Глава 16 Её шрамы

Виви

Последние три дня я только и делаю, что отвечаю на вопросы. Повторяю одно и то же госпоже Торнхарт, бабушке, каким-то мужикам в форме, которые в курсе всех дел.

Мы пятеро рисуем на свой лад черную штуку, которую видели. У Найджела талант. Его набросок самый реалистичный и пышет ужасом, который исторгало зловещее нечто. На втором месте Дамиена. Самый милый у Марши, словно пушистый щеночек, а не смертельное проклятье. Думаю, ей нужна помощь специалистов. Нам всем нужна. Особенно Лиаму. Он не просто окончательно осиротел, теперь ему необходимо было решать вопросы, которыми занимался дедушка. На его счастье, Дамиена поклялась и дальше служить дому Эшрейвенов.

Но самое паршивое, что Шону о случившемся рассказала не я, потому, когда мы вернулись в Форхиллз той ночью, он уже был в курсе всего. Он не бежал мне навстречу, не стискивал в объятьях, приговаривая: жива… ты жива.

Он просто стоял и глядел сквозь меня. Словно вновь стал оболочкой и опять выгрузился в астрал.

Даже если бы наорал, мне было легче. Но он не смотрел, не ругался. Вообще, ничего не делал. Новый вид наказания?

— Значит, вам уже второй раз удается управлять этим существом, — уточняет очередной седой коп в форме, а я смотрю только на госпожу Торнхарт и бабулю. Они присутствуют при всех допросах и следят, чтобы мои права не были нарушены.

— Я не управляла, а приказала. Мы же типа Теймроуз, — устало повторяла, надеясь, поскорее уйти отсюда на поиски Шона. Так и не объяснилась, и я пока не придумала, что ему скажу. Надеюсь, застать его в каком-нибудь темном углу, обнять до боли и вообще ничего не говорить, просто стоять с ним так, пока он не простит меня.

— "Типа" Теймроуз? — переспросил этот типа-коп.

— У нее фамилия Рид, — вмешалась бабушка. Кажется, эта ситуация ее тоже порядком утомила. Она втирала себе в виски перечную мяту, но ей это совершенно не помогало.

— Авелин, я не знаю, чем вам помочь, если вы не говорите мне все. Кто может желать зла вашим семьям, и почему, черт возьми, ты сама не в Форхиллз.

А вот это классный вопрос. Почему? Торнхарт прячется, Эшрейвен сам терпеливо ждал смерти и не совсем не боялся проклятья. Но Авелин тоже под ударом. А ещё мама. Мама!

— Ты намекаешь на что-то, Барнз? — ноздри у бабули угрожающе раздувались. — Я внучку похоронила!

— И чуть не потеряла вторую, — Барнз мастерски отбил мяч, сразу на моё и бабулино поле. — Я не намекаю, я переживаю.

— А это вопрос к госпоже Торнхарт, почему её студенты разбегаются как мыши.

Теперь уже бабушка Шона втирала себе в виски мяту.

— Можно, мы продолжим этот разговор без госпожи Рид. Не люблю склоки в присутствии учеников.

На выходе из кабинета меня ждал охранник с квадратной челюстью и несмотря на все протесты отконвоировал прямо в комнату.

Больше всего на свете я мечтала, чтобы Шон сидел у меня на кровати, рылся в вещах, читал дневник, издевался над фасоном трусиков. Но на постели у меня даже не было Шу.

Видимо, это тоже часть моего наказания. По крайней мере, если его спёр Шон, то он ко мне неравнодушен. Злится — тоже хорошо.

Рухнула на постель и позвонила маме.

Уговаривала ее приехать в Форхиллз. Ма лишь отшутилась, что проклятью она не интересна, а если оно заявится, то ему не поздоровиться, и уж Биатриче Рид-то точно отомстит ему за дочь.

Оживила перед глазами список из библиотечной книги. Сейчас не наша очередь. Теперь проклятью нужен кто-то из Мисткроссов. Знать бы только почему, оно нарушило порядок и пропустило Торнхартов?

Устала. Я чертовски устала.

Заснула беспокойным сном, и мне грезилось, что за мной гоняются гигантские розовые солонки, а Марша в костюме Малефисенты дирижирует им и поёт.

Прошло три недели с тех пор, как проклятье прикончилось Лорда Эшрейвена. Я теперь влилась в компанию Марши и окончательно заняла место сестры. Троица великих наследников демонстративно забирала свои подносы с едой и уходила, стоило мне только шаг в их сторону сделать. Вернее, уходили Лиам и Джез. Шон вообще перестал есть в общей кухне. Я бы, может, поискала его, чтобы поговорить, но приставленный ко мне брутал одну отпускал только в туалет и раздевалку бассейна.

Тренер Фултон со скрипом поставила мне зачет, оценив мой прогресс в плавании. Да и остальные предметы удалось подтянуть, благо мне больше заняться нечем было. Только зубрить и зубрить.

В конце октября в комнату вернулся Шу, держа в руках записку.

Пустую.

Ха-ха. Но намёк понятен. Он хотя бы вновь со мной не разговаривает. Уже прогресс. Хотя меня сильно бесит, что мы поменялись ролями, и теперь я за ним бегаю.

Поиграла с запиской на свету и даже над чаем погрела. Никаких скрытых чернил. Не знаю, разочарована я или нет.

Заинтригована.

Выглянула в окно и, увидела, как Шон идет со спортивной сумкой наперевес к корпусу с бассейном. Клянусь, он обернулся перед тем, как шагнуть в дверь.

Сейчас или никогда.

Сунула свой гидрокостюм в рюкзак, а затем с минуту сидела на полу в раздумьях. Если уж извиняться перед Шоном и быть смелой, то не так. Нужно показать, что я доверяю ему и теперь все-все расскажу. Без утайки.

Вытащила гидрокостюм.

У моей двери никого не было. Либо квадратная морда ушла ужинать, либо это тоже подстроил Шон. Натянула капюшон и бегом помчалась по лестнице, пока меня не вернули в комнату.

На улице мне казалось, что за мной гонятся, но это был звук моих же шагов.

Чем ближе я подходила к раздевалке, тем бешенее стучало сердце у меня в груди. Я уже жалела о своем дурацком плане, когда втискивалась в раздельный купальник. Шрамы в темноте казалось ярче, или это моя фантазия. Но они словно светились и напоминали серебряную паутину.

Замоталась в полотенце и медленно пошла на шум плещущейся воды.

Шон лежал на поверхности, как и в прошлый раз.

Позвала его по имени.

Не откликнулся. Даже не пошевелился.

— Шу?

Сработало. Шон повернулся в мою сторону.

Видимо, я утратила право перещелкивать его личности. Но я люблю их обе.

— Я прокручивала наш разговор тысячи раз. В моём воображении я извинялась, а потом тут же обвиняла тебя, ведь, ты тоже сбегал и подвергал свою жизнь опасности. Ни один сценарий в моей голове не заканчивался страстными поцелуями и примирениям, мы с тобой только ссорились.

Мне бы сейчас очень помогло, если бы за штурвал снова сел Шон и разрядил все какой-нибудь пошлой шуткой. Но помогать мне он не собирался, просто смотрел на меня этими двумя пожирающими безднами и молчал.

— Я бы пообещала тебе, что не совру, что не буду рисковать. Но это ложь. Если тебе будет грозить опасность, а мне надо будет прыгнуть в пекло, чтобы спасти тебя, я это сделаю. Я буду лгать тебе. Я буду сбегать.

Мне кажется, я услышала тяжелый вздох.

— Но я могу быть искренней в другом.

Мои пальцы никак не хотели отпускать полотенце, и я понятия не имела, как расценит Шон этот широкий жест, может, он так же молча возьмет и уйдет, подарив мне напоследок полный отвращения взгляд. И я останусь тут одна непрощенная и со своими шрамами.

— Я буду с тобой искренней в этом.

Полотенце упало к моим ногам. Я думала, что буду смелой, буду смотреть ему в глаза. Но я опустила голову и зажмурилась.

Мгновения тянулись мучительно долго. Я слышала торопливый всплеск воды, а потом мокрые шаги по кафелю и срывающиеся капли.

Кап. Кап. Кап.

Он точно уходит.

Легкое прикосновение прохладных пальцев к виску. Я мучительно выдохнула. Шон словно всю мою мигрень разом включил эти легким жестом. Подушечки пальцев скользнули ниже, обвели скулу, поймали подбородок, и мне пришлось повиноваться и поднять голову вверх.

Сейчас его глаза были темнее обычного, даже чернота проклятья была не такой тягучей.

Не нужно было никаких слов, ни извинений, ни обещаний. Тишина и молчание как никогда были уместны и правильны. Вот почему я так сильно полюбила Шу. Он стал моим утешением, потому что просто был рядом, не портил момент пустыми словами. А когда ты не даешь обещаний, ты их не нарушаешь.

Шон наклонился к моим губам, опалил их своих горячим дыханием. Слишком горячим, для человека, который выбрался из воды. Слишком горячим для того, чьи глаза похожи на саму смерть.

Легкое прикосновение его губ, от которого сердце заколотилось так болезненно сладко, словно его сжала когтистая рука проклятья. Мне показалось, что я вот-вот умру, если Шон не прижмет меня к себе до хруста костей.

Но он не прижал, и я умерла на миг, когда он отстранился с ехидной усмешкой, а затем нырнул обратно в воду всё с той же грацией морского царя.

Луна зашла за тучу, и я потеряла Шона из виду в непроглядной черноте бассейна.

— Это подло, Шу. Я паршиво плаваю, и я в жизни тебя не поймаю.

— Я буду поддаваться, — его голос разлетался пружинящим эхо.

Он серьёзно хочет, чтобы я полезла туда? Я утону, и он меня не найдет в темноте.

Но я так долго ждала этой встречи, что сдаться и уйти сейчас будет глупо. Мы опять восстанавливаем наше шаткое доверие, и я должна довериться ему. Он не даст мне утонуть.

Поставила правую ногу на перекладину. Это не страшно. Я уже вполне сносно держусь на воде. Просто не буду отплывать от бортика. Левая нога. Легкая дрожь во всем теле, не то от холода, не то от паники. Правая. Я уже погрузилась по колени, когда откуда-то сбоку на меня обрушилась тень. Шон вцепился обеими руками в лестницу с двух сторону от меня, и попалась в ловушку.

Мои шрамы оказались прямо напротив его лица. Каждая уродливая бороздка, белесые паутинки обтягивающие мои бедра.

— Они красивые, Виви.

Теперь уже потеряла дар речи. Хотелось поспорить. Сказать, что это уродливая часть меня, которую я стыжусь и ненавижу.

— Если бы не они, ты бы не позвала меня прекрасным и полным боли криком. Мы бы не встретились. Я бы не стал твоим Шу.

Его шепот ласкал и щекотал мои шрамы, и мертвая кожа чувствовала сладкие вибрации его голоса.

— А ещё… — его голос стал глубже, и в нем появились какие-то новые хищные нотки. — Эти прекрасные шрамы защищали мою Розу от мерзких вредителей.

— А? — я удивленно выдохнула, не понимая, к чему он клонит.

— Никто, кроме меня ведь не видел тебя такой?

Его губы коснулись поврежденной кожи, и это было самое сумасшедшее, что я когда-либо чувствовала. Ни тени разочарования или отвращения на лице Шона. Я сама не принимала себя такую, но он… Ласкал каждый миллиметр моих бедер, повторял пальцами узоры, клеймил меня своим языком. У меня подкашивались ноги и пришлось присесть на покатую ступеньку. Все, что происходило сейчас, было настолько интимно, и я не уверена, что когда-нибудь смогу рассказать кому-то про эту ночь. Смущение переплеталось с желанием, и я была настолько заворожена и очарована тем, что делал со мной Шон, что не могла отвести глаз, хотя больше всего на свете я хотела стыдливо закрыть лицо руками.

— А сейчас, Виви… — он оторвался от моих ног и посмотрел на меня так дико, что я подавила первобытное желание сбежать, — ты расскажешь мне все.

Он сдернул меня со ступенек и увлек в воду. Паника не успела раскрыться в полную силу, как Шон подхватил меня и не дал погрузиться с головой. Ещё одно уверенное движение, и он прижал меня к гладкой плитке.

— Я жду.

— Что рассказать?

Мои ноги все ещё горели от его поцелуев, а внизу живота бабочки пожирали друг друга.

— Какая у него фамилия?

От убийственного голоса Шона мне стало ещё больше не по себе.

— Чья?

— Того мудака, которого ты поцеловала в школе.

— Что?

Я очень медленно соображала. А потом вспомнила, как сама рассказала Шу о том позорном поцелуе. О господи. Он помнит. Шу настоящий.

— Не прикидывайся. Он живет в Ноугейте?

— Ты же несерьёзно сейчас? Это было давно.

— Но было.

Пыталась понять, Шон только играет в ревнивца, или на самом деле в бешенстве? Барахтала ногами в воде и ждала развязки.

— Я уже забыла о нём.

— Правда? — кажется, он совсем мне не верил.

— Он не сравнится с моим Шу. Шу целовался лучше. Даже Шон целуется лучше.

Его бровь слегка дернулась. Видимо, он пытался решить новую дилемму, ревновать ли к самому себе из мира снов.

— То есть ты бы ни при каких условиях не согласилась вновь поцеловаться с тем лузером?

У меня на языке вертелось множество колкостей и обвинений. Я-то просто целовалась, а он зашел куда дальше с Маршей.

— Даже если ты вселишься в его тело.

— О. В такие игры мы тоже играли, Виви.

Боже. Вспомнила ту ночь и беднягу Вернона, а ещё как попыталась соблазнить его в рубке киномеханика. Вот уж о чем Шону точно лучше не знать.

— И это было мерзко. В тот вечер ты воспользовался сразу двоими, — с укоризной сказала ему.

— Да уж… Вернон тогда дикий ужас испытал. Кажется, девушки семьи Теймроуз ему совершенно не нравятся.

— Оу. Звучит очень обидно. И что со мной было не так?

— Для меня зато всё так… Тогда было даже слишком правильно. Так правильно, что я испугался. Я хочу больше той правильности. Давай опять сделаем все правильным.

Шон не дал мне задать очередной вопрос и продолжил королевскую битву бабочек у меня животе. Он впился в мои губы таким долгожданным поцелуем, что все прошлые разом померкли. Стерлось школьное недоразумение, неловкая сцена в рубке, болезненная страсть в вечер похорон. Все обнулилось, и Шон начал новое летоисчисление. В ушах гудело, а вода совершенно не холодила, а превратилась в кусачий кипяток.

Перестала цепляться за стену и ухватилась за плечи Шона. Мои пальцы гладили крохотные шрамы от шипов. Считала их. Один, два, три… Он весь мой. Меченый.

А вот ему приходилось держаться за бортик, и я чувствовала нарастающее раздражение оттого, что он не может высвободить вторую руку и стянуть с меня купальник. Я же могла совершенно беспрепятственно изучать его тело, отчего время от времени ловила его глухие стоны. Потянула за веревочку на плавках.

— Ты убиваешь меня, Виви, — вымученно выдохнул он и прижался к моему лбу. — Тот охранник все ещё караулит твою комнату?

— Без понятия. Думаешь, переместиться туда? — от этой мысли у меня начали неметь пальцы ног.

— Или ко мне, — бормотал он в мои губы, уже даже не сражаясь с собственной похотью.

Только мы потянулись к лестнице, как свет в бассейне начал резко загораться секция за секцией. Шон инстинктивно накрыл меня крепче своим телом. И я в полной мере ощутила его эрекцию и судорожно сглотнула.

Через пару секунд прямо у нас над головами раздались шаги.