Глава 6 · Болезненные воспоминания

На другом конце территории академии в общежитии огневиков с боку на бок ворочался студент Арно де Эскофье.

Как бы он ни старался уснуть — не получалось. Перед глазами вновь и вновь возникал образ странной промокшей девчонки с волчком на руках. Немой укор в ее светло-серых глазах, когда она фурией врезалась ему в грудь, и легкий васильковый аромат, не давали ему покоя.

Взгляд Луаны Барош… Он отчетливо напоминал ему другие глаза, очень похожие своим бездонным равнодушием, но все-таки иные. Жюстина Пуасон — любовь всей его жизни. Белые волосы, светлая кожа, серо-голубые глаза, которые затягивали смотрящего в них, интригуя, обещая участие, заботу и любовь. Вот только все обещания Жюстины оказались лживыми. Они без сожаления разлетелись на осколки, разбившись о предательство их обладательницы и его лучшего друга.

Вспоминать это было все еще больно. Иногда Арно думал, что это сон. Эти мысли заставляли его погружаться в прошлое: туда где все было хорошо, где Жюстина была рядом; туда, где они смеялись и строили планы на будущую жизнь, спорили о количестве детей, которые должны родиться в их семье…

С каждым разом выплывать из этих грез было все мучительнее. Арно думал, что такое не могло с ним произойти, ведь он любил Жюстину, доверял ей, с середины первого курса они были неразлучны. А на втором состоялась помолвка. Родители двух семей были счастливы. Его отец был доволен тем, что сын выбрал выгодную партию и ему, старшему де Эскофье, не пришлось устраивать его брак, как это делают большинство глав семей.

Прежняя жизнь Арно де Эскофье закончилась внезапно. Год назад перед новогодним балом совершенно случайно он стал свидетелем неприглядной сцены, главными участниками которой, стали его лучший друг, однокурсник Гийом Лигарде и его Жюстина.

Проказник Эви за полчаса до бала опрокинул на светло-голубой костюм Арно, выбранный Жюстиной, чернила, которыми студент писал невесте письмо с поздравлениями и признанием в любви.

Де Эскофье, выругавшись, все же закончил письмо и помчался в общежитие к другу воздушнику. Он знал, что стихия воздуха может помочь избавиться от пятна. Однако войти в комнату ему было не суждено. Дверь была приоткрыта, и он увидел двух своих самых близких людей в академии, что стояли в обнимку и улыбались друг другу.

Он замер еще не до конца понимая, свидетелем чего стал. В голове пронеслась мысль о том, что возможно они готовят ему сюрприз, что увиденное просто не может быть правдой, но сказанное Жюстиной заставило его похолодеть.

— Как тебе мой наряд, милый? — игриво спросила она, поставив ножку на край кровати, возле которой они стояли. — Я выбирала платье в тон к твоему костюму, — сказала его Жюстина, нежно проведя кончиками пальцев по лицу его друга.

— Я думал ты будешь в светло-голубом, под стать костюму де Эскофье, — нервно дернул уголком губ Лигарде. Он собственнически положил большую ладонь на тонкую щиколотку воздушницы и начал движение вверх, приподнимая и без того задравшуюся ткань платья.

— Ерунда, — отмахнулась девушка, приблизившись к губам Гийома. Она была одета в темно-синее платье, искусно вышитом тонкой серебристой нитью. — Скажу этому легковерному, что повредила молнию перед выходом и пришлось в спешке менять на другое, — она не удержалась и потянулась губами к довольному воздушнику.

Поцелуй был долгим и страстным, Жюстина никогда так его не целовала. Она всегда подставляла щеку, или уворачивалась от его губ, краснея от смущения. Де Эскофье думал, что она невинна и хрупка, никогда не настаивал на близости и уважал ее мнение. Близость, включая объятия и поцелуи до замужества, Жюстина считала моветоном и никогда сама не целовала жениха.

Что ответил ей Лигарде обманутый студент уже не слышал. Он медленно развернулся и пошел прочь. Вернулся в общежитие огневиков, накинул плащ, взял поясную сумку и вышел на улицу. Оставаться на территории академии и тем более на балу, у Арно не было никакого желания.

Он не был зол, ему не хотелось кричать, что для вспыльчивого огневика считалось абсолютно несвойственным. Ему хотелось уйти, сбежать, повернуть время вспять. Он жутко жалел, что пошел в этот вечер к другу, что уселся за письмо уже переодевшись в нарядную одежду и схлопотал это пятно, которое и сейчас было при нем, беспощадно прожигая бедро насквозь. Он малодушно полагал, что не окажись он там в ту минуту, то всего этого бы не произошло. Но здравый смысл урывками выдергивал его из состояния наивного неверия, окунал его в пучину отчаяния, напоминал об увиденном: жестоко, безнадежно, окончательно.

Раз за разом он проигрывал произошедшее в комнате друга, пытался оправдать увиденное и не мог. Не было оправданий, была только боль, которая с каждым возвращением к этим воспоминаниям становилась все сильнее.

Он миновал ворота и направился в заснеженный лес. Сколько времени огневик провел, шатаясь меж деревьев, он не помнил, да и зачем? Громкий звук, оповещающий приближение поезда на станцию, привел его в чувство. Минут через пять он вышел к горной дороге, ведущей вниз к городку МонтКлер и отправился на железнодорожный вокзал.

Места до родного Эспуара были только в общем вагоне, но до этого Арно не было никакого дела — ехать не долго, всего лишь несколько часов. Он забыл о том, что сейчас должен был танцевать на балу, забыл о жажде и голоде, забыл о путешествии в Лильвилль, в которое они собирались отправиться с Жюстиной сразу после бала, забыл о подарках родителям и сестре на новогодние праздники. Он разбился… Разбился о собственную наивность и добродушие… Он корил себя за неведение, он вспоминал как не замечал переглядываний Гийома и Жюстины, радовался, когда они объединялись и подшучивали над ним, был доволен, когда друг дарил его девушке незначительные подарки и помогал с «воздушными» заданиями.

«Всё не то, чем кажется» — мысленно кричал он в пустоту. Больше он никому не доверится, не выставит свои чувства напоказ, не полюбит так сильно. Никогда больше!

Арно де Эскофье, укутавшись в плащ, сидел среди прочих пассажиров. Он отличался от остальных попутчиков лишь угрюмым выражением лица, и несвойственной ему неразговорчивостью. Вокруг было весело и оживленно, люди ехали к родственникам встречать Новый год. Арно горько усмехнулся своим мыслям. Он тоже ехал к родственникам, только к праздникам это не имело отношения. Он ехал к отцу, чтобы сказать об отмене помолвки с Жюстиной Пуасон, дочерью владельца шахт на юго-западе страны. Огневик принял это решение хладнокровно и безэмоционально. Будто все происходящее шло по его плану, он, не обращая внимания на какофонию пассажирских предпраздничных звуков, откинулся на спинку кресла, спокойно прикрыл глаза и задремал.

Де Эскофье ничего не снилось. Он просто отключился и пребывал в таком состоянии до самого Эспуара, пока утром его не разбудил звук прибывшего на станцию поезда, его поезда.

Было раннее утро и домой он решил идти пешком, не нанимая извозчика. Народу на улицах было мало, лишь редкие завсегдатаи, засидевшиеся в тавернах, шатаясь расходились по домам. Миновав площадь, Арно повернул на короткую улочку. Здесь было оживленнее. Хозяева хоть и не большого, но добротного дома затеяли переезд. Вдоль дороги уже выстроился обоз, снаряженный тягловыми лошадями. В каждой телеге груз был накрепко привязан и укрыт тяжелой плотной тканью. Похоже путь ожидается долгим.

Почти миновав растянувшийся караван, Арно услышал громкую ругань.

— Для твоего паршивого пса места в обозе нет! — кричала, покрасневшая как раскаленный камень, женщина.

— Но Шербону не нужно место, он на своих лапах добежит, — уговаривал визгливую хозяйку муж.

— Нечего ему делать в столице. У нашей дочери начинается лихорадка от твоей собаки. Нет! Всё! Решено! Пойди привяжи его на заднем дворе и поехали, итак слишком много времени с тобой вожусь.

Де Эскофье скривился, услышав слова вздорной женщины.

«Похоже все они одинаковые — хитрые, злые и беспощадные» — подумал Арно и прибавил шаг. Пса он не видел, лишь жалобный вой донесся ему в спину, безнадежный и болезненный. Вой существа которого предали.

Через пару минут он свернул в проулок и открыл заднюю калитку усадьбы в которой вырос. Его встретила неизменная экономка усадьбы де Эскофье, мадам Руа. Не принимая во внимание никаких возражений, мадам экономка отправила молодого месье на завтрак.

Аппетита не было. Арно, чтобы не обидеть женщину, что в детстве прикрывала его проделки от отца, поковырялся в сливочном омлете с грибами и выпил лишь крепкий кофе. Поблагодарив мадам Руа за завтрак, он поднялся к себе.

Родителей ожидаемо не было дома — мама и младшая сестра в конце каждого года наведывались в столицу за праздничными нарядами, а отец навещал друзей и торговых партнеров. У Арно есть пара тройка дней до их возвращения — нужно взять себя в руки и спокойно поговорить с отцом. Как бы там ни было, Жюстина аристократка, и отмена помолвки дело деликатное.

Он зашел в свою комнату и взглянул в зеркало. Янтарь, что практически доминировал в его глазах был почти незаметен. Бурая темнота сравнялась цветом со зрачком, огонь схлынул, затаился так, будто его никогда не было. Его взгляд скользнул ниже, злосчастное пятно никуда не делось, напоминая ему о событиях вчерашней давности.

Арно остервенело содрал с тела костюм и бросив его в кресло, отправился в душ. На полке в душевой стояло пенное средство для душа, которое подарила ему Жюстина. Он с наигранным равнодушием отвернулся в другую сторону, но воспоминания уже захлестнули его.

— А это средство я привезла для тебя, — нежно заглянула Арно в глаза Жюстина и протянула флакон с пенным составом.

— Спасибо, милая, — ласково ответил Арно и приобнял девушку.

Он был счастлив что такая красивая и умная девушка заботится о нем. Он благодарил судьбу за то, что сумел избежать договорного брака и девичьих интриг по завоеванию выгодной партии в академии.

— Ха, ха, ха, — рассмеялся огневик, оттирая чернильное пятно куском мыла. — Какой же ты кретин, Арно де Эскофье! Все что ты любил и чем гордился — ничего теперь не значит! Хотя нет, значит! Значит, что ты наивный болван! Вот что это значит! — он распекал себя и тер хвойным мылом бедро, с которого стекала светло-голубая, предательская, как глаза Жюстины Пуасон, некогда синяя краска чернил, разбавленная водой и мыльной пеной.

Он вышел из душа и упал на кровать, сил не было. Вставать не хотелось! Думать не хотелось! Говорить с кем-либо не хотелось! Жить тоже не хотелось! Спустя несколько безнадежных минут Арно провалился в тревожный, вязкий сон.

Проснулся де Эскофье когда уже стемнело. Он повернулся на другой бок и равнодушно смотрел в темноту несколько часов подряд. Он мысленно оплакивал свою первую и единственную любовь: вновь вспоминал как познакомился с Жюстиной, с горестью осознавал, что был слеп и безупречно обведен вокруг пальца. Уставший разум снова погрузился в сон и вернулся в мир только к полудню.

В два часа дня Арно спустился вниз и выпил кофе, затем отправился в отцовский кабинет. Он решил поработать над проектом по теории магии, что задали всем огневикам к окончанию четвертого курса. Он должен был отвлечься, учеба всегда помогала ему успокоиться.

Через несколько часов он спустился на ужин, но съесть так ничего и не смог. Погода за окном будто вторила его состоянию: ветер, то сердито ревел, бросая в окна обледеневшие снежные крошки, то резко стихал, отступая от теплого человеческого убежища, обиженно завывая вдали, и снова опрометчиво и безуспешно бросался на каменные стены усадьбы, в попытке вернуть ускользнувшее тепло, которое когда-то согревало его, а теперь оставило лишь ледяную пустыню.

Месье Арно, — вежливо перебила безмолвный диалог огневика с ветром мадам Руа, — вы так ничего и не съели. Может не вкусно? А хотите я сбегаю в кафетерий месье Дюфура и принесу ваше любимое мясо в хлебе? — внезапно с волнением в голосе, предложила экономка.

Арно понимал, что она беспокоится за него, но даже упоминание любимого блюда не прибавили аппетита. К слову, мясо в хлебе Жюстина терпеть не могла, и на все предложения де Эскофье перекусить в кафетерии морщила свой хорошенький точеный носик.

Арно скривился. Опять все мысли уходят к Жюстине.

— Ну что вы, мадам Руа, — вежливо ответил молодой месье. — В такую погоду хороший хозяин собаку на мороз не выгонит, а вы думаете я вас в кафетерий отправлю. Нет-нет, не волнуйтесь, я перекушу немного позже, — сказал Арно, встрепенулся и соскочил с места.

— Я совсем забыл, какой же я беспросветный болван, — причитал он, не обращая внимания на возмущенный взгляд мадам Руа. — Мне срочно нужно отлучиться, — суетился огневик, с трудом нащупывая пальцами рукава пальто.

Погода и впрямь была скверная. Метель выла разными голосами и сдувала меховую шапку с головы. Пришлось завязывать ее концы под подбородком и идти боком, ибо ветер, продувал пальто насквозь и препятствовал движению. Но огневик упорно шел вперед, благо опустевший вчера дом был не далеко.

Не скрываясь, он приблизился к дому. Свет в окнах не горел. Если этот дом и продали, то новые хозяева еще не заехали. Без труда отворив калитку, он тихонько свистнул. Тишина. Только ветер гонял по двору дырявый мешок, который, подгоняемый ветром, зацеплялся за все что можно, и издавал разные гудящие тревожные звуки.

Де Эскофье обошел дом и увидел небольшую собачью будку. Ее практически замело снегом. Остался лишь небольшой прогал, зияющий беззвучной темнотой.

— Шербон, — снова позвал Арно пса.

Горящий ослепляющим янтарем взгляд из темноты будки заставил студента поежиться, но он быстро взял в себя в руки и позвал пса снова. Обладатель пугающих глаз не спешил выходить и недовольно зарычал, прогоняя незваного гостя. Де Эскофье не испугался: его чувства притупились, разочарование было таким всеобъемлющим, что разум и рефлексы работали с опозданием.

Он присел напротив будки и, неожиданно для себя, рассказал немигающим глазам о том, что его, Арно де Эскофье, тоже предали, как и Шербона. Показали, как выглядит любовь, забота и счастье, а после сбросили с обрыва в океан тоски и одиночества, будто посмеялись над их желанием, быть любимыми и счастливыми. Отчего-то проводя параллель между двумя предательствами огневику стало стыдно. Ему лишь разбили сердце, а вот Шерба оставили умирать от голода, посадив на крепкую цепь и туго затянув ошейник.

«Ошейник» — подумал Арно. А ведь действительно. Он и сам будто был скован этой нежной любовью. Он, будучи балагуром и весельчаком, одним из лучших боевиков академии, до встречи с Жюстиной, стал степенным и удобным, влюбившись. Истина, что открылась ему в разговоре с незримым собеседником отрезвила, заставила скинуть зачарованные неискренней любовью оковы. Все эти отношения — фарс, очень хорошо спланированный, судя по всему. Эти выводы привели его в чувство, откуда-то появился аппетит, и он вдруг предложил новому знакомому:

— Шербон, может съедим по котлете в тесте?