Глава 8 · Новогодний подарок

— Ах, мадам Руа, как же хорошо снова оказаться дома, — услышал Арно голос матери и вышел в прихожую.

— Сын? — вопросительно взглянул на него Александр де Эскофье, — Ты как тут? — рассеяно спросил он.

— Поговорим об этом немного позже у тебя в кабинете? — вопросом на вопрос ответил Арно.

— Конечно, — кивнул статный мужчина, переглянувшись с женой.

Начались вечерние посиделки и хлопоты. Ванесса, сестра Арно, лично следила за тем, чтобы все покупки бережно и осторожно доставили в ее покои. Быстро перекусив, не желая слушать нудные взрослые разговоры, она упорхнула в свою комнату, разбирать новые наряды и подарки.

Уставшая мадам Элоди, поцеловала обоих мужчин и удалилась спать. Сын и отец проследовали в кабинет. Арно не боялся, что отец откажется расторгать помолвку, он боялся расстроить отца, да и всю семью, но это было неизбежно.

Задумавшись, он не заметил, как опустился в кресло напротив массивного стола, за которым уже расположился глава семьи и начал методично поглаживать довольного Шербона по длинной морде.

Вынырнув из раздумий, он серьёзно посмотрел на отца и не желая ходить вокруг да около, сказал:

— Свадьбы не будет!

Старший месье де Эскофье выжидательно молчал, не желая строить догадки. Он хорошо знал своего сына. Если Арно хочет нарушить договоренности, значит на это есть веская причина.

— Жюстина и Гийом…Я…Я видел их… — пытался подобрать слова Арно. — Видел, папа… — на его лице промелькнуло глубокое разочарование и тоска, а это признание далось ему тяжелее чем он думал.

Он так и не смог четко рассказать о случившемся отцу. Было неловко. И стыдно. И больно. Он просто надолго замолчал, замкнувшись в себе, и лишь прикосновения к теплой морде Шерба не позволили вновь скатиться в болезненные воспоминания.

Александр де Эскофье не стал нарушать тишину, позволив сыну все обдумать и собраться с мыслями. У них были хорошие отношения. С детства Арно был любознательным и живым ребенком. Неугомонный, с вечно растрепанными волосами и глазами, полными живого огня. Маленький ураган, который всюду совал свой нос. Он был везде, где только можно было что-то узнать, разбить или исследовать. Отец вспоминал, как пятилетний Арно невзирая на запреты, пробирался в закрытый раздел библиотеки, чтобы полистать заветные гримуары, а возвращался с перепачканным чернилами лицом и счастливым блеском в глазах. Как он умудрялся оказываться на конюшне во время родов кобылицы, в кузне, когда отливали металл, на кухне, когда пекли праздничный пирог. Арно всегда находился там, где что-то происходило, в центре жизни, впитывая ее каждой клеточкой.

Старший де Эскофье заметил, что его сын, повстречав Жюстину Пуассон, остепенился, стал более вдумчивым и последовательным. Перестал принимать решения на эмоциях. Стал похож на самого Александра: каждый жест, каждый поворот головы, та же манера чуть приподнимать бровь в моменты сомнения. Его сын, влюбившись, повзрослел. Отцу было чем гордиться, он воспитал достойного наследника рода де Эскофье, но сейчас, глядя на безупречного аристократа, благородного, сильного мага, Александр почувствовал странную, сосущую пустоту внутри.

Ему не хватало того невыносимого шумного мальчишки, который когда-то превращал эту усадьбу в поле битвы, который никогда не проходил мимо чужой беды, который смеялся так искренне, что даже суровые портреты предков, казалось, начинали улыбаться. Таким он и остался, поступив в Академию, но спустя каких-то полгода изменился до неузнаваемости.

— Я думаю, что ей зачем-то было нужно стать моей невестой, — резко вынырнув из раздумий, произнес Арно. — Они давно водили меня за нос, и если она любит Гийома, то почему оставалась со мной? — задал сын, мучивший его все это время вопрос, отцу.

— Я выясню это, — уверенно глядя в глаза сыну, пообещал Александр де Эскофье.

Разом он осознал, что эти отношения и правда были странными. Он во всем разберется, но что делать с раненым сердцем и уязвленной гордостью сына он не знал. Он лишь надеялся, что после всего случившегося, веселый и добрый нрав его сына не покроет толстая корка льда, и та самая живая искра еще не погасла окончательно.

— Знаю, сейчас тебе так не кажется, но ты еще встретишь девушку, которая вновь наполнить светом и радостью твою жизнь, — обнадежил он сына.

— Такую как мама? — с улыбкой спросил Арно.

— Именно такую, сын. Добрую, чистую, искреннюю, с невыносимым характером, — усмехнулся в ответ старший де Эскофье. — С сильной душой, которая не согнется от первого же ветерка, — стиснув зубы закончил он, уверенно глядя в глаза сыну, будто убеждая «верь мне».

И Арно поверил. Он знал, что отец поддержит его, но разговор все-равно получился слишком эмоциональным. От Арно не скрылось то, что отец расстроился и разозлился. Он знал, что с Александром де Эскофье шутки плохи и семье Пуассон это тоже скоро станет известно.

— А теперь расскажи про этого красавца, это же фамильяр? — с интересом спросил старший де Эскофье.

— Похоже, что фамильяр, — кивнул Арно. — Он все понимает, отец. Это просто чудо какое-то, надо узнать к какому виду он относится и какими способностями обладает.

Шербон сразу понял, что речь идет о нем. Он встал, потянулся, вытянув лапы вперед, и пристально уставившись на Александра, начал незримо меняться. Де Эскофье увидели, как между мышцами, в глубине иссиня-черного меха появляется теплое свечение. Не яркий огонь, а глубокий, раскаленный до красна угольный свет, который проникал сквозь шерсть излучая первозданную мощь. На спине Шерба, между лопатками едва заметно замерцали призрачные огоньки. Они были похожи на искорки, вылетающие из кузнечного горна — бесшумные, но пульсирующие в такт дыханию волка. Это было не явное пламя, а скорее тлеющее обещание мощной силы. Но самое поразительное было в другом. Когда Шерб повернул голову и взглянул на Арно в глубине его темных, почти черных глаз, начали тлеть угольки.

Арно часто наблюдал подобное в своих глазах — огненный цвет смешивался с родным, карим цветом глаз и светился словно раскаленные угли. Этот свет не слепил, а завораживал, обещая бездну скрытой огненной силы.

— Одна-а-а-ко, — выдохнул Арно не разрывая зрительный контакт с волком.

— Д-а-а, — завороженно согласился с сыном Александр. — Стихийник. Огненный. Идеально подходит тебе, — с гордостью добавил старший де Эскофье. — Утром сходим к моему старому другу месье Форе. Поздравим с Новым годом и узнаем подробности привязки. Ты ведь не против? — спросил отец не у сына, а у волка, проникновенно глядя ему в глаза.

Шерби лишь приблизился к креслу где сидел Арно и положил свою массивную голову ему на колени, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Из его пасти вырвалось не просто дыхание, а легкий, почти не уловимый шлейф горячего, тлеющего воздуха.

Арно продолжил гладить волка, чувствуя, что после проявления стихии огня, температура его тела увеличилась. Во время тренировок с огнем Арно тоже чувствовал всепоглощающий жар, разливающийся под кожей, и вообще, Шерби был похож на него самого: одна стихия, тот же огненный взгляд, аристократическая выправка, рассудительность, верность, прекрасное чувство юмора и любовь к простой и вкусной еде.

Месье Фабрис Форе был помешан на изучении фамильяров. Исследовал их появление возле магических источников и эволюцию разных видов животных, привязку с магами, писал научные труды и самое главное, вел прием магических зверей в своей лечебнице.

Фамильяров различали по видам: стихийники, физики, помощники, уникумы. Только что Шербон своей демонстрацией показал де Эскофье, что он стихийник. Большее увидеть не удалось, на первый взгляд привязки не было, но на ауре зверя Арно углядел неведомые ему всполохи.

Арно с отцом проговорили до полуночи. Он рассказал ему о том, как нашел Шерби и о потасовке в кафетерии, рассказал, как быстро и легко благородный Шербон завоевал симпатию экономки мадам Руа. Давненько они не говорили по душам, как оказалось этого не хватало им обоим. Попрощавшись, они разошлись по своим комнатам. Быстро переодевшись огневик завалился спать, предложив Шербону чувствовать себя как дома.

Сквозь сон Арно чувствовал что-то странное. Ему снилось, что на него медленно, но неотвратимо наползает огромный каменный валун. Затем ощущение сменилось (как обычно бывает во всех снах) — это был скорее тяжелый, очень горячий мешок с песком, который давил на правую половину тела и грудь, выбивая весь воздух из легких. После того, как давящая тяжесть сдавила ноги, он подумал, что его придавило обвалившейся стеной, и в разум начала закрадываться паника.

Он пытался пошевелиться, но не смог. Тяжесть была нестерпимой. Стало жарко, и не просто жарко, а удушающе горячо. Вдобавок ко всему этому, откуда-то сверху на его шею свешивалось что-то мохнатое, от чего хотелось немедленно отпрянуть. Арно наконец сумел разлепить веки. Комната была погружена в полумрак предрассветных сумерек. Он моргнул, раз, другой, пытаясь сфокусировать взгляд.

Огромная черная лапа покоилась на его груди. Массивная, пушистая шея с тлеющим жаром лежала на его плече, прижимая к подушке. Волк, привалившись к боку огневика, спал самым крепким и невинным сном, мирно посапывая младшему де Эскофье прямо в ухо. Он растянулся во всю длину и совсем не уступал огневику в росте.

Шерби, как ему и было сказано, выполнил указания — «чувствовал себя как дома», но сделал это с присущей ему масштабностью. Он буквально придавил Арно своим тяжеленным телом, заняв половину кровати, используя огневика как удобную живую подушку. От него исходило такое равномерное, глубокое тепло, что Арно, несмотря на весь дискомфорт, почувствовал себя…уютно? Нет, скорее безнадежно, но удивительно спокойно.

— Шерб! — прохрипел Арно, пытаясь сдвинуть зверя хотя бы на сантиметр. Волк лишь недовольно застонал, сильнее прижимаясь и толкая его головой, словно говоря: «Еще пять минуточек».

Арно вздохнул. Его комфортная кровать, похоже, не была рассчитана на такое соседство, и его нервы — тоже. Но когда он, сдавшись, снова закрыл глаза, из глубины души поднялось странное, будто давно забытое чувство. Чувство, что он не один и что жизнь, несмотря на предательство, продолжается.

Утро началось рано. Вся семья собралась за предновогодним завтраком в малой столовой. Они весело обсуждали предстоящий праздник. Арно спустился в столовую, чувствуя себя так, будто всю ночь таскал мешки с песком (спасибо заботливому Шербу). В комнате пахло свежемолотым кофе и поджаренным хлебом. Шербон предусмотрительно отправился на кухню доедать вчерашние гостинцы месье Дюфура, а огневик присоединился к семье.

Мадам Элоди с сочувствием посмотрела на сына, похоже старший де Эскофье ей все рассказал. Она, с особым вниманием и заботой, усадила его за стол и, из тонкостенного изящного кофейника над которым вился тонкий пар, налила в фарфоровую кружку ароматный, темной обжарки, крепкий кофе. Горьковатый, согревающий вкус привел хаотичные мысли в порядок и он, оглядев стол, с удовольствием начал трапезу.

От яиц всмятку Арно отказался. В отличие от отца, который неспешно вскрывал верхушку яйца серебряным ножичком, он предпочитал более плотный завтрак, и поэтому выбрал омлет с трюфелями и травами, посыпанный мелко порезанным шнитт-луком, безупречно приготовленный бессменным поваром де Эскофье, мадам Пули.

Воздушный омлет был идеален: его текстура оказалась невероятно шелковистой, почти кремовой, тающей во рту в ту же секунду. Обволакивающий, густой уютный вкус сливочного масла, на котором томились яйца, сменялся острой ноткой шнитт-лука и пряностью трав, не позволяя вкусу стать слишком тяжелым. Но главным аккордом этого удивительно простого блюда был трюфель. Его тончайшие, почти прозрачные ломтики, спрятанные внутри золотистых складок, давали глубокий, мясной и одновременно грибной вкус. Все это великолепие Арно запил глотком горького кофе и контраст между сливочным омлетом и резкой бодростью напитка окончательно привел его в чувство после странной помятой ночи.

От паштета из дичи, приготовленного по старинному семейному рецепту, что так обожала матушка, Арно отказался. Его горько-сладкий вкус и тяжелая текстура никогда не нравились огневику. Поданный с любым хлебом или гренками, он, сколько его не жуй, абсолютно отказывался отправляться в желудок, проглотить его можно было с огромным трудом. Поэтому Арно, добавив в кружку бодрящего кофе, подцепил серебряной вилкой кусочек мягкого молодого сыра бри, с пушистой, снежно-белой корочкой, обмакнул в розетку с прозрачным липовым медом и смакуя, придавил нежную мякоть языком к небу. Жевать такой деликатес было кощунством и Арно, прикрыв глаза наслаждался великолепным сочетанием вкуса и цвета. Вдруг он ощутил пристальный взгляд, и не успев сообразить, кто на него смотрит, получил тычок массивной головой в бок и услышал упрек, полный разочарования:

— Умгггум!

— Что Шерби? — шепотом спросил Арно.

Остальные за столом улыбались, но делали вид что не замечают необычной перепалки.

Ответом огневику стал укоризненный взгляд Шерба. О посмотрел на него и на серебряную вилку в его руке и тяжко вздохнул.

— Сыр, Шерби? — оторопело уставился на волка Арно.

Шерб снова вздохнул — глубже и печальнее.

Арно не пожалел угощения и наколол самый большой кусочек сыра на вилку, протянув Шербону. Волк же, покачав головой, отвернулся и вздохнул еще горше.

Ванесса тихонько засмеялась, прикрывая рот ладошкой, а матушка и отец Арно переглянулись.

— Ох, Шерб, ты сведешь меня с ума, — ответил огневик, догадавшись, о чем ему толкует волк.

Арно обмакнул кусочек сыра в розетку с медом и взяв салфетку со стола, чтобы не уронить ни капли меда на пол, протянул месье Шербону угощение. Месье волк, как заправский аристократ, с достоинством и отточенной аккуратностью, одними зубами, осторожно взял угощение с вилки и прикрыл от удовольствия глаза, вторя чуть ранее проявленным эмоциям Арно.

Когда месье волк открыл глаза на него с восхищением смотрели все члены семьи де Эскофье. Шерби гордо вздернул морду и статно направился к выходу, будто приглашая главу семьи и его бестолкового сына по обещанным фамильярским делам.

Александр де Эскофье, усмехнувшись встал и поцеловав матушку, взял с геридона небольшую шкатулку из темного эбенового дерева.

— Что это, отец? — спросил Арно, поправляя воротник. Опасаясь нетерпеливого взгляда Шербона, он уже накинул пальто.

— Подарок для месье Форе, ответил старший де Эскофье, открывая крышку.

Внутри, на подложке из темно-синего бархата, покоился массивный, размером с ладонь, кусок первозданного северного янтаря.

Он не был идеально ровным, сохранилась его природная, чуть грубоватая форма, лишь одна грань была отполирована до зеркального блеска, открывая вид в глубину веков. Цвет камня завораживал: он переливался от густого, медового оттенка до ярко-оранжевого, почти огненного всполоха в самой сердцевине, словно внутри него навсегда застрял луч закатного солнца древней эпохи.

Но настоящая ценность скрывалась внутри прозрачной смолы. В самом центре, расправив хрупкие крылья, застыло удивительное существо — доисторическая искристая цикада. Это не было обычное насекомое. Даже спустя огромное количество лет было видно, что её панцирь имеет металлический, синеватый отлив, а на тончайших, как паутинка, крыльях застыл узор, напоминающий магические руны.

— Посмотри, Арно, — тихо сказал Александр, поворачивая камень к свету. — У неё сохранились даже мельчайшие ворсинки на лапках. Но главное — её глаза.

Арно присмотрелся. Крошечные фасеточные глаза существа в лучах утреннего солнца вдруг блеснули внутренним, едва уловимым серебристым светом. Казалось, магия, которой было пропитано это существо при жизни, до сих пор теплится внутри янтарной тюрьмы.

— Это достойный подарок, отец, — признал Арно, завороженно глядя на искрящееся внутри камня существо. — месье Форе за такой образец поможет в нашем деле с огромным желанием даже в праздничный день.

Месье Форе жил недалеко от усадьбы де Эскофье, и троица аристократов добралась до места назначения быстро. Дверь открыла горничная, и абсолютно не удивившись необычным гостям (ведь она повидала не мало фамильяров и аристократов), проводила их в приемную месье зоолога. Он принимал пациентов в своем доме в специально отведенных комнатах. Вся его жизнь была связана с научными изысканиями, прерывался он лишь на сон и еду, и то не всегда.

В приемной было светло и просторно. Сквозь высокие окна проникал яркий свет зимнего солнца. Стены были отделаны панелями из светлого дерева, а на полу лежал толстый, мягкий ковер с объемным ворсом. На массивном дубовом столе Арно разглядел географические карты с какими-то пометками (скорее всего магических источников и аномалий) и разных размеров и форм измерительные приборы.

Шербон, следуя примеру Арно, спокойно устроился у его ног и мирно разглядывал обстановку, ожидая аудиенции.

Спустя несколько минут дверь в дальнем конце комнаты отворилась и к ним вышел месье Фабрис Форе. Арно помнил его с детства. Седой, но еще крепкий маг, в безупречно чистом белом рабочем халате, с добрыми глазами, он выглядел точно так же шесть лет назад, когда Арно приходил сюда с отцом обследовать фамильяра и совершить привязку, вот только это оказался не магический зверек, а обычный, что очень расстроило младшего де Эскофье.

— Александр, друг мой! Арно! Как вы здесь? — воскликнул месье Форе и бросился пожимать руки отцу и сыну. — Сколько лет мы не виделись, а? Пять или шесть? — радостно сыпал вопросами зоолог.

— Шесть, — виновато подтвердил младший де Эскофье.

— Я вижу вы с новостями! И с подарками! — внимательнее оглядев гостей, сделал выводы месье Форе.

— Ничего от тебя не скроешь, — рассмеялся Александр де Эскофье и протянул эбеновую шкатулку другу.

— Новости меня интересуют больше чем подарки, — уставившись на Шербона, бодро произнес хозяин приемной.

— Это ты просто еще не открывал шкатулку, дорогой мой друг, — приподнял бровь Александр.

— Умеете вы интриговать, — растерялся маг, и переводя взгляд со шкатулки на Шерба пытался принять решение — кто или что интереснее.

Сделать выбор помог Шербон, он, как всегда, опустил голову на бок, уставился на зоолога и поднял лапу в знак приветствия. Месье Форе завороженно протянул руку и Шерб опустил ее ему на ладонь. Некоторое время они молча и неотрывно смотрели друг другу в глаза.

— Что ж, на этот раз ты не ошибся, мой мальчик, — задумчиво произнес специалист по магическим животным, отпуская лапу Шербона. — Очень сильный фамильяр встретился вам на пути, но…

Де Эскофье переглянулись, а Шерби отошел поближе к окну и уселся к ним спиной, будто знал, о чем сейчас пойдет речь, знал и никак не хотел влиять на решение, которое им придется принимать после того, что сейчас поведает зоолог.

— Видите ли, — замялся месье Форе. — У этого зверя уже есть привязка, точнее была. Предыдущий хозяин этого гиганта погиб. Непрофильным магам трудно углядеть этот изъян. Да-да именно, изъян, — ответил он на вопросительные взгляды гостей. — Я бы сказал, шрам. Вот эти сполохи, которые вы видите в магическом спектре и есть след от разрыва связи. Привязка была крепкой, а это значит, что они идеально подходили и безоговорочно доверяли друг другу.

Арно посмотрел на понурую спину Шербона. Сердце защемило, он будто почувствовал всю ту боль, которую испытал Шерби при потере хозяина, друга, соратника.

— Думаю, волчонок обучен и хорошо тренирован. У него высокий магический потенциал, — продолжал месье Фабрис.

— Волчонок? — недоуменно не то спросил, не то возразил Александр де Эскофье.

— Конечно, — усмехнулся зоолог. — Ему около шести лет, не больше, — немного помедлив сказал он. — У него впереди долгая жизнь, особенно если найдется смельчак и совершит с ним привязку. Всем известно — фамильяр может жить столько, сколько живет его хозяин.

— Что значит найдется? — вычленил самое главное из монолога мага Арно.

— Дело в том, что совершить повторную привязку не сложно, но укрепить и удержать эту связь будет не легко, — месье Форе сел на стул и отодвинул карты, освобождая пространство. — Во-первых, хоть этот удивительный зверь и пришел сюда добровольно, его доверие нужно будет заслужить, он ждет равного союза и обоюдной верности. Толика сомнений и привязка оборвется… — он достал чистый лист бумаги и размашистым почерком начал что-то отрывисто писать. — Во-вторых, природа такова, что повторную связь нужно укреплять не только на эмоциональном, но и на физическом уровне. Фамильяру важно постоянно находиться рядом с магом, чувствовать его силу, внимание, ощущать прикосновения, получать похвалу, принимать пищу и даже спать рядом, — зоолог оторвался от листа и пристально смотрел на младшего де Эскофье.

Арно вновь посмотрел на спину Шербона, волк делал вид, что все это его не касается и только стоявшие торчком острые уши, выдавали его волнение.

«Я тебя не брошу» — мысленно произнес огневик.

Он решительно посмотрел на месье Форе и увидел, как его губы растягиваются в довольной улыбке.

— Я рад, что все де Эскофье упрямы как горгульи, — он снова опустил взгляд на исписанный лист и быстро расписался. — Вот, передашь декану факультета зоологии, месье Гринье, мое послание. Он поможет обеспечить твоему другу должное проживание на территории академии.

Арно хотел возмутиться, но подумав, понял, что месье Форе заранее знал, что он не откажется от фамильяра, но все равно озвучил все последствия привязки. Огневик осознал, что это все было сказано не для того, чтобы напугать его и заставить отступиться от зверя, а для того, чтобы он, Арно, почувствовал всю ответственность, и был готов к тому, что просто не будет. Осмыслив действия месье Фабриса, он взглянул на него с благодарностью и произнес:

— Спасибо за эти слова.

Арно подошел к Шербону и погладил его по голове. Шерби доверчиво взглянул на него — как бы волк ни старался скрыть своего волнения — не получилось. Младший де Эскофье вновь почувствовал все переживания зверя: сомнение, надежду, боль от потери, щемящее чувство одиночества, страх вновь быть брошенным. Ведь Шерб уже однажды, после того как маг невольно его покинул, нашел в себе силы жить дальше и довериться новому человеку, но снова был брошен, теперь намеренно.

Арно с горечью понимал, что сейчас волк уже выразил ему свое доверие, добровольно придя сюда, показал свою смелость, и согласился на привязку, молчаливо ожидая и надеясь, что в итоге снова не останется в одиночестве.

— Не будем медлить, месье Форе. Начинайте привязку, — не выдержал разрывающих сердце чувств, младший де Эскофье. Он присел напротив волка, положил руку ему на холку и заглянул в глаза.

— Уже, — ответил зоолог и произнес короткое заклинание.

Воздух в приемной внезапно сгустился, замерцав. Вокруг Арно и Шербона начал формироваться полупрозрачный, мягко светящийся кокон. Он был похож на огромный пульсирующий пузырь, отливающий желто-красными всполохами, словно бы состоял из концентрированной магии.

— Открой свою душу, мальчик мой, покажи ему свою решимость и надежность, дай понять, что с тобой он будет в безопасности, — отдал последние наставления месье Форе.

Арно не отводил взгляд от разгорающихся багряно-янтарных глаз Шербона, он не произносил слов, выбросил все мысли из головы, и вдруг на пару с медовыми глазами, они оказались совершенно в другом месте.

Арно и Шербон сидели на небольшой зимней поляне в лесу, посреди которой горел костер. Огонь тянулся к небу с жадностью облизывая тонкий валежник. Каждый раз, когда очередная ветка сдавалась его напору, раздавался треск, а в воздух взмывали мириады золотых искр, похожие на маленькие звезды. Деревья поскрипывали под тяжестью снега, и изредка роняли с ветвей потяжелевшие белые комья. Глухо вдалеке ухала сова, наполняя лес мистическими звуками…

Двое молча сидели у костра. И столько было тепла и уюта на этой неведомой поляне, что оба существа глядя друг на друга замерли, боясь прервать это умиротворение. Здесь и сейчас они почувствовали себя цельными. Сколько времени они здесь провели Арно не знал — может минуту, может час, а может и больше. В какой-то момент над Шербоном вновь замерцали призрачные огоньки и соединившись в один большой огненный шар устремились к сердцу Арно де Эскофье.

Резко вдохнув, Арно пришел в себя. Он не сразу вспомнил где находится. Светлые стены приемной месье Форе немного раскачивались, и старший де Эскофье, во время ритуала привязки стоявший в стороне, поспешил к сыну чтобы поддержать его.

— Прекрасно, друзья мои, — подытожил происходящее месье зоолог. — Все прошло намного лучше, чем я ожидал. Ты выбрал правильно, Арно, — похвалил он огневика. — Ты выбрал сердцем…

* * *

В одной из комнат общежития огневиков магической Академии Эвейл вынырнул из воспоминаний младший де Эскофье. Он все еще часто вспоминал о предательстве Жюстины Пуассон, но также никогда не забывал о его последствиях — он обрел гораздо больше чем потерял. Наваждение, навеянное сегодня серыми бездонными глазами, схлынуло — больше он не попадется в красиво расставленные сети, какими бы беззащитными они не выглядели.

На противоположном конце комнаты зажглись два янтарных огонька. Они приподнялись и стали приближаться к кровати Арно. Через мгновение кровать прогнулась, и к боку Арно привалилась неподъемная и невидимая в темноте, туша.

Шерби, все еще ночевал в его комнате, и в самые отчаянные моменты, не принимая никаких возражений, забирался на кровать Арно, укладывая свою массивную голову ему на грудь. Он всегда чувствовал эмоции своего друга, разделял его боль, утешал, молча находясь рядом.