Глава 9 · С чистого листа

Лу проснулась рано. Рассвет, мягко просачиваясь через большое незашторенное окно, заливал светом пока еще не обжитую, но все равно комфортную комнату. Воздух был свежим, пах чистым бельем и легким ароматом травяного саше, что висело на спинке кровати. Прошлая хозяйка комнаты очевидно содержала ее в чистоте и как могла поддерживала уют.

Вчерашний день, полный неожиданностей теперь казался сном. Сегодня был первый официальный рабочий день девушки, и чувство ответственности уже начало отзываться легким волнением.

Луана осторожно развернула край одеяла. Вчерашний найденыш — маленькая лунная волчица спала глубоким спокойным сном, ее серебристо-белый окрас, будто едва заметно мерцал голубоватыми всполохами, откликаясь на рассветные лучи. Девушка вспомнила, что перед сном обещала придумать волчице имя. Пусть сама Лу теперь не маг, и зверек, найденный в горах никакой не фамильяр, она отчего-то уже прикипела к ней и не представляла своей дальнейшей жизни без нее, будто незримая нить соединила их души при первой встрече, на дне того глубокого оврага.

Волчица казалась Лу существом из другого мира: таинственным, безумно красивым, хрупким, но очень сильным существом, которое день за днем сражалось за собственную жизнь с голодом, холодом и истощением.

Имя пришло не из книг или журналов, прочитанных ранее, не из воспоминаний. Оно появилось в сознании Луаны совершенно внезапно, просто возникнув в мыслях.

— Мона, — прошептала Лу тихим, но уверенным голосом. — Будешь зваться Моной? — спросила она спящую волчицу.

Волчица, словно услышав, тихонько повела ухом во сне, а затем вздохнула, прижавшись глубже к теплу одеяла и по привычке уткнулась носом в больную, перевязанную лапку. Лу улыбнулась и плотнее укутала Мону.

— Поспи еще немного, — ласково произнесла Лу.

Она осторожно поднялась с кровати, стараясь не потревожить спящую волчицу, подошла к подоконнику, на котором все так же лежала теплая шаль и удобная подушка и обомлела. Мир за стеклом изменился до неузнаваемости.

Вчера, когда она бесконечно долго шла до академии, небо буквально рухнуло на землю ледяным, проливным ливнем и вымочил ее до нитки, лишив тепла и уверенности в себе при устройстве на работу. Но сегодня… сегодня за окном раскинулась ослепительно белая сказка.

За ночь все пространство академии запорошило легким, пушистым слоем. Снег укрыл и само здание академии: ее плоские и покатые крыши, шпили, балконы и козырьки, — все поверхности от мала до велика были одеты в белые несуразные шапки. Он превратил ветви парковых деревьев в тяжелые хрустальные лапы и стер все границы между дорожками и газонами. Воздух казался пронзительно чистым, а тишина — почти осязаемой.

На мгновение Лу залюбовалась этой чистотой, чувствуя, как в груди шевельнулся детский, почти забытый восторг. Ей захотелось сейчас же выскочить на улицу и пробежать по этому нетронутому белому полотну, оставляя первые следы.

Однако восторг быстро сменился испугом.

— Ох, работы-то сколько, — медленно проговорила она, прижимая ладонь к губам.

Она ведь не студентка здесь и не просто прохожая, она подсобница академии, и этот прекрасный пушистый снег для нее означал только одно: горы работы. Теперь нужно расчищать дорожки к главному корпусу, посыпать обледеневшие ступени песком или солью, убирать вестибюли, ведь студенты несомненно натащат снега на подошвах обуви. А ведь вчерашний ливень наверняка превратил землю под этим снегом в коварный лед. Будет скользко. В одиночку месье Канова точно не справится, у остальных подсобников свои трудовые обязанности, так что Лу не питала иллюзий, сегодня ей придется изрядно потрудиться.

Несмотря на легкую тревогу перед объемом работы, Лу почувствовала странный азарт. В новом, заснеженном мире все начиналось с чистого листа. Она быстро начала собираться: сбегала в ванную комнату и начала натягивать теплые вещи, стараясь сохранить в душе то самое впечатление сказки, прежде чем оно превратится в рабочую смену.

Луана, прихватив мешочек с травами, что дала ей бабушка, тихонько выскользнула из комнаты и пошла на кухню. Домик подсобников спал — все-таки еще слишком рано. Готовить из чужих продуктов она постеснялась, а вот заварить чай из своих трав показалось ей отличной идеей. Она набрала воды в чайник и поставила на плиту, которая нагревалась при помощи магических кристаллов.

Отыскав заварник, девушка щедро насыпала в него засушенные травы, и задумалась. Вчера месье Канова доставал из шкафа круглую банку, в которой хранилась семуле и Лу, немного подумав и пересилив стеснение, все же решилась одолжить немного крупы для того, чтобы сварить Моне завтрак.

Из нижнего шкафа она достала небольшой сотейник и влив немного воды, поставила рядом с чайником. Вода в кастрюльке закипела быстро и Лу, зачерпнув большой ложкой сухую крупу, легонько, тонкой струйкой, чтобы избежать появления комочков в каше, всыпала ее в кипяток. Каша приготовилась через минуту и была заботливо переложена в маленькое блюдце и выставлена на подоконник остывать.

К тому моменту как девушка заливала кипяток в заварник на кухне появились двое. Мадам Сесиль собранная и веселая, довольно потянувшись, начала собирать на стол. За ней в кухню шагнул месье Канова, он улыбнулся Лу, но глаза его выдавали волнение:

— День будет не простым, — коротко заявил он, глянул в окно и потянулся за большой чашкой.

— Чай почти готов, — улыбнулась Лу и утащила со стола тонкий ломтик сыра.

Они быстро сели за стол и разлили травяной чай, аромат которого поплыл по кухне заставляя всех взбодриться и окончательно проснуться. Утром подсобники почти не разговаривали, обдумывая предстоящую работу на день. Но молчание было уютным и поддерживающим, в такой компании чувствовалось, что рядом есть неравнодушные люди.

Лу как раз сделала первый глоток бабушкиного чая и на мгновение прикрыв глаза, мысленно оказалась дома на кухне, и даже почти почувствовала запах ежевичного варенья, поданного к желтым масляным блинчикам, как вдруг тишину домика прорезал звук, от которого у нее внутри все похолодело.

Кто-то жалобно и громко запищал. Это был не просто скулеж, а тонкий, пронзительный, почти человеческий крик отчаяния.

— Мона проснулась, — осознала Лу и едва поставив кружку на стол, бросилась в волчице.

Она влетела в комнату и увидела, как серебристый комочек прихрамывая, мечется по одеялу. Запутавшись в бинтах, которые разболтались от активных, резких движений, Мона заходилась в истошном, надрывном плаче.

— Тише, тише, маленькая! Я здесь! — Луана подхватила волчицу на руки и прижала к груди.

Мона мгновенно вцепилась когтями в одежду Лу и завозилась, подтягиваясь повыше, пряча мокрый нос в изгибе шеи девушки. Ее тельце сотрясала крупная дрожь, а визг сменился порывистыми, всхлипывающими звуками. Лу чувствовала, как бешено колотится маленькое сердце. Она села на край кровати и мерно покачивая волчицу, шептала ей ласковые слова до тех пор, пока та не притихла.

Луана медленно встала и вернулась на кухню с Моной на руках. Мадам Сесиль и месье Канова заканчивали завтрак.

— Мы, наверное, всех перебудили, — виновато сказала девушка. — Простите, я не подумала, что Мона так отреагирует на мое отсутствие, когда проснется.

— После того, что она натерпелась, не мудрено, — ответила мадам Боннет. — А на счет Пьера и Жака не переживай — спят как убитые, им только через час вставать. Да и к тому же, их комнаты на втором этаже, вряд ли они слышали.

— Что же теперь делать? — Лу присела на стул и взяла с подоконника блюдце. — Мне ведь работать надо, не могу же я носить ее на руках весь день.

Она усадила Мону на колени и поднесла к носику блюдце. Волчица сначала медленно, а потом с неимоверной жадностью набросилась на еду. Похоже крепкий сон и лечение месье Гринье сделали свое дело — Мона, хоть и была еще слаба, пошла на поправку.

— Да уж, если ты ее тут закроешь и уйдешь на смену, она изведется сама и поднимет на уши всю округу, — сказала мадам Боннет, убирая помытые кружки в шкаф. — Похоже малышка привязалась к тебе ведь ты спасла ее от голодной смерти.

Месье Канова хитро прищурился и вышел. Через пару минут он вернулся с небольшой, но глубокой плетеной корзинкой, в каких обычно носят инструменты или собирают грибы.

— Вот, держи. Корзинка старая, но крепкая, — он протянул корзинку Лу. — Маленькая и удобная, не тяжело будет.

Мадам Сесиль тут же засуетилась:

— У меня есть старая шерстяная шаль, она теплая-теплая. Мы её так уложим, что и лежать мягко будет и сверху накрыть хватит. Сделаем ей «гнездо». А корзинку на локоть повесишь, когда работать будешь рядом поставишь, чтобы она слышала тебя и не волновалась.

— Как здорово вы придумали, — искренне сказала Луана и благодарно улыбнулась коллегам.

С помощью мадам Сесиль они быстро соорудили в корзинке уютное и мягкое логово. Лу подтянула бинты на раненой лапке и осторожно опустила Мону на теплую перинку. Волчица сначала насторожилась, но, почувствовав знакомый запах своей спасительницы и мягкость шерсти, тут же успокоилась. Она свернулась калачиком, положив мордочку на край, чтобы видеть хозяйку, а девушка укрыла ее свободным концом шали.

— Вот и славно, — засобиралась мадам Сесиль. — Допивай чай, Лу. А потом — за работу. Снега навалило столько, что без тебя месье Канова будет очень непросто.

Лу быстро опрокинула в себя чуть теплый чай и кивнула. Взяла корзинку за ручку и пошла к себе за верхней одеждой. Месье Канова уже проводил мадам Сесиль на работу и ждал Луану в гостиной, натягивая тяжелые рукавицы. Когда она, одевшись, вышла, он оглядел ее с ног до головы и нахмурился.

— Так дело не пойдет! — его кустистые брови сошлись на переносице, — это не одежда для работы, Лу. Ты быстро замерзнешь.

— Это все что у меня есть, месье Оливье, — тихо ответила Луана.

Он хмыкнул и решительно зашагал к массивному дубовому шкафу в прихожей. Скрипнула тяжелая дверца, пахнуло кедровой стружкой, старой кожей и сушеной полынью. Месье Канова поворошил что-то в недрах шкафа и с видом победителя вытянул тяжелую объемную вещь.

Он протянул ей добротную рабочую куртку из плотной, непромокаемой парусины на густом овечьем меху. Она была темно-коричневого цвета, с глубоким капюшоном и множеством удобных карманов. Вещь выглядела поношенной, но очень крепкой и невероятно теплой.

— Это старая куртка Пьера, он парень некрупный, тебе впору будет, — месье Оливье протянул ей куртку. — Она длинная, почти до колен, зато ноги в тепле будут. И мех внутри настоящий, согреет получше любого магического заклинания.

Лу сняла своё короткое пальто и накинула куртку. Она оказалась тяжелой, надежной и сразу окутала её уютным теплом. Рукава были немного длинноваты, но Лу просто подвернула их.

— Вот, совсем другое дело, — удовлетворенно кивнул садовник, глядя, как Лу застегивает крупные деревянные пуговицы-колышки. — Теперь можно и поработать, — он махнул рукой и отворил дверь, впуская в домик свежий морозный воздух.

Лу взяла корзинку и посмотрела на себя в небольшое зеркало у двери: в этой куртке, брюках и со своей решимостью она выглядела как настоящий работник Академии. И, к её удивлению, это чувство ей очень понравилось.

— Спасибо, месье Канова, — искренне сказала она, выходя за ним в слепящее белое утро. Теперь мороз ей был не страшен.

Лу сделала шаг на крыльцо и зажмурилась. Прохладный воздух лизнул ее щеки и нос волчицы. Мона завозилась в корзинке и поглубже зарылась в шаль.

Под ногами тут же раздался хруст, отчего-то всегда вызывающий ощущение праздника.

«Скоро Новый год» — подумала Луана. Здорово, что его она будет встречать не в одиночестве, как в последние два года. От этих мыслей девушка повеселела.

Пока Лу восторженно оглядывалась, месье Канова сходил в сарайчик примыкающий к домику и вытащил оттуда две легкие лопаты и тяжелый металлический лом, после выкатил большие деревянные сани с широкими ясеневыми полозьями и загрузил два пухлых увесистых мешка. Укрепив на санях весь инвентарь, месье Оливье махнул в сторону главных ворот и потянул за собой сани. Лу, топая меж двумя широкими полосами, которые оставляли сани, последовала за ним.

Они шли и их шаги весело «переговаривались» похрустывая подмерзшим снежным крошевом. На их пути выросла башня провидцев и ее пришлось обходить по дуге через парк.

Это было странное сооружение, совершенно отличное от привычных строений академии, и даже величественного главного корпуса. Башня была узкой и высокой, словно устремленной в самое небо. Здесь не было резных деталей или декоративных элементов, все было сурово, функционально. На самой вершине башни, вместо привычной крыши, возвышался огромный, отполированный до зеркального блеска шар. Сейчас он был покрыт тонким слоем снега и выглядел еще таинственнее, чем раньше.

Ее стены были сложены из темного, почти черного камня, который, казалось, впитывал в себя солнечный свет. На поверхности камня виднелись странные, бледно-голубые прожилки, которые тускло светились даже при дневном свете, словно в них были заключены осколки северного сияния. Было такое ощущение, что эту башню вырвали с корнем из какого-то замка мага-звездочета и перенесли сюда, прилепив к зданию академии здесь, посреди дороги, будто не нашли ей другого места.

Идти становилось тяжелее, за ночь намело не мало снега и ноги стали уставать. Они миновали центральную часть академии и оставив ее по правую руку прошли дальше, завернув во дворик общежитий. Очертаний дорожек здесь не было, ночная метель выровняла двор, стирая все намеки на то, что здесь могла ступать нога человека.

— За дело, Луана! Наперво расчистим тут, а потом уйдем на академический задний двор, цепляя полигоны и зону фонтана, — ввел в курс дела новую работницу садовник.

Луана взяла свою лопату и пошла к общежитию водников. Она была легче, чем у месье Оливье, но оказалась ей в самый раз. С первым же движением она почувствовала, как снег поддаётся. Он был легким, сыпучим, словно мука, и с каждым взмахом лопаты в воздух взлетали облачка белой пыли, которые оседали на рукавах куртки, варежках и волосах.

Месье Канова оставил сани возле стены академии и двинулся расчищать дорожки возле общежития преподавателей.

Хруст, хруст, хруст — садовник работал уверенно, методично, его лопата оставляла за собой широкую, ровную полосу. Лу старалась ему подражать, хоть и не видела его. Она вслушивалась в ритм и пыталась выдерживать скорость с которой работал мужчина. Хоть её движения были менее отточенными, поляна, залитая чистым, холодным светом быстро превратилась в ровную очищенную дорожку.

Мона, уютно устроившись в корзинке, иногда сонно поводила носом, а иногда зевала широко открывая рот, свежий воздух шел волчице на пользу, и она, то и дело проваливалась в дрему.

Они встретились на перекрестке между общежитиями и молча продолжили работу, Лу, переставив корзинку ближе к общежитию магов земли, продолжила рыть тропку уже в их сторону.

Подсобники управились быстро — минут сорок и во дворике общежитий были почищены все улочки. Месье Канова подкатил сани к месту пересечения тропок-улочек и начал развязывать мешок.

— Будем посыпать песком? — поинтересовалась Лу, заботливо поправляя шаль-одеяльце в корзинке.

— Песком? Нет, Лу, мы здесь предпочитаем кое-что поинтересней. Песок, конечно, надежное средство, но разводит слишком много грязи по всей академии. Со льдом мы будем бороться при помощи зачарованной зельеварами соли.

— Как это зачарованной? — спросила Луана, помогая развязывать мешок с солью.

— Зельевары на отработках и зачетах, готовят специальное зелье «Эссенцию ледостава», добавляют в крупную соль, чем многократно усиливают ее способность препятствовать образованию льда, — садовник широкой лопатой набрал из мешка крупную мерцающую соль и стал равномерно посыпать солью тропинку. — Дорожки, посыпанные такой солью, конечно, не оттаивают полностью, но лед перестает быть скользким, и превращается в мокрую кашу, которую легче убрать.

— Какие полезные отработки, — задумчиво произнесла девушка, и зачерпнув соли принялась посыпать дворик.

Когда все было тщательно обсыпано зачарованной солью, месье Канова оправил Мону и Лу расчищать основной «тракт» к главному корпусу. Там проходили занятия, находилась учительская и ректорат, кормился, под чутким руководством мадам Боннет, весь персонал и студенты. Сам же месье Оливье направился расчищать путь к общежитию смешанного факультета.

Как поняла Лу из рассказа садовника, смешанных магов (у которых было больше одной стихии) в академии недолюбливали не только студенты основных факультетов, но и преподаватели. Условия содержания смешанных тоже существенно отличались от условий обычных студентов. Взять к примеру их общежитие: само здание находится на отшибе, за пределами этого дворика общежитий (собственно поэтому месье Канова и отправился чистить дорожку в противоположную от основных сторону), в комнатах студенты с двумя стихиями живут по несколько человек и имеют одну душевую на всех (еще и горячая вода там не всегда имеется). Преподаватели считают, что такие условия смешанным магам на пользу, думают, чем суровее и строже с ними обходиться, тем быстрее они отдадут предпочтение одной стихии.

Мнение преподавателей Луана не разделяла. Разве может человек, которого все шпыняют и недолюбливают быть в ладу с самим собой, с окружающими, со своей магией? Разве может он с пользой сидеть на занятиях, когда вокруг лишь насмешки и тычки? Разве не должен смешанный маг заглянуть в свой внутренний мир, разобраться в себе, подружиться со стихиями и спокойно и осознанно сделать свой выбор?

Раньше Лу тоже была смешанной, и если бы выбрала учебу, а не здоровье бабушки, попала бы в общежитие смешанных… Похоже ее мечтания об учебе в академии были слишком наивными, здесь ей пришлось бы не сладко. Но уж лучше так, чем выгореть как она…

Так рассуждала подсобница, разгребая деревянной лопатой щедро заваленный «тракт» от общежитий стихийников до главного корпуса. Не зная устали Лу, откидывала снег в стороны, разгибая спину лишь для того, чтобы переставить корзинку с Моной. Тяжелой работы Лу давно перестала бояться, ее образ жизни заставил ее окрепнуть телом и духом. «Ты справишься, Лу» — говорила она себе мысленно в самые трудные минуты.

Через какое-то время, расчистив примерно половину дорожки, ведущей в главный корпус, Луана услышала звук сухого зернистого шелеста, напоминающий шум сильного дождя, бьющего по сухой листве. Он был не постоянным, а возникал с некоторой частотой. Девушка выпрямила спину и обернулась. Месье Канова толкал перед собой сани и посыпал пройденный путь солью.

— Ты хорошо потрудилась, дочка, — похвалил он Лу, продолжая рассыпать зачарованное спасение от гололеда.

Девушка улыбнулась и продолжила монотонное занятие. Когда садовник поравнялся с ней она, не выдержав, спросила:

— Месье Канова, вы ведь маг земли… Разве вы не могли бы… ну, использовать какое-то заклинание, чтобы снег с дорожек разлетелся в стороны? Или согреть землю подо льдом, чтобы снег растаял?

— Мог бы, деточка. Мог бы и встряхнуть землю и даже подогреть, — садовник остановился, оперся на черенок лопаты и весело посмотрел на Лу из-под густых бровей. — Камень — он живой, Лу. Он старый. Если я сейчас пущу по нему волну, он, может, и скинет снег, да только весной я найду здесь крошево вместо дорожки, — он снова взялся за лопату. — Снегом земля укрыта природой не просто так, не будем лишать ее привычного одеяла даже если это дорожки, вымощенные камнем. Отсутствие снежной защиты в мороз также весной обернется растрескавшимся полотном.

Продолжив орудовать лопатами, они замолчали, каждый витая в своих мыслях. Лу скидывала снег вправо, садовник же расчищал левую сторону дорожки. Девушка раздумывала над разъяснениями мага земли и пришла к выводу что он прав, лучше уж несколько раз за зиму помахать лопатой, чем пожинать плоды в виде разрушенных дорожек.

Они почти добрались до крыльца академии, как месье Оливье, выпрямился, решив немного отдохнуть, посмотрел на подсобницу и дождавшись, когда она обернется продолжил разговор:

— Для того чтобы приносить пользу или выполнять работу качественно и добросовестно не обязательно владеть магией, Лу. К тому же магия не постоянна и не безопасна.

Он развернулся и пошел к саням, пора было посыпать оставшуюся почищенную часть дорожки, а Лу, принялась расчищать пространство у лестниц академии.

— Теперь приступим к самому сложному, — месье Канова прикатил сани с мешком и уложил лопату на место, вытаскивая тяжелый стальной лом.

Они подошли к подножию огромной лестницы, ведущей к главному входу. Если дорожки были просто засыпаны пушистым снегом, то ступени, сточенные временем и миллионами ног, превратились в настоящую ледяную ловушку. Вчерашний ливень застыл на каменных ступенях прозрачным, коварным панцирем, а сверху его припорошило безобидным пуховым покрывалом.

— Здесь осторожнее, Лу, — предупредил месье Канова, пробуя первую ступень носком тяжелого сапога. — Тут под снегом чистый каток. Если просто махать лопатой, толку не будет — только скользить начнем.

Он перехватил поудобнее тяжелый стальной ломик с остро заточенным концом.

— Давай так: я иду первым, подкалываю лед, а ты следом убирай всё под чистую. Главное — подцепляй лед под углом, чтобы пласт целиком отходил.

И вновь работа пошла в слаженном ритме.

Месье Канова двигался методично. Раздавался глухой, металлический удар ломика о ледяную корку — бзынь-крях! Кончик стали вгрызался в прозрачный панцирь, и по льду мгновенно разбегались белесые трещины. Еще один резкий удар — и целая пластина льда, похожая на кусок разбитого оконного стекла, с сухим шелестом отлетала от каменной ступеньки.

Лу следовала за ним на шаг позади. Она подхватывала эти ледяные осколки своей широкой лопатой, соскребая остатки снега. Шкряб-шух… шкряб-шух… — деревянный край лопаты шел по камню, очищая ступень до серой, шершавой поверхности.

Работа была тяжелой. Быстрый темп работы на морозном воздухе заставлял её дышать чаще и короче. Каждое движение — наклон, толчок лопаты, бросок снега в сторону — отдавалось приятным напряжением в мышцах. Теплая куртка, выданная садовником, надежно защищала от ветра, и Лу совсем не мерзла.

Корзинку с волчицей девушка предусмотрительно поставила на широкий столб-тумбу, удерживающий лестничную балюстраду. Мона высунула мордочку из-под шали, завороженно наблюдая за тем, как рядом с ней с шумом пролетают ошметки льда и белая пыль. Она не скулила, лишь изредка чихала, когда снежная крошка долетала до её любопытного носа и серебристых ушей.

— Хорошо идешь, — подбодрил Канова, не оборачиваясь. — Руки не замерзли?

— Нет, — выдохнула Лу, вытирая лоб тыльной стороной ладони в перчатке. — Даже жарко стало.

— То-то и оно. Труд греет лучше любой магии, — садовник снова с силой опустил ломик. — Гляди, какой пласт! Тут вода в палец толщиной замерзла.

Они двигались вверх ступень за ступенью. Позади них оставалась чистая, безопасная дорожка, открывающая красоту старого камня. Они очищали лишь небольшое, шириной в метр, лестничное пространство по правую руку. Полностью расчистить лестницу к началу занятий не хватило бы ни времени, ни сил. Основная задача была выполнена к половине восьмого утра.

Луана и месье Канова, закончив работу остановились на верхней площадке лестницы и оглядели плоды своих трудов. Лу завороженно смотрела на эту чистую полосу посреди безбрежного белого моря. Совсем скоро здесь станет шумно: распахнутся тяжелые двери, приглашая заспанных студентов, полетят обрывки разговоров и приветствий. Преподаватели и их ученики будут легко подниматься по ступеням, спеша на завтрак, привычно принимая чистоту и безопасность ступеней как нечто само собой разумеющееся. И конечно же, им не придет в голову, что за обыденным комфортом стоит утренняя битва подсобников со стихией, начатая в предрассветных сумерках.

Лу расправила плечи и уткнула руки в бока, она чувствовала себя всемогущей и без магии. Кажется, теперь она до конца поняла смысл слов месье Канова. Когда работа сделана своими руками появляется чувство сопричастности. Теперь Лу видела каждый скол на льду, который был сделан ломиком месье Оливье, каждую борозду, оставленную ее лопатой. Она знала этот путь на ощупь. Труд своими руками не просто очищал дорогу — он связывал ее с этим местом крепче любого заклинания и позволял гордиться собой.

— Что ж, продолжим, — нарушил молчание месье Канова. — Пройдемся вдоль озера и расчистим тропинку к нашему домику через теплицы.

Они спустились с однобоко почищенной лестницы, забрали Мону и сани с инвентарем и двинулись дальше, огибая академию. На пути, по левую руку им встретилось озеро, поверхность которого уже схватилась еще тонкой и хрупкой вуалью. На ней были видны замысловатые узоры — отпечатки ледяных кристаллов всю ночь гоняемых ветром. Вокруг озера царило спокойствие, ветра не было, и каждый звук казался резким и ясным.

Вдруг в воздухе появился небольшой снежный вихрь. Он радостно летал над озером, разметая редкие снежинки на зеркальной поверхности. Затем вихрь замер на месте, подмигнул желтым цветом и метнулся вниз, встав четырьмя призрачными лапами на тонкую корочку льда. Мона, наблюдавшая, за этим светопреставлением, коротко, но с любопытством рыкнула.

На льду посреди озера появилась сотканная из снежинок лунная волчица, удивительно похожая на Мону. Она невесомо потрусила на мягких лапах в направлении корзинки и добравшись до нее, лизнула настоящую волчицу в нос, тут же рассыпавшись на тысячи морозных искринок.

Мона недоуменно тряхнула головой и чихнула. Лу рассмеялась и взглянула на месье Канова, ожидая каких-нибудь пояснений.

— Вот и наш Эви объявился, — пощекотал он вновь собравшийся из снежинок ветерок.

Эви вновь закружился, заметался в разные стороны и, все так же, весело и безрассудно, подмигивая разными цветами, полетел в сторону общежитий. Эви очень любил зиму и шалости.

Они еще немного постояли и принялись за дело. После появления духа академии сил как будто прибавилось, и подсобники замахали лопатами бодрее и чаще. Вскоре показались теплицы — длинные, стеклянные строения, покрытые тонким слоем снега, который, впрочем, не мог скрыть слабое, зеленоватое свечение изнутри. В отличие от внешнего мира, там, за стеклянными стенами, царило вечное лето. Даже издалека Лу могла различить пышную зелень, яркие цветы и странные, извивающиеся лианы, которым, казалось, было совершенно всё равно на лютую зиму снаружи.

Именно здесь месье Канова чувствовал себя хозяином. Он на мгновение задержался, провел рукой по заснеженному стеклу одной из теплиц, и Лу заметила, как на его лице появилась мягкая, почти нежная улыбка. За этими прозрачными стенами его магия земли, вероятно, работала в полную силу, поддерживая хрупкую жизнь, а может и здесь он предпочитал обходиться лишь человеческими силами.

Они прочистили широкие проходы между теплицами, чтобы сотрудники и студенты могли свободно перемещаться между ними и двинулись к своему домику. Он выглядел таким уютным и манящим после нескольких часов работы на холоде. От его печной трубы вился тонкий, приветливый дымок, похоже Пьер или месье Жак решили растопить камин в гостиной.

Пока Лу чистила дорожки вокруг домика, месье Канова успел рассыпать остатки соли на дорожки среди теплиц и вернуться к крыльцу. Оно хоть и деревянное, а тоже заледенело знатно, поэтому, уже по выученной схеме, они принялись откалывать лед ломиком и счищать осколки вместе со снегом подчистую.

— Ну что волшебница, Лу, — подмигнул девушке садовник. — Чайку?

Лу глубоко вздохнула и улыбаясь наставнику, кивнула.

Они отряхнули одежду от снежной пыли и громко топая ногами вошли в теплое помещение, столкнувшись нос к носу с месье Жаком Бассетом.

— Ну что работнички, — прохрипел он. — С первым снегом! — он отвесил им поклон и ловко, несмотря на хромоту, юркнул в открытую дверь.

Снежные подсобники рассмеялись и принялись снимать с себя зимнюю экипировку. Шапки, шарфы, рукавицы и перчатки были вывешены у камина, а обувь выставлена напротив.

На удивление Лу, чайник на плите был горячим, а в заварнике, укрытом кухонным полотенцем, настаивался свежезаваренный травяной чай. Девушка плеснула немного воды из чайника в сотейник, добавила немного молока и заварила волчице кашу. Наверняка на свежем воздухе Мона зверски проголодалась.

Месье Канова тем временем достал из прохладного шкафа масло и варенье. Включил плиту и положил на нее какую-то металлическую пластину. Нарезал крупными ломтиками белый хлеб и выложил на пластину. Через некоторое по кухне поплыл аромат горячего, поджаристого хлеба. Он перевернул ломтики и немного выждав снял их с пластины, уложив в широкую плоскую тарелку.

Лу разлила чай по большим кружкам, а месье Оливье споро намазал на горячие хлебцы сливочное масло. Девушка вытащила Мону, заинтересованно наблюдавшую за их действиями, из корзинки, и посадила на стул рядом с собой. Поставила блюдце рядом с волчицей и принялась за чай. Сделав первый обжигающий глоток, Лу сразу узнала ромашку и мяту. Она ощутила, как тепло волной разливается по телу. Ромашка мягко обволакивала, снимая напряжение своей терпкой сладостью, а мята, словно легкий ветерок, освежала, прочищая мысли и снимая усталость. Ей показалось очень интересным такое сочетание — простое и вместе с тем, действенное.

Горячий хлеб, пропитавшийся подтаявшим сливочным маслом, воздушно хрустел корочкой и призывал толстым слоем добавить яблочное варенье. Ровные золотистые кубики притягивали взгляд, дразнили ароматом лета и солнца, приглашали поскорее откусить кусочек этого волшебного трио. Немного полюбовавшись большим теплым бутербродом, работники с аппетитом принялись за второй завтрак.