было видно, что ему приятно получить благодарность.

Лу перевернула картофель и поставила на стол гренки — те самые, что она подсушивала на сковороде. Они были румяными, пахли поджаристой корочкой и теплом. На столе уже стояли две пиалы с чесноком и бульоном и крупная соль. Подсобница выложила горячий золоченый картофель на плоское блюдо и огляделась.

— Посыпь лучком, — вернулась Мадам Сесиль, отлучившаяся в кладовку.

В ее руках была длинная зеленая редька. Она быстро очистила ее и сполоснув, вручила в руки вместе с теркой и глубокой плошкой месье Оливье:

— Три!

Пока Лу посыпала картошку луком в кухне стало тесно. Пьер тоже спустился к столу, не выдержав калейдоскопа ароматов.

Все рассаживались и Луана последовала их примеру. Как обычно она усадила Мону на стул и поставила перед ней блюдце с едой, сама же принялась наблюдать за остальными. Она еще никогда не ела лихорадочный суп и понятия не имела как делать это правильно. Удивляло то, что это совсем был не суп, это был простой бульон, который, откровенно говоря, варился целую вечность.

Подсобники, усевшись поудобнее, собирали суп самостоятельно, каждый на свое усмотрение. Месье Канова щедро посолил бульон и добавил несколько ложек «жидкого» чеснока, кинул горстку кориандра и положил в тарелку два кругляша картофеля. Месье Бассет же, не смущаясь, ополовинил плошку с редькой и с размахом добавил остро пахнувшее консоме, одну картошину, и завалил остатки тарелки гренками. Мадам Боннет посмеиваясь, добавляла в тарелку скисшего Пьера чесночный бульон.

— А нечего было налегке шляться весь день, теперь если не съешь свой «любимый» чеснок, заболеешь, — уговаривала подсобника добрая женщина. — И вообще, чесночок — это душа блюда, он главный защитник от простуды! — подняла вверх палец женщина. — И редьки тебе добавлю, все ж польза для твоего сопливого носа.

В подтверждении ее слов Пьер, громко шмыгнул носом и промолчал, потянувшись к тарелке с картошкой.

Сама же мадам Боннет соли в суп не добавила, лишь от души плеснула бульона с чесноком и всыпала добрую порцию редьки. Засыпала блюдо кориандром, а сухарики поставила рядом, чтобы прикусывать хрустящий хлеб.

Все приготовили составное блюдо, но не спешили приступать, смотрели чего-то ожидая на мадам Сесиль.

— Ну давай уже, — не выдержал месье Жак. — Не томи Сесиль, страсть как утешиться хочется.

Мадам Боннет оглядела всех и начала свою речь:

— Мой прадед говорил, что этот суп, названный утешением при лихорадках, не едят. Его вкушают. И вкушают его в компании. Утешение в одиночку — больший нонсенс вообразить себе трудно! Блюдо объединяет людей не хуже марсельезы, оно — своего рода обращение к предкам, славословие.

Луана широкими глазами смотрела на свою новую рабочую семью: они с легкими улыбками сосредоточились на женщине, прикрывали глаза, думая каждый о своем, выражая почтение словам подсобницы. После слов мадам Сесиль стало очень тихо, но очень быстро тишина сменилась мерным, уютным перестуком: металл ложек мягко цокал, задевая края керамических тарелок.

Лу, лишь слегка подсолила бульон и добавила измельченной зелени, той самой, что так понравилась Моне. И отправила в рот первую ложечку лихорадочного супа.

Обжигающий, плотный бульон со свежестью тайного кориандра мгновенно согрел желудок. Девушка съела еще пару ложек и посмотрела на стол. Она раздумывала, что бы еще добавить в свою тарелку. Выбрав, Луана плеснула из пиалы чесночного бульона, перемешала, и снова сделала глоток — жидкость обожгла, она почувствовала, как тепло бежит по венам, добираясь до отголосков боли от ушибленного колена, унимая и их.

— Ешь, Лу, ешь, — мадам Боннет подложила ей гренок. — Тебе силы нужны. Завтра работы не меньше, а колено должно быть как новое.

Они ели не спеша, перебрасываясь короткими фразами. Лу перепробовала все, что было на столе. Горячий бульон на пару с чесноком, остывая, склеивал губы и еще сильнее разжигал аппетит. Картофель был сочным и хрустящим, он оттенял жирность бульона и прекрасно сочетался с горячим, разваливающимся мясом. Редька же, добавляла, как свежести, так и остроты и своей резкостью довела девушку до слез.

За пару дней, проведенных в домике подсобников, Луана начала понимать, что здесь, под сенью академии, существовал свой собственный, не менее крепкий мир, наполненный магией. Мир, где она была не в заклинаниях и магических потоках, а в заботе, в невидимых нитях поддержки, связывающих их всех. Это не требовало слов или напоминаний. Всё происходило само собой, по негласному договору сердец.

Каждое утро, задолго до того, как рассвет касался верхушек башен академии, мадам Сесиль уже колдовала на кухне. Домик наполнялся умопомрачительным ароматом свежего хлеба, крепкого чая и чего-то сытного. Стол всегда был накрыт к пробуждению подсобников горячим и щедрым завтраком, как её собственное сердце. Никому из них никогда не требовалось напоминать Сесиль, что пора готовить, или благодарить её — это было её способом заботиться о своей маленькой семье.

Месье Канова, несмотря на свою хмурую внешность, был воплощением предусмотрительности. В любую погоду, даже когда снег сыпал сплошной стеной, он первым выходил на улицу. Он знал каждую трещину в плитке, каждый коварный участок, где скапливалась наледь. Он начинал работать еще до того, как кто-либо из остальных успевал протереть глаза. Он приносил в этот дом свежие овощи и зелень. Это было его негласной обязанностью, его тихим обрядом.

А когда подсобники, продрогшие и уставшие, возвращались домой, в гостиной всегда уже весело трещал камин. Жак, хромой держатель всех ключей академии, успевал растопить его еще до их прихода. Огонь отбрасывал золотые блики на стены, прогоняя холод и усталость, и каждый мог расслабиться в его уютном тепле. Это был его молчаливый, но неоценимый жест, его способ позаботиться о коллегах.

Пьер, несмотря на свою вечную возню с фамильярами в зверинце и непрерывный запах животных, был неизменно честен в своих обязанностях. После ужина, когда стол пустел, он каждый вечер громко объявлял: «Моя очередь сегодня!». И никаких споров. Он напевал что-то себе под нос, пока тарелки и кружки с звонким стуком исчезали в тазу с горячей водой, а затем блестящими возвращались на полку. Его звонкий голос, сопровождающий бряцанье посуды, стал такой же частью вечернего ритуала, как и треск камина.

Для Лу, привыкшей к одиночеству и вынужденной полагаться только на себя, это было откровением. Здесь не было громких слов о дружбе, но каждый жест, каждый негласный труд был громче любого обещания. В то время как её собственная, стихийная магия угасла, она осознала, что находит утешение и новую надежду в этой человеческой, сердечной магии. Это была другая, более земная, но от этого не менее сильная сила, которая давала ей ощущение дома и принадлежности, которого она лишилась так давно.

— Моя очередь сегодня убирать со стола, — вырвал Луану из раздумий, Пьер и соскочил, собирая тарелки.

— Я помогу, — встала она со стула и схватилась за пустую утварь.

— Нет-нет, я сам, — запротестовал подсобник и отобрал у Лу грязную посуду.

Девушка не стала спорить и попрощавшись ушла в свою комнату. Ей было нечего предложить подсобникам взамен на их доброту.

— Ничего-ничего, — сказала Луана вслух, когда остановилась у любимого окна. — Я найду чем всех вас отблагодарить. Я что-нибудь придумаю.

Она взяла волчицу на руки, и удобно устроилась на широком подоконнике, укрылась шалью и развернула письмо мадам Элем.

«Внученька, я так рада за тебя. Я знала, что ты сможешь получить эту работу. Я сшила для тебя новый корсет. И не спорь. Пошью к нему новогодний наряд. Позволь бабушке проявить свою любовь к единственной внучке. Жду тебя на выходной. Не переживай обо мне, у меня все хорошо, мадам Боа присматривает за мной (ну или я за ней), так что я тоже не одна. Передавай мое почтение месье Канова, если бы не его знакомец, я не смогла бы даже выйти во двор. Целую, моя дорогая внученька. До скорой встречи».

Луана прижала письмо к груди и долго смотрела в окно, на снежные деревья, безмолвно стоящие в парке, на очищенные ее лопатой дорожки, мерцающие серебром в свете фонарей, на пушистые сугробы, укрывшие теплом промерзшую землю.

Девушка перевела взгляд на веточку рябины, торчащую из кружки и в ее памяти всплыл Арно: его смех, внезапный и искренний, когда они перевернулись на повороте, его суровое лицо, когда он молча расчищал дорожку, и тепло его руки, когда он помог ей подняться.

* * *

Арно де Эскофье сидел на краю кровати в темноте, освещаемой лишь тусклым светом, пробивающимся из-под двери. На полу, свернувшись клубком, лежал Шерб. Обычно большой пес, полный энергии и готовности к любым проказам, сейчас казался тише обычного. Его уши были прижаты, а хвост лежал спокойно, не шевелясь. Пес тихонько вздыхал, словно разделяя незримую печаль своего хозяина.

Арно смотрел на свои руки — руки, которые сегодня расчищали снег за подсобницу. А перед глазами стоял нелепый образ, укутанный в огромную теплую куртку — ее смех, когда они с Шерби кувыркались в снегу, её бледное лицо, искаженное болью, и её глаза, полные такого искреннего удивления.

Он не понимал, почему эта простая девушка из подсобки так его зацепила. Он старался убедить себя, что это просто жалость, или что его защитная реакция сработала из-за нападения Эви. Но где-то глубоко внутри он знал, что это нечто большее.

Его собственное смятение, смешанное с неосознанным восхищением её стойкостью, казалось, передавалось Шербу. Пес поднял голову, посмотрел на хозяина своими умными желтыми глазами, и издал тихий, грустный вздох. Словно тоже вспоминал то случайное, но такое приятное прикосновение Луаны, которое было полно нежности и доверия.

Арно провел рукой по волосам. Он чувствовал себя потерянным. Его привычный мир, полный строгих правил и четких границ, начинал рушиться. И в этом хаосе он видел образ Луаны, такой простой и такой искренней, и чувствовал, как что-то важное начинает меняться внутри него. Шерби, почувствовав его настроение, подошел и положил голову ему на колени.

— Вряд ли мы с ними часто будем видеться, Шерби. Академия большая, нам негде пересекаться, сегодняшняя встреча была случайностью, — убеждал Арно то ли себя, то ли волка.

Шербон снова улегся рядом с кроватью Арно, еще раз вздохнул, теперь уже по другому — снисходительно. Покачал головой в темноте, посмотрел лукаво на своего друга, будто хотел сказать: «Ну да, ну да, мечтай», и сладко уснул, предвкушая завтрашнюю встречу.