Глава 18 · Перемены

Утро в домике подсобников началось раньше обычного. К тому моменту как месье Канова спустился на кухню, чтобы привычно приготовить чай и нехитрый завтрак, мадам Элем уже накрыла на стол.

— Как ваша голова, месье Оливье? — участливо спросила женщина.

— Ваш чай, мадам Барош, сотворил чудо. Я чувствую себя бодрым и горы готов свернуть.

— Ну-ну, — рассмеялась бабушка Луаны, — горы не надо.

— Обычно на следующий день после приступа головной боли, я ощущаю слабость во всем теле и не могу даже повернуть голову в сторону, а сегодня я будто заново родился. Мадам Барош, у вас золотые руки и я очень рад что вы приложили их моей голове.

— Я рада, что вам стало легче. Прошу, садитесь за стол.

— М-м-м, чем так вкусно пахнет? — заглянула на кухню мадам Боннет.

— Это бабушкины волнушки, мадам Сесиль, — потеснила подсобницу Луана.

Мона протиснулась между ног подсобников на кухню, запрыгнула на стол и громко потребовала свою порцию.

Румяные тонкие полублинчики-полулепешки ровной стопкой стояли на небольшом круглом блюде. Вокруг блюда в небольших пиалах располагались начинки: яблочно-коричная, сырно-ветчинная, творожно-медовая, ягодно-сливочная.

Месье Канова потер руки, разлил по кружкам ароматный кофе и сказал:

— Эх, как же сегодня не повезло тем, кто долго спит. Вряд ли им что-то останется.

— Неужели ты думал, что я пропущу завтрак, когда в доме гостит мадам Элем? — хриплым ото сна голосом возразил внезапно появившийся почтальон. — Вот уж не дождетесь.

— Я этого тоже никак не могу оставить в стороне, — заявил Пьер и плюхнулся на табурет рядом с Моной.

Хоть на завтрак и было отведено мало времени, подсобники наелись до отвала, наговорились на неделю вперед и успели получить небольшие подарочки от бабушки Лу.

Для месье Канова женщина оставила свой травяной сбор от головной боли, Пьеру был подарен теплый вязаный жилет, чтобы парень не простывал когда работает в расстегнутой куртке на морозе, мадам Сесиль стала обладательницей новой теплой шали, украшенной новогодними узорами, месье Бассету был вручен небольшой мешочек орешков и шерстяная повязка на колено.

На обед для подсобников мадам Барош приготовила пирог из индейки и заправила бульон специями и зеленью вместо чая к пирогу. По очереди подсобники разошлись на свои рабочие места, а месье Канова и Лу проводили женщину на утренний омнибус.

— Ну что? За работу, — с неохотой скомандовал месье Оливье.

Лу вздохнула, кивнула и поплелась следом за садовником. На душе было тоскливо. Мадам Элем своим присутствием дарила уют, тепло и радость. Это чувствовали все вокруг и не хотели терять этот свет даже ненадолго.

Но работу никто не отменял и Лу, поднявшись на третий этаж продолжила приводить аудитории в порядок.

Погода сегодня была ясная и убирать дорожки не требовалось, другой работы сегодня для Луаны не нашлось, и они с Моной, прервавшись на обед (на котором огневика не было), успели убрать аж три аудитории. За ужином подсобники доели пирог мадам Элем и разошлись по своим комнатам.

Лу, расположившись на подоконнике чистила кристаллы и вспоминала прогулку в МонтКлер. Внезапно Мона жалобно заскулила и повалилась на пол прикрывая мордочку лапками.

— Что такое, милая? — испуганно подскочила к волчице Лу.

Мона тяжело дышала и жалобно скулила. Девушка дотронулась до носика волчицы. Он был сухим и горячим. Забеспокоившись еще сильнее, она уложила звереныша в корзинку, выбежала из комнаты, накинула куртку и рванула в зверинец.

Она очень надеялась, что месье Гринье еще на месте, ну или хоть кто-то кто смог бы помочь Моне.

К счастью зоолог был в своем кабинете и увидев растерянную Луану в помощи не отказал.

Он по обыкновению положил волчицу под лампу и долго водил над ней руками, хмурился и во что-то всматривался.

— Пу-пу-пу, у меня для вас две новости: плохая и хорошая, — устало произнес месье Гринье.

— Она в порядке? — спросила Лу.

— Да, более чем. Она здорова и теперь восстанавливается. Это как раз хорошая новость.

— А плохая?

— Мона — фамильяр, мадмуазель Барош. Ее магические потоки стали восстанавливаться после того, как она физически окрепла и стала здоровой. Раньше магия поддерживала в ней жизнь и почти иссякла. Вы вовремя нашли ее.

Лу замерла с открытым ртом.

— Это значит… — прошептала она.

— К сожалению, да. Волчицу придется передать сюда в зверинец и возможно кому-то из студентов она подойдет как фамильяр.

Голова закружилась. Та противная блондинка была права — Мона — фамильяр. И теперь любой студент, в том числе и Жюстина, смогут забрать волчицу и сделать привязку.

— Но как же ее привязанность ко мне? Я не хочу, чтобы она страдала.

— Мадмуазель Барош, не будем спешить. Пока волчица маленькая и ее потоки не до конца восстановились вы можете ее держать при себе. Но позднее ее придется передать кому-то другому, тому у кого есть магия. Мне очень жаль, но вы должны понимать, что с обычным человеком фамильяру не жить.

— Сейчас ей лучше? Мы можем идти?

— Да, давайте ей побольше воды и отдыха. Пара недель и ее магия восстановится.

Лу поблагодарила зоолога, уложила Мону в корзинку, как следует укутала в шаль и пошла домой. На душе было неспокойно и тоскливо. Конечно она понимала, что волчице теперь с ней не по пути и ради ее же блага она должна найти в себе силы отпустить ее. Но сердце разрывалось на части, когда она вспоминала жалобный скулеж Моны в тот день. Она оставила ее лишь однажды и отчаяние волчицы осталось в памяти навсегда.

— Что же будет дальше? — спросила она, глядя на птичку, которая чистила перышки сидя на пушистой еловой ветке.

* * *

С тех пор как подсобница узнала о том, что Мона фамильяр прошло два долгих мучительных дня. Луана силилась что-то придумать, как-то избежать разлуки с волчицей, но ничего не получалось. Она даже думала уволиться из академии и уговорить бабушку переехать в другой город, но понимала, что вдали от магов Моне нельзя.

Волчица крепла на глазах, серо-голубая шерстка блестела все ярче, глазки стали яснее, взгляд осознаннее. Луана же наоборот, осунулась, стала меньше есть и улыбаться. Мало разговаривала и постоянно занимала себя работой.

Дверь в последнюю аудиторию на третьем этаже с грохотом отворилась и в помещение вплыла Жюстина Пуассон.

— Ты обманула меня, замарашка, — уперла руки в боки воздушница.

— Что вам нужно? — устало спросила Лу.

— Мне нужен мой фамильяр, — топнула ножкой красавица и сморщила носик. — Отдавай мою лунную волчицу.

— Она не ваша, — вскинула голову подсобница.

— Это мы еще посмотрим, — разозлилась студентка и подбежав к подсобнице сильно толкнула ее в грудь.

От удара Луана сделала несколько шагов назад и оступившись, упала с преподавательского помоста больно ударившись коленками.

Воздушница схватила корзинку с Моной и удовлетворенно хмыкнув, пошла на выход. Волчица жалобно и громко заскулила.

— Верни ее, — Лу поднялась и закричала. — Она не может находится вдалеке от меня. Она еще не поправилась.

— Еще чего?

Мона зарычала и вцепилась Жюстине в запястье. Девушка завизжала и затрясла рукой. Волчица, не разжимая зубы, буквально повисла на руке студентки, рыча все отчаяннее и сильнее вгрызаясь в нежную плоть.

— Отпусти, отпусти, мерзкая собачонка, — визжала страшная в своей невоспитанной ярости красотка.

Лу подбежала к ним и придержав Мону под животик, прижала к себе и аккуратно погладила ее по спинке.

— Выплюнь, милая, это не вкусное, — ласково и спокойно попросила девушка волчицу.

Мона рыкнула еще раз, щедро мотнула головой, заставив Жюстину еще сильнее завизжать, ослабила хватку и отпустила запястье воздушницы, угрожая, однако прищуром злых глаз и нетерпеливым оскалом.

— Вот, молодец, умница моя, — Лу крепче прижала волчицу к себе, подняла корзинку и выпавшую шаль и выбежала из аудитории, не дожидаясь пока студентка придет в себя.

Луана была в ужасе. В ужасе от того, что только что ее Мону чуть не забрали у нее, от осознания того, что ни сама Лу, ни Мона никогда не откажутся друг от друга, и от того, что несколько минут назад Мона укусила студентку. Лу боялась наказания. Боялась, что накажут ее разлукой с Моной.

Однако месье Гринье, которому она выложила все как на духу, разозлился не на нее, а на Жюстину.

— Четвертый курс — а ведет себя как школьница, — негодовал всегда вежливый и участливый доктор. — Боюсь теперь ей точно не стать владелицей Моны. Она приходила, — замялся мужчина. — Спрашивала про волчицу. Я сказал, что нужно подождать пока она восстановится. Еще раз все проверить. Запросить разрешение ректора……Пу-пу-пу…

— Почему не стать? — выудила самую важную информацию из потока слов зоолога Лу.

— Мона укусила ее, — развел руками зоолог.

Лу с непониманием и надеждой смотрела на месье Гринье.

— Это лунная волчица, мадмуазель Барош. Они мало изучены. Но я не думаю, что тот, кто причинил волчице боль или напугал когда-то сможет с ней подружиться и заслужить доверие этого магического зверя.

Зоолог осмотрел волчицу ласково приговаривая слова утешения. Мона все еще была нервной и не сводила глаз с Луаны.

— Потоки почти восстановились, скоро совсем поправишься, — обратился к волчице доктор.

— Спасибо за заботу, — кивнула Лу. — Мы пойдем. Поздно уже.

От ужина Лу отказалась. Собрав все, выданные ей ректором камни в мешочек, подсобница дождалась пока все покинут кухню вышла из комнаты. Она выпила горячего чая, накормила Мону и отправилась на улицу.

Полнолуние в этом году совпало с днем рождения мамы Луаны. Подавленное настроение девушки усилилось, когда она вспомнила о Кристель Барош. Как же Лу скучала по маме: по ее нежным рукам, по ласковому голосу, по теплым объятиям. Горестно вздыхая и витая где-то в своих печальных мыслях, она отправилась вдоль парка, держа в одной руке корзинку с волчицей, а в другой мешочек с камнями. Подмерзший снег скрипел под ногами отчего-то добавляя не трепета, как обычно зимой, а тревоги, и грусти, и отчаяния.

Изначально Луана хотела вынести камешки на крыльцо и оставить там на ночь, но ей думалось, что лунный свет сильнее подействует на них в лесу, и тогда она решила выйти в парк. Ежедневно шастая мимо парковых деревьев нужную полянку она так и не нашла. На помощь пришел месье Канова, он дал ей ключ от служебных ворот академии, не тех величественных и проницательных, а простых, в которые ввозили провизию и материалы на территорию академии. Он подобно описал ей просторную полянку с поваленным деревом посередине и наказал дальше в лес не соваться.

Лу прошла мимо башни провидцев и оставила по левую руку общежитие смешанных магов, справа закончилось задние, где жили преподаватели. Ворота были совсем неприметными, и, если бы месье Оливье не дал подробных указаний как их найти, девушка ни за что бы не отыскала выход.

Полянка от ворот действительно оказалась совсем близко. Стоило ей ступить на тропинку, что резко поворачивала вправо, как ее взору открылось пушистое искрящееся пространство. Поваленное дерево было сплошь усеяно мелкими ледяными кристалликами, а его ветви укутывала теплая белоснежная шаль. Снега было еще не так много, и Лу, проваливаясь по щиколотку потопала к дереву. На него она поставила корзинку с Моной, которая тут же высунула из теплой норки свою любопытный нос, и разложила очищенные камушки прямо на кору.

Мутно-матовые камни будто стали ярче соприкасаясь с лунным светом и почти неуловимо заблестели. А может это блестела заиндевевшая кора дерева и Лу эти изменения привиделись. Поглаживая Мону по мягкой прохладной шерстке, подсобница вновь погрузилась в себя. Внезапный хруст сухой ветки, раздавшийся на всю округу, заставил девушку встрепенуться от тяжелых мыслей и оглядеться по сторонам.

После раздавшегося хруста в лесу будто стало еще тише. Птицы, изредка перелетающие с ветки на ветку, притихли, а луна, словно поднялась выше в небо и ее свет стал дальше и холоднее. Луана осторожно, не совершая резких движений осмотрелась — все было по-прежнему. И лишь повернувшись обратно к Моне, она почуяла неладное.

Волчица почти вылезла из корзинки и вытянувшись солдатиком вверх поставила передние лапки на ручку корзинки. Взгляд ее был направлен вперед, уши стояли торчком и из горла доносился глухой рык, она обнажила зубы, как в то раз с Жюстиной и не отрываясь смотрела в густые заросли леса.

Луана проследила за ее взглядом и обомлела. Там, в ночной темноте один за другим появлялись ярко-голубые звериные глаза. Бесшумно они проявлялись во мгле и медленно приближались к поляне.