Глава 12 · Трудовые будни

Утро выдалось ясным. Луана, как и всегда проснулась рано. Она быстро умылась и привела себя в порядок, оделась и вышла на кухню. Там уже вовсю колдовала мадам Боннет. Сегодня на завтрак был горячий крепкий кофе и белый воздушный омлет с большим добавлением молока и остатками вчерашнего кориандра.

Как и вчера начало рабочего дня сопровождалось молчанием. Мадам Сесиль лишь кивнула на стул и поставила перед Луаной глубокую тарелку с ароматным горячим завтраком. Порция досталась и Моне — блюдце стояло на подоконнике, и омлет волчицы уже остыл.

Как только они расселись Луане была выдана столовая ложка, кружечка кофе и хрустящий хлебец с маслом. Лу почерпнула жидкую массу и отправила в рот — горячее «суфле» было удивительно нежным, почти тающим на языке. Кориандр придавал флер лета и свежести, совсем не вяжущийся с зимним утром.

Мона, увидев свою порцию, тут же приподняла мордочку. Она недоверчиво понюхала, потом осторожно лизнула воздушное варево. Глаза волчицы заблестели, и она принялась есть, стараясь не пропустить ни кусочка. Для нее, привыкшей к суровой пище, такой кремовый ароматный завтрак оказался настоящим открытием. Она уплетала его с таким удовольствием, что Лу невольно улыбнулась.

Напротив Луаны расположился месье Канова. Перед ним вмиг оказалась такой же завтрак как у девушки. Он ел быстро, словно куда-то спешил, лишь когда настал черед кофе, откинулся на стул и произнес:

— Собирайтесь, девчонки. Пора начинать уборку аудиторий. Праздники на носу, а у нас бардак в академии.

Лу в один глоток допила кофе, сполоснула посуду, уложила Мону в корзинку и сказала:

— Мы готовы!

Все втроем, одевшись, подсобники вышли на улицу, и, вдыхая морозный воздух, пошли в главный корпус академии.

В просторном холле, где Луана врезалась в твердую жилетку они разошлись в разные стороны: мадам Сесиль ушла в столовую, а месье Канова повел подсобницу на второй этаж.

Они поднялись по той же лестнице, что вела в ректорат и оказались в широком коридоре с множеством дверей. Садовник привел девушку в аудиторию и протянул небольшой кожаный мешочек:

— Знаешь, как пользоваться?

— Знаю, — ответила Луана, заглянув внутрь.

Внутри лежали отполированные, гладкие кристаллы разных размеров, тускло мерцающих изнутри.

— Не торопись, заканчивай тут к обеду, а после займемся другим делом. Вот здесь лаборантская, — он прошел вглубь класса и открыл дверь, прятавшуюся слева от учительского стола. — Внутри тоже как следует нужно прибраться. Шкафы с колбами, книгами и другими предметами протираешь вручную. Ведро и средство для уборки найдешь в оконном шкафчике в лаборантской. — Он еще постоял немного, оглядел фронт работ, но, решив, что девушка не нуждается в более подробных объяснениях, ушел выполнять свою работу.

Луана прошла вперед и остановилась возле учебной доски. Темная, из отполированного дерева с мелкими царапинами и следами от мела, она занимала внушительную часть стены позади учительского стола. Доска была старой, но надежной, готовой служить еще не одному поколению студентов.

Лу взглянула наверх. Просторное помещение, словно высеченное в сердце горы, поднималось вверх амфитеатром. Высокие, почти гигантские окна, вставленные в деревянные рамы, открывали вид на заснеженные склоны.

Воздух в аудитории был прохладным и неподвижным, пропитанным запахом старого дерева, пыли и чернил.

Здесь, в глубине аудитории, на небольшой, но внушительной каменной трибуне, возвышался учительский стол. Он был массивным, сделанным из светлого дерева, испещренного глубокими царапинами от многочисленных заклинаний и экспериментов. На его поверхности лежали исписанные свитки, несколько стеклянных сфер, хранящих внутри тусклый свет, и остатки каких-то засохших трав. Стол казался не просто рабочим местом, а артефактом, хранящим в себе историю поколений преподавателей.

От учительского стола, словно корни древнего дерева, расходились ряды парт. Они были сделаны из того же светлого дерева, что и стол, и многие из них несли на себе следы прошлого: царапины, выжженные руны, иногда даже глубокие зарубки, оставленные, вероятно, учениками, не справившимися с контролем своих магических сил. Парты стояли в десять рядов, плавно спускаясь вниз, к самой стене, где начинался каменный пол. Вдоль каждого ряда тянулись крепкие, но обшарпанные деревянные стулья.

Сверху, теряясь в полумраке, чернел потолок. Он был настолько высок, что казался отдельным миром. По нему тянулись толстые, оплетенные магическими рунами, балки, а между ними крепились тяжелые плафоны, излучающие мягкий, рассеянный свет, который, казалось, лишь подчеркивал масштаб помещения. Невзрачные, почти белые стены аудитории усиливали этот свет, позволяя рассмотреть всю пыль, которая скопилась тут после предыдущей уборки. И вот теперь Луане предстояло сделать это место чистым и сияющим.

Она глубоко вздохнула, с тоской посмотрела вокруг и принялась за дело.

Лу расстраивалась не оттого, что ей не хотелось наводить здесь порядок, а потому, что ей хотелось стать студенткой. Она мечтала здесь учиться, овладевать стихией, а не работать. Работы как таковой девушка не боялась и не стеснялась. Благодаря ее трудолюбию и приобретенным навыкам она считала себя хорошим работником, ответственным и добросовестным.

Девушка, чувствуя себя крошечной в этом огромном пустом амфитеатре, сделала несколько шагов и водрузила корзинку с волчицей на учительский стол. Тишина здесь была густой и пыльной, ранним утром ее некому было нарушать.

Подсобница достала из мешочка три кристалла. Они лежали на её ладони — холодные, невзрачные на вид, но Лу чувствовала, как внутри них дремлет сжатая пружина чужой магии. Ей не нужно было колдовать самой; ей нужно было лишь стать ключом, открывающим замок.

Луана положила кристаллы в ряд на край массивного светлого стола. Глубоко вдохнув, она коснулась их кончиками пальцев и негромко произнесла активационную фразу, которой её давным-давно научил месье Аравик.

Сначала ничего не произошло. А в следующую секунду кристаллы синхронно запульсировали мягким лавандовым светом. От них во все стороны, словно от камня, брошенного в неподвижную гладь озера, разошлась полупрозрачная мерцающая волна.

Это не было похоже на струю воды или порыв ветра. Это было чистое волшебство — плотное, вибрирующее марево. Волна плавно скользнула по учительскому столу, и тот на глазах начал преображаться: чернильные пятна бледнели и исчезали, пыль растворялась в воздухе, а старое светлое дерево начинало сиять, словно только что вышло из-под рубанка мастера.

Волна не остановилась. Она покатилась дальше, разливаясь по амфитеатру.

Луана завороженно наблюдала, как магия поднимается вверх по рядам. Она видела, как сияющий поток проходит сквозь парты и стулья — серебристое свечение задерживалось на каждой трещине, «вылизывая» грязь и мелкий мусор. Пыль не разлеталась, она просто вспыхивала крошечными искрами и исчезала, оставляя после себя запах озона и морозной свежести.

Когда волна достигла самых верхних рядов, она, словно прилив, ударилась в каменные стены и устремилась выше. Луана задрала голову. Сияние поползло по кладке, вычищая вековую пыль из зазоров, омыло плафоны под потолком, заставив их заблестеть, и прошлось по старой деревянной доске. Доска под этим воздействием стала глубокого, ровного темного цвета, лишившись всех белесых меловых разводов.

Последним аккордом магия коснулась огромных окон. Раздался легкий звон, похожий на звук колокольчика, и стекла стали настолько прозрачными, что показалось, будто между аудиторией и заснеженными горами больше нет преград.

Через минуту всё было кончено. Кристаллы, выполнив свою работу, вернулись к своему обычному виду — погасли и снова стали просто холодными камнями.

Луана стояла в преображенной аудитории. Теперь здесь пахло не пылью, а весной и чистотой. Солнечные лучи, свободно проникая сквозь вымытые окна, ложились на идеально чистые поверхности парт яркими полосами.

Это было красиво. И это было горько. Лу знала, что если бы магия не покинула ее, то сейчас, она бы смогла сотворить такое одним движением руки, без всяких вспомогательных камней. Она прикусила губу, прогоняя нахлынувшую тоску, и спрятала кристаллы обратно в мешочек.

Основная работа была сделана, но впереди её ждала лаборантская — место, где магия была не то что бессильна, а губительная, и где всё зависело только от её собственных рук.

Дверь в лаборантскую поддалась с тяжелым, неохотным скрипом. Если в лекционном зале царил торжественный простор, то здесь, за кулисами науки, пространство было спрессовано до предела. Проход между высокими, до самого потолка, стеллажами был узким, а воздух был густым от запаха сушеных трав, старой кожи и разных зелий.

Луана прошла к окну — единственному источнику естественного света в этой каморке. Как и говорил месье Канова, в шкафу под подоконником обнаружился необходимый инвентарь: тяжелое жестяное ведро, стопка чистой ветоши и пузатый флакон с мутной жидкостью, пахнущей хвоей и щелоком.

Она выпрямилась, стараясь не слишком нагружать колено, и оглядела фронт работ. Увиденное заставило её невольно вздохнуть.

Десятки полок были забиты до отказа. Здесь соседствовали хрупкие реторты, обмотанные медной проволокой, пузатые колбы с непонятными осадками и ряды пожелтевших книг в потрескавшихся переплетах. Пыль лежала здесь серым, пушистым бархатом, скрывая названия на корешках и блеск стекла. Магическим кристаллам здесь было не место — одно неверное движение волшебной волны, и старые книги рассыплются в прах, а от странных жидкостей в разномастных пузырьках и вовсе непонятно чего ожидать.

— Ну что ж, Мона, сегодня мы работаем ручками, — тихо проговорила Луана, хотя волчица безвылазно сидела в корзинке, которую Лу водрузила на подоконник.

Она подошла к раковине в углу. Медный кран, позеленевший от времени, чихнул, выпустив струю воздуха, а затем из него потекла тонкая, едва теплая струйка воды. Лу наполнила ведро, добавив немного чистящего средства. Вода тут же запенилась.

Рядом, на каменной столешнице, она обнаружила большой эмалированный таз. Сгребая с ближайшего стола грязные пробирки и колбы, которые преподаватель явно не убирал после лекций, Луана аккуратно составила их в таз и залила водой. Стекло обиженно звякнуло, погружаясь в мыльную пену.

«Отмокайте пока» — скомандовала подсобница лабораторной посуде, и смочив тряпку, ринулась на борьбу с академической пылью.

Она сняла куртку, засучила рукава белой рубашки, смочила тряпку и подошла к первому шкафу. Ей предстояло вручную перебрать каждый предмет, протереть каждую полку, не повредив ни одного хрупкого предмета. Это был кропотливый, почти медитативный труд, в нем не было грации магической волны, лишь осознание того, что что он выполнен своими руками.

Она начала с верхней полки, осторожно снимая пыль, слой за слоем, возвращая этому забытому миру его истинные цвета. Работа предстояла долгая, но Луана не торопилась. В тишине лаборантской, под мерное хлюпанье воды в раковине, она чувствовала себя на своем месте. Здесь, среди книг и склянок, она была не просто подсобницей, а хранительницей маленького порядка в хаосе большой академии.

Луана так глубоко погрузилась в работу, что окружающий мир для неё перестал существовать. Она методично протирала пузатые реторты, стараясь не взбалтывать мутный осадок внутри, и расставляла их по росту. В голове было удивительно пусто и спокойно — только мерный шорох тряпки и звон стекла.

Резкий скрип двери в лаборантскую заставил её вздрогнуть. Луана едва не выронила склянку с сушеной чешуей саламандры.

На пороге стоял мужчина в помятом костюме цвета глубокого индиго, с копной седых волос, торчащих в разные стороны. Он что-то бормотал себе под нос, лихорадочно просматривая какой-то свиток, но, увидев Луану, замер. Его взгляд скользнул по влажным, сияющим полкам, по аккуратно расставленным пробиркам, по замоченной посуде в тазу и остановился на девушке в бежевом корсете и таких же брюках.

— О, великие магистры! — воскликнул он, и в его голосе послышалось неприкрытое облегчение. — Ну наконец-то! Наконец-то ректор вспомнил, что в этом чулане тоже нужно прибираться. Я уже полгода не мог найти свои записи под этим слоем пыли.

Он даже не спросил, кто она. Для него Луана была просто частью благословенного преображения его лаборантской. Преподаватель быстро прошел к одному из шкафов, которые Лу еще не успела помыть, безошибочно выудил оттуда пузатый флакон с синей жидкостью и сунул его в карман мантии.

— Продолжайте, милочка, не смею вам мешать! — бросил он уже на ходу. — Только, ради всего святого, не перепутайте семена луноцвета с ядом кокатриса, они в одинаковых мешочках на третьей полке.

Он исчез так же стремительно, как и появился, оставив после себя запах сушеных трав и старой бумаги.

В ту же секунду из-за двери, ведущей в лекционный зал, донесся нарастающий гул. Тишина, которая всё утро была верным спутником Луаны, окончательно рассыпалась. Слышался топот множества ног по каменному полу, скрип отодвигаемых стульев и звонкие, беззаботные голоса студентов.

Луана остановилась с тряпкой в руках, прислушиваясь к этому оживленному шуму. Там, за дверью, текла та жизнь, которой она должна была принадлежать. Молодые люди спорили, смеялись, обсуждали домашние задания и сплетничали.

Она почувствовала себя призраком, запертым в этой пыльной сокровищнице знаний. Но, взглянув на свои чистые, пахнущие мылом руки и сияющие полки, Луана тряхнула головой. У неё была своя задача. Она не стала плотнее закрывать дверь в лаборантскую, чтобы не приглушить голоса студентов и преподавателя, ей интересно было послушать лекцию и снова потянулась к ведру. Пусть они учатся новому, а она вернет этому месту порядок. В конце концов, даже великим магам нужно, чтобы кто-то вытирал пыль с их секретов.

Луана стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до самой верхней полки стеллажа с редкими минералами, когда гул в аудитории внезапно стих. Раздался сухой, резкий стук мела о доску — преподаватель призывал студентов к порядку.

Так как дверь лаборантской была приоткрыта, звуки лекции были слышны без искажений. Голос профессора — глубокий, рокочущий баритон — заполнил пространство.

— Тема сегодняшней лекции, господа первокурсники: «Точка резонанса и парадокс дуальности», — произнес он. — Большинство из вас владеет одной стихией, и ваш путь линеен. Но есть те, в ком природа заложила два начала. Огонь и Земля, Вода и Воздух и так далее.

Луана замерла. Тряпка в её руке, пропитанная мыльной водой, зависла над пыльным хрустальным шаром. Сердце пропустило удар.

— Раньше считалось, — продолжал преподаватель, и слышно было, как он мерно шагает по трибуне, — что две стихии — это дар. Но вскоре выяснилось, что без должной дисциплины это проклятие. Дуальный маг подобен сосуду, в котором кипят две несмешивающиеся жидкости. Если к двадцати годам вы не определите свою ведущую стихию, которая подчинит себе вторую, -произойдет то, что в простонародье называют «выгоранием».

По аудитории пронесся легкий шепоток. Студенты зашумели:

— Эй, смешанные, сегодня про вас лекция.

— Много чести слушать о вашем позоре.

— Заткнись, Пети, иначе я тебе нос сломаю.

Все по-разному реагировали на простые истины магического мира. Луана же, ловила каждое слово. Она прислонилась лбом к холодному дереву шкафа, боясь даже вздохнуть.

— Однако есть теория, которая призывает смотреть глубже, — голос месье преподавателя стал тише, проникновеннее. — Ее последователи, уповая на закон сохранения энергии, считают, что магия не может просто исчезнуть. То, что мы называем выгоранием, они считают великим застоем. По их мнению стихии не исчезают, а замирают в мертвой точке равновесия, парализуя друг друга. Вода становится льдом, который не тает, а Воздух — безжизненным вакуумом. Маг не теряет искру, она просто… засыпает внутри его тела. Чтобы пробудить такую силу, нужен не учебник, а сильный толчок, событие, яркие эмоции — резонанс, который заставит лед растаять, а огонь разгореться.

— Месье Бужероль, — раздался звонкий голос какого-то студента, — а разве бывали случаи, когда после застоя магия возвращалась?

Магистр помолчал. Луана почти физически чувствовала эту паузу.

— В теории это возможно. Но на практике… Представьте, что вы пытаетесь запустить сердце, которое не билось годы. Это боль, которую почти невозможно вынести. Поэтому считается, что выгоревшие маги потеряны навсегда. Им легче верить, что они пусты, чем признать, что внутри них заперт ревущий океан и буря, ждущие лишь искры.

В аудитории воцарилась тяжелая, благоговейная тишина.

Луана медленно опустила руку. Мыльная пена соскользнула с тряпки и капнула на её ботинок, но она этого не заметила. Слова магистра «замерли в мертвой точке равновесия» отозвались в ней странной вибрацией. Впервые за долгое время ей не стало больно от упоминания магии. Ей стало… любопытно.

Она посмотрела на свои ладони. Неужели она не пуста? Неужели внутри неё просто установился этот страшный, неподвижный штиль?

— А теперь, — голос магистра снова стал деловитым, — откройте учебники на странице сорок два. Мы разберем аспекты…

Скрип перьев по пергаменту вернул Луану в реальность. Она встряхнула головой, прогоняя наваждение, и с удвоенной силой принялась тереть полку. Но где-то в самой глубине сознания, там, куда она боялась заглядывать, словно дрогнула тонкая корка льда.

Лекция давно закончилась, студенты разошлись, а месье Бужероль, заглянув в лаборантскую, удовлетворенно хмыкнул, оставил тетради на излюбленной третьей полке и вышел не попрощавшись.

Подсобница удовлетворенно выдохнула, вытирая лоб тыльной стороной руки. Лаборантская сияла. Каждая колбочка стояла на своем месте, полки были девственно чистыми, а на полу не осталось ни единого развода. Даже воздух здесь стал каким-то прозрачным. Она уже собиралась вылить ведро с грязной водой, которое стояло прямо у входа в лаборантскую, как вдруг…

Дверь из аудитории распахнулась с таким грохотом, будто в неё ударил разъяренный камнерог.

В дверном проеме вырос де Эскофье. Он выглядел так, будто только что вернулся с полигона: на куртке пятна сажи, от волос пахнет дымом, а взгляд — колючий и сосредоточенный. Он ворвался в маленькую комнатку, принося с собой запах гари и жар, который мгновенно съел всю ту морозную свежесть, которую Луана так старательно создавала.

— Месье Бужероль велел принести зелье «Пламя Саламандры», — бросил он, даже не глядя на Луану. — Срочно. На полигоне переборщили с ледяными щитами, нужно растопить трибуны.

Он шагнул вперед, и его тяжелый кованый сапог… с размаху угодил прямо в край ведра.

Луана вскрикнула, но было поздно. Грязная, серая вода, полная щелочи и пыли, которую она только что собрала со всех углов, широким веером выплеснулась на свежевымытый пол. Часть брызг долетела до нижних полок стеллажа, которые она терла последние полчаса.

Арно замер. Он медленно перевел взгляд вниз — на свои мокрые сапоги, на грязную лужу, растекающуюся по сияющему камню, и на перевернутое ведро.

— Вы… — Луана задохнулась от возмущения. Она стояла, сжимая в руке мокрую тряпку, и чувствовала, как внутри всё закипает. — Я же только что… да я все утро здесь мыла!

Арно наконец поднял на неё глаза. В них на мгновение промелькнуло нечто похожее на раскаяние, но он тут же взял себя в руки, сделав вид, что это не он вчера катал ее на санях и не с ней смялась так искренне и беззаботно, и его лицо снова превратилось в ледяную маску.

Он прошел через всю комнату, оставляя на чистом полу грязные, обугленные следы сапог, и начал лихорадочно рыться на полках, сдвигая аккуратно расставленные склянки.

— Осторожнее! — Луана подскочила к нему, пытаясь спасти хрупкое стекло. — Вы сейчас все перебьете! Справа, третья полка, за синим реагентом.

Арно схватил нужный флакон. Он на секунду задержался, глядя на её раскрасневшееся лицо и на то, как она дрожит от едва сдерживаемого гнева.

— Ведро… я не заметил, — буркнул он, направляясь к выходу. — В следующий раз не ставьте его на дороге.

Дверь за ним захлопнулась, оставив Луану одну среди грязных луж и запаха гари. Она посмотрела на свои труды, уничтоженные за пять секунд, и сжала кулаки.

«Ууууу, льдина бесчувственная» — пронеслось у нее в голове.

Она снова опустилась на колени, макая тряпку в лужу. Теперь пришлось торопиться. До обеда осталось всего ничего. Не хотелось подводить месье Оливье.

* * *

Луана как раз заканчивала вытирать последние грязные капли воды, оставленные огневиком, когда в дверях лаборантской появилась крепкая фигура садовника. Он остановился на пороге, заложив руки за спину, и прищурился, оглядывая помещение.

Его взгляд медленно прошелся по сияющим рядам колб, по идеально ровным стопкам тетрадей и учебников, и наконец, остановился на до блеска натертых полках. Теперь здесь было так чисто, что казалось будто даже тени стали светлее.

— Молодец, Лу, — похвалил девушку месье Канова. — Ну что ж, завершай работу и пойдем перекусим. После обеда еще много дел.

Луана вылила грязную воду в раковину, отмыла и ее, убрала инвентарь обратно в шкаф, быстро привела себя в порядок, и подхватив корзинку с волчицей, вышла из посвежевшего помещения.

На обед подсобники отправились, как и вчера, в академическую столовую. Моне достался тыквенный суп-пюре с веточкой кориандра. Мадам Боннет запомнила, что волчице понравилась пряность и решила сделать ей приятное.

Для Луаны же, обед пролетел незаметно, она даже не запомнила, что ела и чем запивала. Все ее мысли были заняты подслушанной лекцией, в теперь уже, сверкающей аудитории. Ее не покидала мысль, что еще не все потеряно, что еще немного и все изменится. Впервые за долгое время, она позволила себе крошечную надежду на то, что ее магия пробудится.

Она ела молча и смотрела на заснеженную территорию академии, на студентов она сегодня не смотрела. Оттого и не заметила пристального, взволнованного взгляда мрачного студента де Эскофье, которого жгла собственная совесть. Арно не хотел обидеть эту открытую и светлую девушку, но все случилось так быстро, что он, не ожидая ее присутствия в лаборантской, не успел спрятаться в вежливой броне. К глубочайшему сожалению Арно чувства, которые пробуждались рядом с ней, бесконтрольно вырвались наружу и превратиться успели лишь грубость.

После обеда садовник отправил Луану в зверинец. После осмотра волчицы, подсобнице следовало поступить в распоряжение Пьера и помочь ему с утеплением жилищ для фамильяров.

— Зима ранняя, холода наступают стремительно, нужно позаботиться и о братьях наших меньших, — произнес напоследок месье Оливье, погладил волчицу, и зашагал в сторону полигонов, наводить порядок после практики огневиков.

Сегодня на территории зверинца снова было пусто. Луана приходила сюда уже в третий раз и никак не могла понять, от чего зависит отсутствие или присутствие во дворе магических животных.

Месье Гринье был в своем кабинете и на осторожный стук в дверь громко сказал:

— Входите, мадмуазель Барош, я вас ждал.

Луана открыла дверь и робко улыбнувшись, вошла в светлый кабинет.

— Ну-ка, маленькая хищница, давай посмотрим, как наши дела, — произнес он, отвлекаясь от бумажной работы.

Он осторожно достал Мону из корзинки и поставил на высокий столик под лампой. Волчица поджала переднюю лапу, на которой все еще белела повязка. Слой за слоем обнажая рану, зоолог аккуратно снял бинты. Лу задержала дыхание: на месте глубокого пореза осталась лишь тонкая розовая полоска, которая на глазах становилась все бледнее.

Месье Гринье осторожно прощупал сустав. Волчица не заскулила и не попыталась вырваться. Она удивительно спокойно сидела на столе и смотрела на зоолога, внимательно наблюдая за движениями его рук.

— Ну вот и славно, — негромко произнес он. — Прогнозы подтвердились. Это, пу-пу-пу, — месье Гринье скомкал бинт и бросил в ведро, стоящее под столом. — Моне больше не нужно.

Внезапно он замолчал, вглядываясь в глаза волчицы. Мона в ответ едва заметно наклонила голову, и в этом жесте было столько осознанности и благодарности, что Луане стало не по себе.

— Знаете, мадмуазель Барош, — мужчина выключил яркую лампу и потрепал волчицу по загривку. — У нее очень осмысленный взгляд. Ваша волчица вполне может быть фамильяром, и вот тут возникает проблема…

Он не договорил, но Лу поняла: он намекает на ее выгоревшую магию. Если Мона — фамильяр, ей для полноценной жизни магического животного нужен маг и привязка, с Луаной же, это невозможно.

— Пу-пу-пу, не будем забегать вперед. Магических потоков я в ней не чувствую, — успокоил девушку зоолог. — Приходите через недельку, взглянем еще раз.

После этих слов Лу немного пришла в себя. Ей не хотелось думать о том, что Мона — фамильяр. Волчица привязалась к подсобнице и нарушать эту связь Лу не хотела. Она не понаслышке знала о боли, которая приходит вместе с потерей близких.

* * *

На улице ее уже ждал Пьер. Она сильнее закуталась в куртку, надела рабочие перчатки и последовала за ним.

— Ты вовремя, Лу, — бросил юный подсобник на ходу. — Нам нужно утеплить вольеры некрупных фамильяров, — Пьер протянул ей легкие деревянные вилы. — Это не сложно, ты быстро научишься.

Здесь действительно было прохладно и девушка прониклась эти поручением, ей казалось будто ей доверили самую важную работу в академии и она, с большим усердием включилась в ритм.

В воздухе стоял аромат сухих трав и пыли, мороз бодрил, а физический труд помогал уложить в голове слова зоолога.

Работа по утеплению оказалась кропотливой и тяжелой. Пьер показал Луане, как создавать многослойную «теплую постель»: сначала они вычищали старую подстилку, а затем плотно набивали углы вольеров и стыки между камнями сухим просмоленным мхом. Этот мох был лучшей защитой от ледяных сквозняков, которые зимой превращали каменные стены в настоящий ледник. Поверх мха шел плотный слой грубой соломы — она служила изоляцией от холодного пола, а финальным аккордом становилась огромная, пахучая охапка золотистого сена. Луана старательно приминала его вилами, формируя в центре глубокое, уютное гнездо, в котором магический зверь мог спрятаться целиком, согревая пространство собственным дыханием.

Луана быстро поняла, что в этом деле нет мелочей: если оставить хоть одну щель незаткнутой, мороз вытянет всё тепло из вольера за считанные минуты. Пьер работал молчаливо, его мозолистые руки ловко управлялись с неподатливым мхом, а Луана едва поспевала за ним, чувствуя, как от запаха пыльных трав и физического напряжения становится жарко даже в холодном зверинце.

— Слушай, а что, если снаружи еще и снегом павильон обложить? — спросила Лу заканчивая в последнем вольере. — Когда я работала у месье Аравика, старый конюх каждую зиму делал снежную завалинку. Он говорил так меньше дует.

— А что? Это мысль, — задумался Пьер. — Идем.

Он забрал у подсобницы вилы и выдал ей широкую лопату.

— Это на тебе, Лу, — быстро проговорил он. — Мне еще у крупных фамильяров нужно закончить. А ты, когда воплотишь свою идею, отправляйся домой. Сегодня уже и так переработала.

Пьер убежал, а Луана, поставив корзинку на крылечко, начала плотно приваливать снег к нижней части стен зверинца. Это был старый проверенный способ: такая снежная шуба не давала ледяному ветру выдувать тепло из-под пола. Луана как раз набрала полную лопату пушистого снега, когда из-за угла здания, вздымая белое облако, вылетел огромный серый вихрь.

— Шерби! — невольно воскликнула Луана, выпрямляясь.

Огромный волк Арно, мощный и лохматый, затормозил прямо перед ней, обдав её снегом из-под лап. Он не рычал — напротив, его хвост пару раз качнулся из стороны в сторону, а умные глаза смотрели на девушку с явным узнаванием. Шерб шумно втянул носом воздух, безошибочно почуяв запах корзинки, которую Лу оставила на крыльце, и издал короткий, почти приветственный звук.

Волк подошел ближе и ткнулся холодным мокрым носом прямо в ладонь Луаны. Она невольно засмеялась, чувствуя его жесткую шерсть и исходящую от него мощную силу. Она осторожно поглаживала Шерба за ухом. Волк довольно зажмурился, подставляя голову под её руку.

Глядя на Шерба, Луана невольно вспомнила Арно. Было что-то символичное в том, что пока его хозяин вечно врывался в её жизнь, руша порядок, его фамильяр нагло и прямо требовал то чего хотел — ласки.

В этот момент из корзинки донесся тонкий, вызывающий тявк. Мона, почуяв сородича, выставила наружу любопытную мордочку и пристально посмотрела на фамильяра де Эскофье. Шерб замер, медленно повернул голову к корзинке и издал тихий, гортанный звук. О чем они договаривались Луана не понимала, не ссорятся и хорошо.

Она снова взялась за лопату, но теперь работа пошла еще быстрее. Шерб не ушел — он устроился неподалеку, положив голову на мощные лапы, и внимательно наблюдал за тем, как девушка укрывает снегом стены его временного дома.

Лу оставила лопату возле павильона и вернулась к корзинке. Из вольера для крупных фамильяров Пьер вывел виверну, которая расправила свои перепончатые крылья и пронзительно заклекотала. Луана крепче вцепилась в корзинку, волчица вытянула шею и привстала с любопытством разглядывая огромного крылатого зверя. После увиденного Мона заскулила и скрылась в корзинке.

Луана понимала, что виверна находится далеко и вряд ли нападет, но бессознательный страх затопил все ее существо. Она бросилась вперед, и, не разбирая дороги, вылетела за ворота зверинца. На полном ходу, словно в каменную стену подсобница врезалась в чью-то широкую грудь.

— Кажется это становится традицией, — раздался над ухом знакомый низкий голос.

Луана судорожно вздохнула, чувствуя, как ее ладонь уперлась в плотную ткань. От него все так же пахло горным воздухом и хвоей. Она подняла глаза и столкнулась с теплым карим взглядом, в котором плясали смешинки. Арно де Эскофье стоял прямо перед ней, бережно удерживая за плечи, чтобы она не упала. Шерби, подоспевший следом, приветливо вильнул хвостом, явно радуясь встрече.

— Там…там виверна, — выдохнула Луана, пытаясь унять дрожь.

Лу было не ловко от того, что она находилась так близко к студенту, но она ничего не могла поделать с этим чувством. Ее взгляд метнулся к Моне, которая закуталась в шаль и не высовывала даже носа. Она тоже испугалась и теперь дрожала всем своим худеньким тельцем.

— Я…мы…нечаянно, простите месье де Эскофье, — вновь подняла на огневика свои невозможные серые глаза подсобница.

— Ээээ…ничего страшного, — растерялся он.

Ее искренние эмоции били наотмашь, он забыл, что хотел сказать секунду назад, но одно он помнил точно — отпускать ее совсем не хотелось.

— И за сегодняшнее утро простите, я понимаю, что вы нечаянно задели ведро и не должна была вам грубить, — опустила глаза Лу.

— Ну уж нет, за это извиняться должен я, а не вы, — он наконец-то вспомнил, что хотел сделать и немного отстранившись кивнул на бумажный пакет, висевший на его запястье. — Здесь мои извинения за утреннее происшествие. Я спешил и был немного на нервах, так всегда бывает после практики. Кровь кипит в буквальном смысле. Так что я прошу прощения, надеюсь я не сильно доставил вам хлопот.

Лу замерла. Это извинение ледяного огневика застало ее врасплох. Она молчала, потрясенно глядя на пакет.

Тишину нарушил Шерби. Он что-то угумкнул на своем волчьем, а Мона высунула нос и завозилась в корзинке, пытаясь вылезти. Лу поставила корзинку на дорожку, и волчица, осторожно выбралась из нее. Она сделала несколько шагов, припадая на одну лапу, но через пару метров, ее походка изменилась, и они с Шерби потрусили вперед, в сторону серого неприятного здания.

— Мы вас проводим, — оживился де Эскофье и сделал приглашающий жест.

Лу улыбнулась и кивнула.

* * *

В сумерках и тишине парка стоял Гийом Лигарде, он шел с поручением от декана воздушников в ветлечебницу и увидел занимательную картину. Пока здоровенный волчара де Эскофье был занят встречей с хозяином, воздушник успел спрятаться за толстым стволом дерева. Гийом проводил парочку взглядом и довольно хмыкнув, зашел в ворота зверинца.

Похоже лапка волчицы и впрямь зажила. Мона не отставала от Шербона и пару раз даже забегала вглубь парка вслед за огромным черным зверем. Через несколько мгновений начинали доноситься недовольные птичьи голоса, а с веток падали пушистые шапки снега, потревоженные птичьими крыльями.

Луана и Арно, тихо переговаривались, наблюдая за животными.

— Посмотрите на них, — улыбнулась Луана, прижимая к себе пустую корзинку. — Мона рядом с ним кажется совсем крошечной.

— Ничего, со временем подрастет и обзаведется клыками в палец длиной, — хмыкнул Арно, но его взгляд, следящий за игрой зверей, был добрым.

Звери скрылись за поворотом дорожки. Когда Арно и Луана подошли ближе, они увидели озадаченного Шерба. Огромный волк стоял посреди небольшой поляны, крутя головой и принюхивался к снегу. Моны нигде не было.

— Куда она делась? — Луана обеспокоенно замерла.

Арно вдруг придержал её за локоть и поднес палец к губам, кивнув на чистый, нетронутый сугроб прямо напротив Шерба.

В следующую секунду сугроб буквально взорвался. Мона, чья белоснежная шерстка идеально сливалась со снегом, выпрыгнула из своего укрытия, как пружина, и вцепилась зубами в густую шерсть на загривке Шерба.

Шерб от неожиданности (или картинно подыгрывая малышке) подпрыгнул на месте, смешно перебирая лапами, и повалился на бок, изображая полное поражение. Маленькая волчица с гордым видом запрыгнула ему на пузо и победно завыла — тонко, по-детски, но очень старательно.

Арно первым не выдержал и негромко рассмеялся — открыто и искренне. Луана подхватила его смех. В этот момент он совсем не был похож на непробиваемую заносчивую льдину.

— Ну надо же, — отсмеявшись, сказал Арно, вытирая выступившую слезинку. — Она перехитрила моего фамильяра. Шерби, тебе должно быть стыдно!

Волк в ответ лишь виновато чихнул, стряхивая снег с морды, и осторожно подтолкнул притихшую Мону носом. Они переглянулись и побежали дальше.

— Знаете, — Луана посмотрела на Арно, всё еще улыбаясь. — Кажется, ей очень не хватало такой компании. Да и мне тоже.

— Мы каждый день здесь гуляем, — ответил огневик. — Шербу нужно много двигаться. Если будет время присоединяйтесь к нам хоть иногда. Моне будет полезно присутствие старшего друга.

Незаметно они дошли до домика подсобников. Свет из окон теплой кухни падал на заснеженную тропинку. Шерб и Мона, наигравшись, забрались на крыльцо и улеглись у двери.

Арно протянул Луане пакет с извинениями:

— Возьмите, это лимонные пирожные, выпьете вместе с остальными чаю.

— Месье де Эскофье, это как-то не удобно, — Луана спрятала руки за спину, будто боялась, что не устоит и примет угощение.

— Вот что, мадмуазель Барош, как вы смотрите на то, чтобы перейти на ты? — лукаво спросил Арно и хитро прищурился. — К тому же когда вы называете меня месье, я чувствую себя древним стариком.

Некоторое время Луана смотрела на Арно удивленными глазами, но уже в следующую секунду звонко рассмеялась.

— Надо же, стариком… — не успокаивалась девушка. — Хорошо, я согласна. Можете…можешь звать меня Лу, так привычнее.

— А ты меня зови просто по имени, Арно, — протянул он руку для скрепления уговора.

Рука Арно была сильной и теплой. Чувствовалась мощь мага-огневика, способного управлять пламенем, но касание было мягким, почти бережным. Замерзшие пальчики Лу на миг задержались в его ладони и выскользнули, принося какое-то опустошение. Огневику захотелось вернуть ладонь Луаны на место, но он сдержался.

— Раз уж мы перешли на ты, — продолжил он разговор. — То ты просто обязана принять это угощение, ну и мои извинения заодно. Прости, я даже не представляю, как ты справилась с тем хаосом, который остался после меня.

— Это и моя вина тоже. В следующий раз буду внимательнее расставлять рабочий инвентарь, — сказала Лу и взяла протянутый пакет. — Спасибо за пирожные.

Они попрощались и Арно, развернувшись, коротко свистнул Шербу, который тут же спустился со ступеней, и они оба исчезли в сумерках парка.

— Мадам Сесиль, мы дома, — не успев закрыть входную дверь крикнула Луана.

Волчица, отряхнувшись у порога, побежала исследовать свое жилище. Девушка повесила тяжелую куртку возле камина и прошла на кухню.

На кухне горел свет, но никого из подсобников не было. Как и не было приготовлений к ужину.

— Наверное, у мадам Боннет сегодня двойная смена, — неуверенно произнесла Лу, поставила пакет с пирожными на стол и пошла в свою комнату переодеваться.

Быстренько умывшись Луана, тщательно вымыла Моне лапки и просушила чистой ветошью. Переодевшись, она загрузила в стиральный шкаф одежду и снова отправилась на кухню. Корзинку волчицы она взяла с собой — вдруг захочет вздремнуть.

День был не простым, утренняя «двойная» уборка лаборатории и тяжелая работа в зверинце сделали свое дело- ноги едва её держали. Очень хотелось полежать в восстанавливающей ванне и лечь в теплую постель. Но Лу понимала, что, если сейчас не возьмется за ужин, его попросту не будет.

Остановившись посреди кухни, Лу задумалась — чего бы такого быстрого приготовить. Опыт работы в кафетерии помог, и Лу, обрадовавшись придумке, начала быстро раскрывать шкафчики в поисках нужной утвари и ингредиентов. Сотрудники заведения месье Форше для себя, часто делали один простой пирог, который быстро насыщает и согревает.

Лу порывшись в шкафчиках нашла муку и соль, большую деревянную доску, плетеную корзинку с разноцветными баночками и пакетиками. Из прохладного шкафа была реквизирована сметана, мягкий белый сыр, майонский соус и три небольших ароматных кусочка: сало, бекон и копченая грудинка. После набега Луаны в кладовую, на три большие сочные луковицы в темном прохладном помещении стало меньше.

Она быстро замесила простое тесто — мука, вода, капля масла и щепотка соли. Раскатала его так тонко, что оно стало почти прозрачным. Для начинки Луана нарезала тонкими, почти невидимыми полукольцами сочный лук и сало. Вместо изысканных соусов она использовала густую домашнюю сметану, смешав её с черным перцем и щепоткой ароматного мускатного ореха. Затем равномерно распределила все по тесту.

В планах Луаны было испечь три такие лепешки с немного отличающимися начинками. Она взглянула на настенные часы и активировала кристаллы в жарком шкафу. Через десять минут можно ставить первый луковый тарт запекаться.

Раскатав остальное тесто и получив еще две тонкие лепешки, подсобница распределила начинку и на них. Вторую лепешку Лу смазала мягким сливочным сыром и присыпала мелко порубленным беконом вперемешку с сушеным базиликом и кубиками лука. Третья же, пропитанная свежим майонским соусом, была украшена нарезанной соломкой копченой грудинкой, выложенной поверх помятых луковых колец, сбрызнутых яблочным уксусом.

Когда все приготовления к выпеканию лепешек были окончены, Лу поставила на плиту чайник и достала остатки трав, что отправила ей бабушка.

— Пахнет славно, — пробасил из прихожей месье Канова. Он снял свой тяжелый тулуп, стряхнул с него снег, повесил рядом с курткой Луаны и принюхался. — Что это за диковина такая, Лу? — прошел он на кухню.

— Луковый тарт, месье Оливье, — ответила Луана, отправляя первый противень в раскаленный шкаф. — Кажется, сегодня все задерживаются. Мадам Сесиль похоже и вовсе, работала без перерыва. Я тоже пришла недавно. Поэтому и выбрала сегодня простое блюдо.

Садовник удивленно приподнял брови, но спорить не стал, с любопытством устроившись на табурете. Для Луаны кулинария всегда была своего рода медитацией, а сегодня ей хотелось отблагодарить этих людей за тепло и заботу.

Луковый тарт готовится удивительно быстро. Края тонкого теста мгновенно вздулись и стали хрустящими, а сметана с луком и салом превратились в нежный, шкворчащий крем.

Через десять минут весь домик наполнился ароматом печеного теста, поджаренного сала и сладковатого жареного лука. Мадам Боннет вошедшая вместе с месье Бассетом, всплеснула руками и скомандовала всем быстро мыть руки. Подсобники живо разошлись по комнатам готовиться к ужину. Лу, тем временем, залила в заварник кипяток и накрыла его кухонным полотенцем.

Пьер, зашедший последним, замер на пороге, втягивая носом воздух, от которого разыгрался аппетит.

Луана достала первый, румяный тарт, разрезала его на неровные, но аппетитные куски и выложила на деревянную доску прямо в центр большого стола.

— Ешьте руками, так вкуснее, — скомандовала она подоспевшим коллегам, с едва сдерживаемой улыбкой, и взяла хрустящий ломтик.

Это было божественно. Тончайшее тесто ломалось с сухим хрустом, сметана уравновешивала немного подсушенную лепешку, а лук давал ту самую пикантную сладость, идеально дополняемую соленым салом. Месье Канова довольно крякнул, потянувшись за вторым куском, а мадам Сесиль только головой качала: — Надо же, из самых простых продуктов… Какая ты мастерица, Лу.

Следом за первым пирогом в жаркий шкаф отправился второй. Прелесть этого блюда состояла в том, что пока ешь первую лепешку, вторая готовится, и сразу, с пылу с жару, вслед за первой, попадает на стол.

Они сидели в тесной кухне, обжигались новыми порциями пирогов, кусочки которых слегка отличались друг от друга, пили горячий чай и дружно смеялись. Мона выпросила кусочек тарта с грудинкой и теперь довольно облизывалась, развалившись в корзинке.

— А что это за бумажный пакет? — вдруг поинтересовался Пьер.

— Ой, я совсем забыла, это пирожные, — спохватилась Лу, и взяв пакет, неизвестно как оказавшийся на подоконнике, выложила на стол пять идеально ровных, пышных пирожных.

Из-под золотистой корочки теста проглядывал нежный, светло-желтый крем. По кухне тут же поплыл тонкий, дразнящий аромат цитруса, затмивший яркий запах бекона и грудинки.

— Лимонные… с кремом! — восторженно захлопал глазами Пьер. — Это же парящие пирожные из академического кафе. Я никогда их не пробовал. Откуда? — спросил подсобник, еле сдерживаясь. Было видно, что ему страсть как хотелось попробовать недосягаемый десерт.

— Месье де Эскофье, передал, — замялась Лу. — В качестве извинений.

Подсобники смотрели на девушку с ожиданием продолжения.

— Сегодня в лаборантской, он случайно опрокинул ведро с грязной водой на пол. И мне пришлось все убирать заново, — Лу немного покраснела и опустила голову.

— Арно хороший парень, — кивнула мадам Боннет. — Раньше он часто попадал на отработки на кухню. Веселым парнем был, шебутным. Потом случилось что-то… Не знаю… Как подменили парня.

— Да влюбился он, даже помолвку справили, — не выдержал Пьер и потянулся за пирожным.

Его примеру последовали месье Жак и месье Канова. Мадам Боннет обновила всем чай и тоже решила угоститься воздушным пирожным. Лу же обратилась в слух: интересно было хоть немного узнать про Арно.

— Потом правда выяснилось, что возлюбленная его шашни с его же другом крутила, он как узнал, разорвал помолвку. Фамильяра завел, отношение к учебе поменял, и… застыл что ли… — Пьер прервал свою речь и надкусил пирожное. — Ммм… — Кислинка лимона, сладость крема и нежнейшее тесо расстаяли у него во рту. — Это роскошно, — проглотил кусочек десерта Пьер и сделал большой глоток чая.

— Ну, не такой уж он и холодный, — внесла свою лепту в разговор мадам Сесиль, подмигнула Лу, и последовала примеру Пьера, откусив угощение.

Месье Жак прикрыл глаза от удовольствия и не запивал пирожное чаем

, наслаждаясь каждым кусочком. А месье Оливье и вовсе, уложил пирожное на тарелку и осторожно, по чуть-чуть, десертной ложечкой, отламывал небольшие кусочки сладкого ужина и запивал маленькими глоточками травяного чая.

— Побольше бы таких извинений, — проворчал месье Бассет, прикончив сладкое.

Мадам Боннет рассмеялась:

— Придется всю академию два раза перемывать.

Пока все веселились девушка думала об Арно. Оказывается, неспроста он скрывал истинные эмоции за ледяной маской. Одного предательства любимого человека хватает на всю жизнь, Лу знала. Месье Аравик испытывал боль от предательства жены ежедневно: он часто был не в духе, отказывался от еды, просиживал в накуренном кабинете часами, глядя на портрет, который, за десять лет так и не решился убрать.

Луана взяла пирожное с осторожностью, ей казалось, что оно удивительно хрупкое и развалится от прикосновений ее огрубевших ладоней. Но оно оказалось крепким, и девушка, лизнув лимонный крем, блаженно прикрыла глаза.

— Моя очередь убирать со стола, — традиционно воскликнул Пьер, когда все доели десерт, и засуетился вокруг раковины.

Подсобники, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по комнатам.

Девушка полежала в волшебной ванне, развесила мокрую одежду и посидев немного на широком подоконнике, завалилась спать. Мона улеглась рядом, и вытянувшись всем телом, блаженно задремала.

Утро третьего рабочего дня получилось суетливым и смазанным. Пока Лу и Мона завтракали мадам Боннет крутилась вокруг месье Канова. У мужчины болела голова. Как поняла Луана из объяснений мадам Сесиль, у месье Оливье иногда случались головные боли: затяжные и сильные, и ничего не помогало — ни лекарства, ни зелья, ни магия. Единственное что признавал садовник — это ромашковый чай. Ну, и еще помогало время. Отработав несколько часов подряд, боль затихала к концу дня, позволяя садовнику уснуть. Утром он ощущал слабость и старался не делать резких движений (иначе многострадальная голова начинала кружиться), но боли уже не было.

— Сесиль… — застонал он.

— Заварила ромашку, заварила, скоро будет готов твой чай, потерпи — взволнованно ответила месье Канова кухарка. — Он все равно тебе не помогает, упрямец ты эдакий.

— Лу, сегодня работаешь в аудитории напротив вчерашней. Держи кристаллы. Инвентарь, как и везде, в шкафу под окном, — выдал хриплым голосом инструкции месье Оливье и закрыл глаза.

Лу повинуясь взглядам и жестам мадам Боннет, быстренько убрала за собой посуду и поманив Мону, вышла из кухни. Она накинула тяжелую куртку, взяла корзинку с шалью и вышла на улицу. Сегодня было холоднее, мороз кусал за щеки, а ветер беспощадно задувал в широкие рукава куртки. Волчица же, наоборот, получала удовольствие от прикосновений вольного ветра, что играл с ее бело-серебристой шубкой и восхищенно вытягивала мордочку навстречу воздушным порывам.

Как и вчера, Лу разложила кристаллы на учительском столе, и очищающая волна мгновенно справилась с основной частью работы, осталась лишь лаборантская. Намывая лабораторную посуду и разную утварь, Луана все думала о месье Канова. Кажется, ее дед тоже страдал от головных болей, бабушка знала какое-то мудреное средство, от которого боль как рукой снимало. Вот только что это за средство, Луана не помнила.

— Надо будет расспросить ее о лекарстве, когда отпустят на выходной, — говорила она вслух, оттирая полки.

Корзинку она взяла не зря. Все-таки Мона еще очень быстро уставала. Оббежав и обнюхав аудиторию и лаборантскую, она запрыгнула в корзинку и улеглась на мягкой шали, и засопела, свернувшись в клубок.

Сегодня ее не беспокоили. Видимо в этом классе в первой половине дня занятий по расписанию не было.

На обед она отправилась самостоятельно. Мадам Боннет выдав им с Моной по порции еды, сообщила ей о просьбе ректора зайти к нему в кабинет после обеда.

Луана ответила мадам Сесиль согласием и ушла за столик. На еде сосредоточиться мешали мысли. Она пыталась предположить, что бы от нее могло понадобиться ректору, и не смогла ничего придумать.

— Разве что он позвал тебя чтобы уволить, — с горечью сказала Лу сама себе.

Лишаться этого места ей не хотелось, работу найти было не просто, да и трудиться здесь ей было по душе.

За пару дней она прикипела к подсобникам, к их уютному домику и маленькой кухне. Ей понравилось подслушивать лекции и разглядывать растения в теплице. Она вблизи увидела магических животных, и с одним из них успела подружиться. Окно в ее комнате и ванна тоже полюбились Лу, но больше всего было бы жаль лишиться взгляда теплых карих глаз огневика.

Аппетита не было, и девушка, дождавшись, когда волчица опустошит свое блюдце, сняла тяжелую куртку с вешалки, усадила Мону в корзинку и двинулась в ректорат.