Глава 10 · Странные совпадения

— Месье Оливье, — щурясь от удовольствия, нарушила тишину Лу. — А до какого часа мы должны находиться на работе?

— Конечно же здесь у каждого есть свой график, — одобрительно кивнул садовник. — Мы с тобой, как самые ранние пташки, освобождаемся раньше всех, в три часа дня. Есть еще мадам Боннет, но у нее совсем другой режим работы, с послеобеденным перерывом и возвращением на рабочее место за два часа до ужина, — он сделал большой глоток из кружки и удовлетворенно выдохнул. — Пьер и Жак уходят позже всех и соответственно возвращаются самыми последними. Но несмотря на установленное количество рабочих часов вызвать нас могут в любое время, поэтому то мы и проживаем на территории академии.

— Эх, — пригорюнилась Лу. — Я надеялась отлучиться ненадолго. Снег выпал, а бабушка там одна. Боюсь, что она сама возьмется за лопату, а ей еще рано напрягаться.

— Мдааа, проблема, — протянул месье Оливье и задумался.

Мона съела молочную кашу и блаженно растянулась на стуле.

— Есть у меня одна идея, — допивая чай, произнес садовник. — В МонтКлер на почте работает один мой знакомец, он то нам и поможет. Напишем ему письмо и попросим забежать к твоей бабушке.

— Ой, а можно я бабушке весточку отправлю? — оживилась Луана.

— Конечно. Сейчас принесу бумагу и карандаш, — он встал из-за стола и направился в гостиную.

Лу тем временем быстро сполоснула кружки и убрала варенье в прохладный шкаф. Мона лишь приподняла одно ухо, реагируя на передвижения девушки.

Месье Канова вернулся, и они быстро написали свои послания. Луана лишь сообщила бабушке о том, что была принята на работу и ей выделили прекрасную комнату, а также наказала ей беречь себя и позволила знакомому садовника помочь с очисткой снега.

Оба послания они сложили в один конверт и засобирались на улицу. Одежда и обувь у камина подсохла и прогрелась — ничто не препятствовало продолжению работы.

— Лу, начинай чистить дорожку от нашего домика к башне провидцев, а я схожу к Жаку и отправлю наши письма.

— Хорошо, месье Канова, будет сделано, — ответила Лу и принялась за дело.

Она уже очистила половину пути, как за спиной послышался знакомый звук соли, падающей в снег. Садовник вернулся и сразу принялся за дело. Лу оглянулась на него, дождалась утвердительного кивка и продолжила монотонную работу.

Подсобники проработали до обеда. Им удалось замкнуть круг и расчистить ту часть дорожек по которой они шли утром, оставляя глубокие следы в снегу. Тяжелее всего было раскапывать то, чего нет, а именно дорожку в парке. Ее пришлось намечать по своим же следам и создавать вручную, стараясь не потревожить землю, которая уже впала в зимнюю спячку.

Мышцы Лу приятно поднывали от непривычной нагрузки. Морозный воздух и тяжелый снег сделали своё дело: аппетит разыгрался нешуточный.

— Ну всё, Лу, осталось только два нечищеных сектора и остатки лестницы, — разворачивая сани в сторону домика подсобников, сказал месье Канова. — Но этим займемся после обеда.

Они оставили сани в сарайчике и пошли в академическую столовую. Несмотря на то, что они пришли на обед к часу дня, внутри было все еще шумно и довольно многолюдно; пахло свежим хлебом, пряными травами и тушеным мясом. Студенты уже не толпились у раздачи, но еще сидели кучками за столами.

Месье Канова уверенно повел Лу к самому дальнему от раздачи столику, возле которого стояла треногая вешалка. Лу размотала шарф и сняла тяжелую, куртку. Под ней был плотный красно-коричневый корсет, надетый поверх простой светлой рубашки с закатанными рукавами, и практичные коричневые брюки.

Сняв верхнюю одежду, они пошли мыть руки. Щеки Лу пылали ярким румянцем от долгой работы на холоде, несколько прядей выбились из прически и завитками прилипли к вискам. Она выглядела невероятно живой и настоящей на фоне озабоченных занятиями студенток.

У раздачи их встретила румяная мадам Боннет и ласково улыбаясь, стала наполнять тарелки наваристым гороховым супом. Она выглядела необычайно величественно в своем белом поварском колпаке, командуя на кухне.

— Ну, Луанушка, с почином, — весело сказала она и подмигнула. — Устали? — спросила мадам Сесиль, протягивая еду.

— Скорее зверски проголодались, — ответила Лу и рассмеялась.

На второе им досталось тушеное мясо с отварным картофелем, щедро приправленным мелко нарубленным свежим луком и салат из свежей капусты. Завершили подачу обеда горячий сладкий чай и посыпанные сладкой пудрой пончики, длинный маринованный ярко желтый острый перец, порезанный колечками, пара кусков белого хлеба и суп-пюре из овощей на курином бульоне для Моны.

Забирая суп-пюре, Луана чуть не расплакалась.

— Спасибо мадам Сесиль, от всей души, спасибо, — поблагодарила Лу, прижимая обе руки к сердцу.

Кухарка, проникнувшись добрыми словами Лу тоже расчувствовалась. Они посмотрели друг на друга, украдкой потерли глаза, чтобы остановить непрошеные слезы и снова рассмеялись.

Усевшись за стол, Лу первым делом достала Мону из корзинки. Волчица забавно чихнула от запахов кухни и завертела головой.

— Иди-ка сюда, маленькая, — она все так же усадила волчицу на стул рядом с собой и поставила перед ней блюдце.

На этот раз Мона нашла в себе силы встать и слегка опираясь на забинтованную лапку с аппетитом начала лакать суп-пюре. Иногда она приподнимала мордочку и с удовольствием облизывалась, что у Луаны вызывало необъяснимый трепет в груди. Немного понаблюдав за маленькой волчицей Лу принялась за обед.

Месье Канова уже разломил хлеб и зачерпнул ложку наваристого горохового супа. Аромат стоял волшебный и Луана поспешила попробовать еду, которой кормили будущих дипломированных магов.

Насыщенный, бархатистый крем из молодого гороха легкого изумрудного оттенка таял во рту. Золотистые, хрустящие ломтики обжаренного бекона, придавали пикантности и возбуждали аппетит своим копченым ароматом. Лу зачерпнула вторую ложку, ощущая, как густое тепло моментально согревает изнутри.

Повторяя за месье Оливье, в прикуску к супу и хлебу она взяла небольшое колечко острого перца — во рту вспыхнул острый, дерзкий огонь. Острота перца идеально контрастировала с нежной сладостью горохового пюре, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, а румянец на щеках — гореть еще ярче. Долго наслаждаться не пришлось первое блюдо закончилось быстро, и подсобники, переглянувшись, потянулись за вторым.

Рассыпчатый отварной картофель, выглядел простовато рядом с тушеным мясом, которое при малейшем прикосновении распадалось на нежные волокна. Их объединял соус, густой и темный, пахнущий гвоздикой, душистым перцем и лавровым листом. Он обволакивал блюдо пряным, глубоким вкусом. Сочная хрустящая капуста освежала терпкие ноты сытного обеда.

Лу откинулась на спинку стула, чувствуя приятную тяжесть в животе и посмотрела в окно. Заснеженная академия нравилась ей больше, она казалась другим миром: волшебным и сказочным. Мона доев свое угощение, улеглась в корзинке, умиротворенно закрыв глаза. Месье Канова обхватил горячий стакан чая и тоже, кажется, задремал.

Луана не стала тревожить работников, все-таки утро вышло непростым — пусть немного передохнут. Себе она тоже дала немного расслабиться и осторожно принялась разглядывать студентов, которые сидели за столиками. Они показались ей очень красивыми и напоминали стаю диковинных птиц в своем темно-синем форменном оперении. Лу завороженно рассматривала детали их нарядов. Общим для всех был глубокий синий цвет основной формы, но жилеты под ней различались по цветам. Луана предположила, что разные цвета жилетов обозначают принадлежность к разным курсам. Вот только какой цвет к какому курсу относится ей понять не удалось.

На левом плече у каждого гордо красовался герб Академии. Справа же, на груди, располагались шевроны: стихий или специализаций. Лу смогла различить в основном только стихийные: алые языки пламени, прозрачные капли воды, спирали воздуха и очертания гор — символы земли.

Все случилось именно так, как она и предполагала. Разглядывая молодых магов Лу вернулась к своим сожалениям о потере магии, снова скатилась в мысли, в которых жалела себя, и завидовала всем тем, кто сидел за этими столиками.

Чтобы отвлечь себя от печальных дум, она начала искать глазами вчерашнего студента, который конвоировал ее по главному корпусу в кабинет ректора и… нашла.

Студент де Эскофье сидел в окружении ребят с одинаковыми шевронами на груди, на которых были изображены щит и меч.

«Боевики, наверное,» — предположила мысленно девушка.

Они были как на подбор крепкими и яркими и незримо отличались от остальных. В их позах была расслабленность и легкость, они что-то обсуждали и улыбались, но вместе с этим движения их были скупыми и отточенными, в них сквозила грация людей, привыкших доверять не только магии, но и собственному телу, натренированному до бессознательных рефлексов. Арно же воплощал эту разницу вдвойне. Его жилет из темно-серебристой, почти стальной ткани выглядел тяжелее и плотнее чем у других, он словно был соткан из черненого серебра. Это подчеркивало его широкие плечи и делало его образ еще более строгим.

Лу почувствовала странный трепет. В этих студентах магия не просто «была» — она жила в их жилах, в их мышцах, в их взглядах, в том, как они оценивали пространство вокруг себя.

В какой-то момент Арно, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, оторвался от беседы и обернулся. Их взгляды встретились. На долю секунды шум столовой для Лу стих. Она вдруг остро осознала, как выглядит со стороны: с растрепанными после работы волосами, раскрасневшаяся от морозного воздуха и острого перца, сидящая за столом для прислуги.

Смущение волной накрыло её, заставив щеки вспыхнуть еще ярче. Она резко опустила голову, уткнувшись взглядом в свою чашку с чаем, и принялась за пышные, золотистые пончики, еще горячие, присыпанные тончайшей сахарной пудрой, похожей на утренний снег, который она только что чистила. Когда она надкусила пончик, мягкое тесто буквально растаяло во рту, а сладкий чай смыл остатки неловкости перед студентом.

«Какое тебе до него дело?» — все так же мысленно спросила она сама у себя. — «Никакого!» — ответила Лу, и откусила сладкий пузатый пончик.

Уважаемые читатели, спасибо что читаете и поддерживаете книгу своими комментариями и звездами. Если вы дочитали книгу до этой главы и еще не поставили звездочку, большая просьба, сделать это. Ваша поддержка помогает мне быть в тонусе и выкладывать продолжение каждый день.

Арно сидевший в компании однокурсников, обсуждавших предстоящую практику, увидел, как вошла эта Луана Барош. В огромной, тяжелой, явно мужской куртке она выглядела почти комично, словно маленький воробушек, спрятавшийся в ворохе овечьей шерсти. Куртка была ей велика, рукава подвернуты, но Арно и не подумал потешаться над этим. И даже, наверное, был доволен тем, что месье Канова обрядил ее в этот «мешок». Вчера она выглядела жалко, ее короткое пальто явно не подходило для подсобных работ на улице.

Когда девушка сняла громоздкую куртку, Арно едва заметно сжал пальцы на своей кружке. Под грубой парусиной скрывался корсет, надетый поверх простой светлой рубашки и узкие темные брюки, заправленные в высокие сапоги. В этой одежде она казалась удивительно хрупкой: узкая талия, тонкие плечи, крепкие бедра… В этом образе не было но ни тени кокетства, лишь стойкость и невероятное упрямство.

Её лицо горело ярким, здоровым румянцем, а несколько влажных от растаявшего снега прядей прилипли к шее. Она выглядела измотанной, но в этой усталости было столько энергии и жизни, что Арно на мгновение отвлекся и прослушал адресованный ему вопрос.

Отвечая невпопад, слушая вполуха, он наблюдал, как она достала свою раненую лунную волчицу из корзинки. Он видел, с какой нежностью мадмуазель Барош ставила перед ней блюдце, как её пальцы ласково касались серебристой шерсти. В этом жесте было столько безоговорочной преданности, что в груди у него возникло знакомое чувство. Он вспомнил о своем фамильяре и ему тоже захотелось угостить Шербона чем-то вкусным, оказывается они давно не выбирались в кафетерий.

Арно заставлял себя вернуться к разговору, но голос сокурсников доносился до него словно сквозь слой воды. Мысли не поддавались подчинению, возвращаясь к серым, будто выцветшим глазам. Он вновь и вновь проводил параллель между двумя девушками — холодной жеманной Жюстиной и горячей яркой Луаной.

Дорогие читатели, сегодня прода совсем небольшая, я приболела. Конечно, как упрямый и стойкий боец, я предполагала что одержу победу над недугом и осилю стандартный размер текста, но голова упрямо отказывается думать, а тело решило потемпературить. Чтобы завтра не ужасаться написанному я разрешила себе остановиться на том, в чем уверена. Прошу понять и простить. Завтра постараюсь наверстать и написать продочку побольше. Спасибо за понимание.

Однако Жюстина скорее бы замерзла насмерть, чем позволила бы надеть на себя эту куртку и показаться в таком виде перед студентами. А Луана просто вошла, раскрасневшаяся, пахнувшая морозом, и в этой ее простоте было столько достоинства, что Арно невольно залюбовался.

Из раздумий его вырвало ощущение чьего-то взгляда. Он повернулся и поймал взгляд подсобницы. Она тоже увидела его и узнала. В ее глазах он увидел не желание понравиться или произвести впечатление, а чистый неприкрытый испуг и смущение, которое невозможно подделать. Жюстина бы на ее месте загадочно улыбнулась или эффектно поправила волосы. Луана же покраснела до кончиков ушей и уткнулась в свой чай, больше не поднимая головы.

Арно не улыбнулся — его лицо осталось бесстрастным, но внутри него что-то дрогнуло. Это смущение было таким живым, таким настоящим. Ему захотелось подойти, поздороваться, сказать что-то, что заставило бы её снова поднять голову, но он остался на месте.

Он гнал от себя непрошенные чувства.

«Они все одинаковые» — упорно и бессмысленно продолжал он уговаривать свое сердце. Но образ девушки в корсете, склонившейся над маленькой волчицей, продолжал стоять перед его глазами, освещая ярче любого магического пламени его израненную душу, увязшую в вязкой темноте.

Близилось время практики и Арно закончив обед, не оглядываясь, отправился на полигон вместе с однокурсниками. А Лу, допивала чай и смотрела в окно больше не оглядываясь.

* * *

Во второй половине дня месье Канова получил подмогу из провинившихся студентов. Садовник был несказанно рад тому, что в академии еще не перевелись упрямцы и нарушители, неучи и бездари. Пополнение рабочей силы сегодня абсолютно не помешало планам подсобников. Он отрядил проштрафившихся студентов дочищать лестницу и дорогу к входным воротам, под свои началом, конечно же.

— Лу, на сегодня тебе остались дорожки за парком, те, что возле зверинца, — указал рукой в сторону парка месье Канова. — Сани тоже возьми с собой, — он достал из пристроя другие сани, поменьше, и поставил на них один мешок с солью. — Этого должно хватить.

Лу кивнула и потащила сани к зверинцу, а вспомнив о Моне, обернулась и спросила:

— Месье Канова, можно я зайду к месье Гринье? Он ждет волчицу на осмотр.

— Конечно, Лу, тебе как раз по пути, — согласился садовник и ушел в сторону главного входа в академию.

Сани, хоть и мешок на них был всего один, были довольно тяжелыми, и Лу приходилось сильно наклоняться, чтобы тащить их за собой одной рукой. В какой-то момент, она, обессилев, остановилась, и поставила корзинку с волчицей поверх мешка. Проверив ее устойчивость, и ухватившись за веревку двумя руками, девушка увереннее зашагала к зверинцу.

Мона, сидя на санях в своем уютном теплом «домике», удовлетворенно щурилась и умиротворенно смотрела на заснеженный парк. Выставив наружу острые серо-голубые ушки, она забавно подергивала черным носом разглядывая деревья в пушистых белых шубах и птиц, сорвавшихся с заснеженных еловых лап.

— Ну что, Мона, нравится тебе наш новый дом? — обернулась Лу через плечо и улыбнулась.

Волчица коротко тявкнула — тонко, по-детски, но в этом звуке девушка уловила любопытство.

Сани и лопату Луана оставила за территорией зверинца, она решила, что никто не покусится на «богатство» подсобников, да и побоялась завозить сани с волшебной солью к фамильярам, а вдруг кто из них залезет в мешок с зачарованной солью.

Зверинец встретил Лу необычайным оживлением. Вчера все обитатели этого места прятались от дождя в глубине своих домиков, навесов и стоил, сегодня же, под лучами яркого зимнего солнца, территория преобразилась. Воздух здесь был особенным — густым, пахнущим сухим сеном, диким зверем и тонким, едва уловимым ароматом озона, который всегда сопровождает магических существ.

Лу остановилась у входа, придерживая корзинку с Моной. Маленькая волчица насторожила уши, впитывая звуки этого удивительного места.

На против входа на территорию зверинца, в просторном вольере, величественно прохаживался зубр. Его густая шерсть казалась непробиваемой броней. По соседству с зубром, олени с тонкими, будто хрустальными рогами, грациозно щипали сено из кормушек, а на крыше одной из построек, подставив бока солнцу, лежал снежный барс. Он лениво махал хвостом, оглядывая вверенную ему территорию.

— Ой-е-й, снежный барс, — прошептала Лу и попятилась.

— Эгей, Лу! — весело крикнул Пьер, завидев Луану.

— П-пьер, — заикаясь перевела взгляд Лу с барса на подсобника, — Мы к месье Гринье на осмотр, — пыталась взять себя в руки девушка. — Проводи нас, пожалуйста.

Пьер как раз тащил огромную охапку свежего лапника в сторону лечебницы. Он улыбнулся и сказал:

— Конечно, идемте. Не стоит бояться этих фамильяров, они добрые и не причинят вам вреда. Им нравятся люди, и они очень любят гостей и угощения, которые они приносят.

Они беспрепятственно добрались до лечебницы и Пьер, попрощавшись убежал по своим делам. Луана отряхнув ноги от снега, вошла в светлую приемную и сразу же встретила месье Гринье.

— А-а-а, мадмуазель Луана Барош и лунная волчица, помню, помню, добрый день, — доброжелательно поприветствовал их зоолог и жестом пригласил в тот же самый кабинет. — Как ваш первый рабочий день? Месье Канова не сильно нагружает? — спросил месье Гринье и уставился на корзинку с торчащими ушами.

— Ну что вы, месье Канова замечательный наставник и вообще все сотрудники к нам с Моной добры и внимательны. Мадам Боннет, вот… — протянула Лу корзинку. — Организовала нам вот такую переноску. — Уши в корзинке дернулись, будто понимая, что говорят именно о них, но нос так и не показался. — Мона сегодня очень разволновалась, когда не нашла меня утром в комнате, проснувшись. Мы решили, что ей пока нужно постоянно находиться возле меня, чтобы она не думала, что ее снова бросили.

— Как точно вы подобрали имя, мадмуазель, — благодушно приподнял бровь месье Гринье.

— Вы правда так думаете? — спросила взволнованно Лу. — Это имя просто пришло мне в голову и не вызывало никаких ассоциаций.

— Пу-пу-пу, — в своей излюбленной манере произнес месье Гринье, задумчиво прищурившись. — А вы знаете, мадмуазель Барош, что Моной в древности называли луну? — месье Гринье осторожно просунул руку в корзинку и, вопреки ожиданиям Лу, не стал вынимать волчицу. Он просто позволил Моне обнюхать свои пальцы, а затем мягко погладил её по серебристому загривку.

— Как интересно, — задумалась Луана. — Вчера вы уже упоминали о лунных волках, но я о них совершенно ничего не знаю. Это магические животные?

— Лунные волки — существа особенные. В отличие от многих других зверей и фамильяров, они никогда не были привязаны к человеку, — его ладонь едва заметно засветилась мягким зеленоватым светом — диагностическим заклинанием, которое совсем не испугало Мону. — На моей памяти лунный волк никогда не был приручен человеком и уж тем более не был с ним связан магически, — развел руками зоолог.

— Но как же теперь? — растерялась Лу. — Что же теперь делать? Сможет ли Мона оставаться со мной? Достаточно ли ей будет моей заботы?

— Ну-ну, не стоит так огорчаться, если я не слышал о союзе лунного волка и человека — это не значит, что это невозможно, — улыбнулся месье Гринье и аккуратно достал волчицу из уютного гнездышка и усадил под лампу.

Лу встала рядом и продолжила наблюдать за манипуляциями мага.

— Лунные волки живут только стаей — большой семьей, которая основана не только на подчинении сильнейшему, а на абсолютном сопричастии. В стае лунных волков нет «я». Если одному холодно — мерзнет вся стая, — зоолог потихоньку разматывал повязку и рассказывал дальше. — Если вожак чувствует тревогу, она мгновенным импульсом пробегает по нервам каждого волка, даже если они находятся на расстоянии друг от друга. Это единый живой организм с множеством сердец, бьющихся в унисон.

— Но теперь у Моны нет стаи, я не знаю, что произошло, но в том в овраге стая покинула Мону, не стала спасать, бросила лишь мертвую птицу для пропитания, — печально ответила Лу.

— Да, с волчицей случилась беда, но в тот момент, когда ты подобрала её и согрела, она запечатлела тебя. Ты для неё теперь не просто «хозяйка» или «человек, который кормит». Ты — её стая. Единственная. Если ты исчезаешь из её поля зрения даже на пять минут, её мир рушится. Она думает, что её снова бросили умирать.

— Вот почему она так кричала утром? — тихо спросила она. — Когда я просто вышла на кухню?

Месье Гринье кивнул, его глаза за стеклами очков потеплели сочувствием.

— Именно. То, что ты слышала, не было просто капризом или голодом. Это был «плач потерянного». Понимаешь, в стае лунных волков никто никогда не остается один. Одиночество для них — верный признак того, что стая погибла или бросила их. А для такого крошечного существа это равносильно смертному приговору.

— Значит, мне нельзя её оставлять? Совсем?

— Пока она не окрепнет духом и не поймет, что ты всегда возвращаешься — нет, — спокойно ответил месье Гринье и продолжил осмотр. — Пу-пу-пу, ну что ж, сегодня состояние волчицы заметно улучшилось, она восстанавливается, — негромко произнес он, глядя, как Мона доверчиво прикрыла глаза. — Сердце бьется ровнее, да и цвет шерсти изменился, — осторожно осмотрев лапу, зоолог снова обработал рану и наложил повязку.

— А как же волшебный пепел? — бдительно поинтересовалась девушка.

— Пепел уже не нужен, мадмуазель, сейчас только заживляющее, — с одобрением взглянул он на Лу. — Так-с, магией я ее подлечил, по серебристой шерстке погладил, — рассмеялся он. — Завтра жду на последний прием, думаю рана уже заживет.

— Слышишь, Мона? — обратилась Лу к волчице. — Завтра будешь как новенькая! — просияла девушка и заглянула Моне в глаза.

Волчица подняла голову и посмотрела на Луану своими темными глазами, в которых подсобница увидела осознанность и радость.

— Спасибо, месье Гринье, за лапку и за рассказ, до завтра, — Лу быстро уложила волчицу в корзинку и вышла из лечебницы. — Слова зоолога эхом отзывались в сердце — они с Моной теперь не одиноки, теперь они стая, и от осознания этого хотелось ликовать, смеяться и обнять весь мир.

Девушка была так рада, что не заметила, как покинула территорию зверинца. Ее сани стояли там же, где она их оставила, одиноко дожидаясь хозяйку. С новыми силами и воодушевлением Лу принялась за дело. Сначала она расчистила большую площадку перед входом в зверинец, а после добросовестно посыпала ее солью.

Удовлетворенно оглядев плоды своих трудов Лу, закрыла мешок, снова водрузила корзинку с Моной сверху, и, взяв лопату, принялась за дорожку вдоль парка. Луана не торопилась, работала в удовольствие, а Мона, после лечебных процедур месье Гринье, глубоко зарылась в шаль и мирно спала, лишь кончик её хвоста иногда подергивался во сне.

Слева высились заснеженные исполины — дубы и вязы, чьи ветви под тяжестью снега превратились в причудливые арки. Справа остался оживленный зверинец, а чуть дальше, в низине, показалось странное здание. Оно было сложено из тяжелого серого камня, почти лишенного окон. Высокий шпиль венчал железный флюгер в виде застывшего ворона, а стены оплетал мертвый, почерневший от мороза плющ. От здания веяло таким могильным холодом и тишиной, что Лу невольно поежилась.

Она очистила широкую дорожку, ведущую к тяжелым кованым воротам странного здания, но подходить ближе не решилась. Остановившись в нескольких шагах, она осторожно сняла корзинку с мешка и поставила рядом на сани. Зачерпнула лопатой прозрачные искринки и щедро рассыпала зачарованную соль. Кристаллы ударились об очищенную снежную корку с тем самым стеклянным перезвоном, который ей так нравился, и тут же зашипели, вгрызаясь в остатки наледи.

Лу радостно взглянула на расчищенную площадку и водрузив корзинку на мешок, приготовилась чистить дальше. В длину парк закончился, осталось очистить последнюю дорожку, которая выведет как раз к домику подсобников. Девушка остановилась передохнуть и вспомнила о большой ванной на резных ножках, стоявшей в ее купальне и мысленно застонала. Когда остается совсем немного работы, отчетливо ощущается усталость прошедшего дня. Она решила отдохнуть перед последним рывком, обещая себе, что по завершению рабочего дня, обязательно наберет полную ванну горячей воды и пролежит в ней добрых полчаса, а то и час.

* * *

После боевой практики Арно забрал Шерби из зверинца (он оставлял там волка на время занятий) и вышел с ним на прогулку, решив дать фамильяру возможность побегать в заснеженном парке. Огромный волк, едва коснувшись лапами парковой воли, тут же умчался вглубь деревьев, преследуя вспорхнувшую стайку соек. Арно остался один и медленно прогуливался по дорожке вдоль кромки парка.

Откуда-то справа появился Эви. Приняв форму маленькой полупрозрачной, будто ледяной птички, он стал кружить над головой Арно. В его клюве была зажата веточка красной рябины, густо припорошенная снегом — яркие ягоды горели на белом фоне, словно капли живой крови. Эви то и дело пикировал к лицу Арно, едва не задевая его крылом, и настойчиво навеливал веточку огневику.

— Отстань, Эви, — глухо бросил Арно, поправляя воротник своего темно-синего пальто. — У меня нет настроения для твоих загадок. Найди кого-то другого.

С тех пор как Эви опрокинул на Арно пузырек с чернилами перед балом, невольно отправив студента к другу-воздушнику за помощью, они больше не пересекались. Возможно Эви чувствовал свою вину за испорченный костюм, или эта шалость была выдумана духом нарочно, чтобы раскрыть обман воздушников, и после этого потребность в общении отпала; в любом случае других попыток наладить контакт Эви не предпринимал, а Арно тем более. Студент не держал зла на Эви, но все-равно бессознательно боялся его появления, — ведь прошлый опыт взаимодействия с духом ни к чему хорошему не привел.

Вот и сейчас Арно почувствовал глухое раздражение. Ему не хотелось вновь становиться свидетелем чего-то плохого. Он ускорил шаг, миновав дорожку, ведущую к склепу. Из-за изгиба тропинки и густых елей он не увидел Луану Барош, которая стояла всего в паре метров впереди.

Эви, оскорбленный таким равнодушием, обиженно мигнул красным цветом. Дух Академии не любил, когда его игнорировали. Когда Арно сделал очередной шаг по свежеочищенной, посыпанной солью дорожке, дух на мгновение изменил плотность воздуха и влаги прямо под сапогом Арно, создав невидимую глазу «масляную» пленку.

Арно, всегда такой уверенный и грациозный в движениях, совершенно не ожидал подвоха. Его нога предательски поехала вперед. Боевой маг попытался восстановить равновесие, но обиженный Эви подтолкнул его в плечо, отправляя в эпичный полет.

Лу только успела выпрямиться, прижимая лопату к груди, как из-за куста буквально вылетел вчерашний студент де Эскофье. Ледяной, надменный, идеальный, безэмоциональный огневик с коротким вскриком потерял опору и, эффектно взмахнув руками, повалился на спину прямо возле подсобницы, охнувшей от неожиданности.

Веточка рябины, выпавшая из клюва торжествующего Эви, приземлилась прямо между ними на очищенную дорожку. Лу замерла, широко распахнув глаза. Вверху, на ветке ели, сидела снежная птичка и самозабвенно чистила перышки, а в воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая только быстрым дыханием Арно, который почему-то сердито смотрел на прекрасную пичужку.

— Вы не ушиблись? — подсобница подбежала к огневику и опустилась рядом. Ее голос звучал мягко, с той самой теплотой, которую он подметил еще в столовой.

— Простите, я… — он хотел встать, но обеспокоенный взгляд светло-серых, почти прозрачных глаз, опустившийся прямо напротив его лица, заставил его повременить и Арно остался сидеть на снегу. Близость была опасной: он видел каждую снежинку на её ресницах, чувствовал запах васильков, исходящий от неё. — … Совершенно не ожидал, что здесь будет так скользко.

Лу, всё еще сжимая черенок лопаты, смотрела на него с тревогой.

— Но ведь я… я… — она, глядя в его янтарно-карие глаза, совсем забыла слова оправданий. — Я уже очистила все и даже солью посыпала, — взяла себя в руки Лу и в знак доказательства, тряхнула лопатой.

— Не волнуйтесь так, мадмуазель Барош, — успокоил подсобницу Арно. — Это Эви изволит шалить, — Арно замер на секунду, глядя на лежавшую в снегу ветку рябины, а затем резко, с чисто воинской быстротой, поднялся на ноги. Его лицо, обычно бесстрастное и суровое, сейчас залил густой румянец — не от мороза, а от нелепости ситуации. Он, лучший боевик курса, растянулся перед подсобницей на идеально вычищенной дорожке, да еще и растерялся, глядя в эти невозможные глаза. — Вставайте, — он протянул Луане руку и когда она робко приняла помощь, аккуратно помог ей подняться.

— Эви? — она кивнула на снежную птичку, которая, победно мигнув разными цветами, растворилась в воздухе полупрозрачной дымкой.

Арно кивнул, поднял с земли веточку рябины, и, поколебавшись секунду, протянул её Лу:

— Это Эви хотел вам передать. Или мне, чтобы я передал вам. С этим духом никогда не знаешь наверняка, — он пожал плечами и поблагодарил девушку. — Спасибо за заботу. И за дорожку. Обычно здесь никого не бывает в это время.

Лу протянула руку чтобы взять веточку. Ярко-красные ягоды на фоне её темной куртки выглядели как маленькие огоньки. Эту неловкую тишину прервали хруст веток и тяжелый топот.

Из заснеженных зарослей парка, точно черное ядро, выпущенное из пушки, вылетел Шерб. Огромный волк, весом почти со взрослого мужчину, несся прямо к саням, тяжело дыша и поднимая облака снежной пыли.

Луана, никогда не видевшая таких крупных зверей так близко, похолодела. В её глазах это был не домашний любимец, а мощный хищник, который мчался прямиком к беззащитной Моне.

— Назад! — вскрикнула она, бросившись к саням.

В суматохе она забыла про лопату и с силой ударилась коленом о черенок. Боль была пронзительной и обжигающей, но страх за Мону оказался сильнее. Стиснув зубы, Луана буквально дохромала до саней, превозмогая слабость в ноге, и встала между корзинкой и несущимся волком. Она широко расставила руки, закрывая собой «свою стаю». Её лицо побледнело, дыхание сбилось, но взгляд, направленный на Шарба, был решительным и яростным.

— Нельзя! — выдохнула она.

Шербон замер в полуметре от неё. Он склонил голову набок, забавно приподняв одну бровь. Его огромный хвост пару раз качнулся, сметая снег. Волк посмотрел на Луану удивительно лукаво и понимающе, словно хотел сказать: «Серьезно? Ты правда думала, сможешь выстоять против меня»?

— Шерби, аккуратнее, — Арно мгновенно оказался рядом. Он положил руку волку на холку и тут же перевел взгляд на Луану. Она мелко дрожала и упрямо продолжала смотреть Шербону в глаза.

— Он не тронет её, мадмуазель Луана, — тихо сказал Арно. Его голос, обычно холодный, сейчас дрожал от странного волнения. Он видел, как она, хромая и бледная, заслонила собой звереныша, которого нашла только вчера. — Шерб — боевой пес, он бросается только на угрозу. Простите… это из-за меня вы пострадали, Шерби просто дурачится.

Шерб же, игнорируя все расшаркивания и извинения огневика перед подсобницей, деликатно потянулся носом к корзинке, не замечая разведенных в стороны рук девушки.

Мона тем временем высунула мордочку из шали. Маленькая волчица ни капли не испугалась. Напротив, она потянулась навстречу большому псу и лизнула его в самый кончик черного носа. Шерби в ответ издал тихий, удивленный, но довольный «ууугмм» и снова посмотрел на Луану — на этот раз в его желтых глазах читалось явное торжество, смешанное с озорством.

Луана выдохнула, чувствуя, как бешеное сердцебиение начинает замедляться. Опасность миновала.

— Ну вот, — она попыталась улыбнуться Арно. — Простите, кажется, я зря…

Она развернулась к саням, намереваясь поправить корзинку, и в этот момент резкая, пронзительная боль, точно раскаленная игла, прошила правую ногу от колена до самого бедра. Весь мир на мгновение поплыл перед глазами. Лу непроизвольно вскрикнула, и её колено подкосилось.

— Луана! — в его голосе больше не было холодного спокойствия. — Вы как?

— Все хорошо, прошептала она, кусая губы и пытаясь перетерпеть пульсирующую боль. — Просто оступилась.

— Глупости. Вы защищали её и не заметили, как сильно ударились, — Арно осторожно усадил её на край саней. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. — Посидите. Не вздумайте вставать.

Луана хотела возразить, видя, сколько еще снега осталось впереди, но Арно уже не слушал. Он решительно поднял её рабочую лопату.

— Месье де Эскофье, вы не должны… — начала она.

— Я должен, — отрезал он, вонзая лопату в снег. — Из-за моей недальновидности и глупой шутки Эви вы пострадали. Это меньшее, что я могу сделать.