Глава 10

Мотив… Да, для Бенсона, который считал, что убийца Мортены и появившийся в округе некромант – это два разных человека, теперь все было очевидно и просто. Найденная ниточка так его обрадовала, что он убежал проверять родство профессора Блик и Лизабет Данк, напрочь забыв про вскрытую Рабаном папку. Та так и осталась лежать на столе.

Следом ушла Мелиса, но я этого даже не заметила. Поняла, что мы с Рабаном остались вдвоем, когда услышала, как он постучал по круглому столу и тихо потребовал:

– Чай. И что-нибудь к чаю.

Только тогда я оглянулась по сторонам и осознала, что все разошлись. Наверное, мне тоже стоило уйти, но совершенно не хотелось, а Рабан не гнал. Домовые подали чай на двоих, и к нему – целую гору разнообразных закусок. Я сразу вспомнила, что пропустила обед, пока мы с Мелисой бегали в поисках Бенсона, а потом и в его компании, поэтому села за стол, не дожидаясь приглашения. Впрочем, Рабан уже наполнил предназначавшуюся для меня чашку горячим ароматным напитком, что можно было счесть за безмолвное приглашение.

– Тебя что-то тревожит? – поинтересовался он, наливая чай и себе.

– Не клеится все как-то, – кивнула я, потянувшись за румяным пирожком. – Точнее, клеится, но не все. Конечно, гибель племянницы вполне могла вызвать у Блик желание отомстить. Не имея возможности наказать самого Шелла, она решила, что за грехи отцов могут ответить дети, и нацелилась на Мортену. Профессор Блик даже появилась здесь примерно тогда же, когда кто-то взялся практиковаться в некромантии, она вполне может быть этим кем-то. Но зачем так сложно? К чему вся эта свистопляска с исчезновением и окровавленной одеждой? Зачем Блик подставлять тебя? Почему Блик в итоге пошла по пути некромантии, если по вине некроманта погибла настолько любимая ею племянница, что она готова за нее мстить? И если ей все-таки нужно было подставить тебя, почему не убить Мортену сразу, чтобы ты уже не смог отвертеться от обвинения? Почему вообще все это происходит именно сейчас, десять лет спустя? И чьи еще дети должны ответить за грехи своих отцов?

Рабан нахмурился, помешивая ложечкой наверняка давно растворившийся сахар. Складка у него на лбу все усугублялась, пока он вдруг не пожал плечами и не отложил ненужную ложку.

– Все склеится, если не считать, что некромант, убийца Мортены и человек, пытавшийся меня подставить, – это одно лицо. Свое исчезновение Мортена могла инсценировать сама. Либо ее использовал некромант, который, возможно, имел отношения с ее отцом, поэтому и не хотел ее убивать, только избавиться от моего преследования. А Блик потом убила Мортену из мести. Возможно, она и не собиралась, но когда Мортена пропала и ее посчитали мертвой, увидела в этом справедливость. Которая рухнула, когда девушка вернулась живой и невредимой. И тут уж Блик не выдержала и взяла все в свои руки.

– То есть она вообще не собиралась никого убивать? – удивилась я его предположению. – Просто сорвалась и таким образом отомстила Шеллу? А здесь в округе прячется не один некромант, а целых два: начинающий, который сначала тренировался на собачке, и матерый, друживший еще с Амантом Шеллом, которого уже десять лет нет в живых. Тебе не кажется это странным?

– Нет, – спокойно отозвался Рабан. – Некромант вполне мог взять ученика из местных, чтобы он помогал ему, как Мортена помогала Кроу. Того же Варга, например. Парень встречался с Мортеной и наверняка знал, что она из себя представляет. Возможно, решил освоить некромантию именно из-за этого: или чтобы помочь ей, или чтобы лучше понимать ее состояние и как с ним жить.

– Тогда где же прячется этот некромант? В той же деревне, что и Кроу? Почему Варг и Мортена не ходили вместе?

– Вряд ли некромант прячется там же. – Лицо Рабана помрачнело. – А вот скрытый от глаз замок, который в свое время использовал Шелл, – вполне подходящее место. И Варг мог скрывать свои изыскания от Мортены, навещать учителя отдельно и тайно. В тот замок тоже должен вести какой-то тайный ход, через который Шелл тогда и сбежал. Через который он привел в замок мертвецов…

– Зачем, кстати? – перебила я. – Ну вот зачем Шелл пошел сюда, когда ему нужно было бежать отсюда как можно дальше?

Рабан снова пожал плечами.

– Кто знает? Быть может, тоже хотел отомстить? Может, твой отец не просто так нашел его укрытие, а кто-то в академии знал и предал Шелла? Или наоборот, здесь обитал его подельник, и Шелл надеялся на его помощь, но он либо не успел помочь, либо сам же Шелла и убил, чтобы тот его не выдал.

Слова дракона были не лишены смысла, но я все равно не могла отделаться от ощущения, что он притягивает факты за уши, пытаясь искусственно выстроить их вокруг устраивающей его версии. И это категорически не устраивало меня. Из многочисленных фильмов, сериалов и книг с детективным сюжетом я вынесла одно главное знание: версия верна только тогда, когда в нее укладываются все факты. А как минимум один из нарисованной Рабаном картины выпадал.

– Тогда почему множественное число?

Он поднял на меня удивленный взгляд, и пришлось напомнить:

– За грехи отцов ответят дети. Если Блик убила Мортену в порыве, то следовало написать: «За грехи отца ответила дочь».

– Возможно, Блик не успела это продумать. Или ей хотелось придать своему действию определенный масштаб. Показать, что это не ее решение, а правило, которое должно соблюдаться.

И снова в его словах прослеживалась вполне приемлемая логика, но что-то мешало ее принять. В происходящем мне чудилось нечто большее. Нечто зловещее и опасное для нас обоих.

– Неужели ты не понимаешь? – в отчаянии простонала я. – Все твои доводы насчет двух разных некромантов и одной спонтанной убийцы можно было бы принять, если бы не надпись, которую мы оба видели. Она все меняет. Дает понять, что произошедшее касается не только Мортены. И обещает, что чье-то возмездие настигнет всех нас.

– Нас?

– Да. Нас. К событиям десятилетней давности были причастны наши отцы: Амант Шелл, Патрик Рабан, Энгард Колт… А еще отец Редека Линта. И в отряде была третья горгулья, возможно, Морн, его сын учится на четвертом курсе. Это наверняка касается всех нас. Вот почему нас с тобой сюда заманили! И именно поэтому все происходит сейчас, когда все дети в чем-то провинившихся отцов собрались в Академии Горгулий.

– Ты видишь заговор там, где его нет и быть не может, – голос Рабана неожиданно стал резче и холоднее. – Я здесь, потому что кто-то убил мою невесту, а дядя воспользовался моментом, чтобы избавиться от моего отца и возглавить род. И надо еще разобраться, не он ли нанял того, кто натравил какую-то нечисть на Арину. Это дела драконов, вы, горгульи, здесь вообще ни при чем. Не говоря уже о давно почившем некроманте и его оскверненной запретной магией дочери. Мортене досталось из-за преступлений отца. На тебя напала пьяная шпана. И ты, вероятно, убила их неконтролируемым выбросом магии, но кто мог знать наверняка, что это заставит тебя приехать к отцу? Ты вполне могла решить спрятаться в своем мире. А уж что касается твоего Редека, так с ним вообще ничего не происходило. Как и с Морном, насколько мне известно. Так что нечего ставить нас в один ряд!

Пока Рабан выплевывал свою тираду, все выше задирая подбородок, я смотрела на него, приоткрыв рот, а стоило ему закончить, – непонимающе моргнула. Откуда снова это взялось? Все это высокомерие?

– Знаешь, когда включаешь режим драконьего лорда, ты становишься таким говнюком, – выдохнула я потрясенно. Успела отвыкнуть от этой его ипостаси.

Рабан лишь сильнее выпрямил спину и, казалось, приподнял подбородок еще выше. В его глазах читалась уверенность в собственной правоте. Он для себя все решил и к моим доводам прислушиваться не собирался. Так что и помощи от него ждать не приходилось. Но хуже всего то, что рядом с ним мне вдруг стало неуютно. То, как он произнес: «Вы, горгульи…», заставляло почувствовать себя человеком – или, скорее, оборотнем – второго сорта. Примерно так же он тогда сказал, что не первый воспользовался мной, а потому в случившемся нет трагедии. И хотя потом он извинился, сейчас я заподозрила, что это просто дань каким-нибудь драконьим правилам приличия. А на самом деле он все еще так думает.

– Да ну тебя, – чуть ли не прошипела я, вскакивая из-за стола. Чай остался недопитым, а пирожок – едва надкушенным. – Сама разберусь.

Я торопливо выскочила из гостиной дракона, а он не попытался меня остановить.

* * *

Миллиты вернулись в академию только на следующий день, зато с утра пораньше. Еще направляясь на завтрак, я услышала из приоткрытой двери кабинета Колта его напряженный разговор с Бенсоном. Голос капитана звучал твердо, в нем слышались едва уловимые обвиняющие нотки.

– Вы должны были упомянуть тот случай, – говорил он. – Даже если не были уверены, что это может быть связано с убийством девушки. Мы обсуждали месть как возможный мотив. Не говорите, что вы были не в курсе девичьей фамилии своей преподавательницы.

– Я знал ее девичью фамилию, – спокойно и уверенно ответил Колт. – Но я, конечно, не помнил имена погибших в этой академии студентов. Я тогда за них еще не отвечал, а по вине некромантов гибло немало людей. Я не могу помнить всех.

– Вы не могли не помнить, что Амант Шелл виновен в той трагедии, – упрямо повторил Бенсон.

– Все материалы того дела были засекречены Патриком Рабаном. Кто именно виноват в гибели студентов, знали очень немногие. Я сомневаюсь, что профессор Блик действительно в курсе. Даже родителям погибших студентов имя некроманта не называлось. Как раз чтобы не допустить месть семье.

– Кто ищет ответы, тот всегда найдет, – глубокомысленно изрек Бенсон. – Вы должны были нам сказать.

Либо Колт в ответ промолчал, либо сказал что-то очень тихо, поэтому я не услышала. Так или иначе, а их разговор был закончен, и я поторопилась уйти, чтобы меня не застали за подслушиванием.

В столовой студенты возбужденно перешептывались и поглядывали на пустой стол, за которым обычно сидели преподаватели. Все уже знали, что миллиты прибыли в замок и проводят обыск, предполагали, что кого-то арестуют, но пока не успели выяснить, на кого пало подозрение.

О том, что профессора Блик задержали и забрали в Бордем, стало известно только к концу завтрака, который сегодня никто не торопился заканчивать.

Меня не покидало ощущение неправильности происходящего, но я понимала, что Бенсон не станет слушать мои доводы, если даже Рабан не захотел их принять. Подслушанная беседа Колта с миллитом ясно давала понять, что отец до сих пор чтит гриф «Секретно» на деле десятилетней давности. Оставалась Мелиса: спокойная, разумная, умеющая слушать и рассуждать. Она могла помочь не только разобраться с деталями головоломки, не желающими укладываться в единую картину, но и с убеждением Бенсона, если только мы сможем прийти к каким-то выводам.

Я решила пойти к ней сразу после завтрака, на котором она, как и другие преподаватели, так и не появилась, но по пути меня перехватил Редек и напомнил о нашей договоренности.

– Правда, мне ничего не удалось узнать у отца по поводу интересующей тебя истории, – честно добавил он. – Но я все равно был бы счастлив, если бы ты составила мне компанию для прогулки в город.

Я вполне могла отказаться. И если быть откровенной, то даже хотела. В Бордем я уже ходила накануне, настроения для прогулок у меня не было, погода тоже не располагала. И хотя я считала Редека весьма симпатичным парнем, мне совершенно не хотелось его поощрять. Однако отказаться сразу что-то помешало. Возможно, волнение, которое чувствовалось в его движениях и слышалось в голосе. Редек производил впечатление человека, готового ввязаться в любую драку, но пасующего в женском обществе. Мне не хотелось его обижать.

Пока мой мозг метался в панике, пытаясь придумать необидный предлог для отказа, в коридоре появился Рабан. Он как будто шел со стороны нашей семейной башни, но я не представляла, что он мог делать там с утра пораньше. Разве что Бенсон или Колт вызвали его в кабинет директора для прояснения каких-то вопросов. Так или иначе, а во взгляде его яркой вспышкой блеснуло недовольство, когда он увидел нас с Редеком.

– А знаешь, почему бы и нет? – вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать охвативший меня порыв. И теперь отступать уже определенно было некуда. Поэтому я улыбнулась Редеку и добавила: – С удовольствием прогуляюсь с тобой.

* * *

К счастью, жалеть об этом решении мне не пришлось. В долгом общении наедине Редек оказался так же приятен, как и на ужине у Колта в присутствии старших горгулий. Мы отправились в Бордем ближе ко времени обеда и, немного побродив по узким улочкам и порядком замерзнув, с удовольствием посидели в крошечном трактире буквально на пять двухместных столиков. Еда там оказалась отменной и действительно внесла приятное разнообразие в устоявшееся меню замковых домовых.

Мы болтали обо всем подряд и в то же время – ни о чем конкретном. Обсуждали учебу, преподавателей, общих знакомых. Редек расспрашивал об «изнанке» и рассказывал немного об «истинном» мире. Нам определенно было приятно и интересно вместе, но мое сердце не замирало от звука его голоса и не срывалось в галоп от случайных прикосновений. Время от времени я ловила себя на мысли, что предпочла бы сейчас обсуждать с Рабаном происходящее в академии и вокруг нее. Если бы только тот не был таким… драконом с раздутым самомнением.

Когда мы с Редеком вновь оказались на улице, серое низкое небо уже начало темнеть, но было еще довольно рано, и мы не стали торопиться возвращаться в замок. Дошли до центральной площади, где несколько недель назад сверкала огнями, одурманивала запахами и веселила музыкой ярмарка. Сейчас от былого великолепия осталось меньше десяти киосков, торгующих в основном, что называется, товарами длительного хранения. Однако рядом с одним из них грелся на слабом огне котел с вином, от которого пахло травами и приправами, а у другого в более широком и менее глубоком котле в кипящем масле жарили тонкие лепешки. Между киосками бродило небольшое количество людей, среди которых я заметила довольно много знакомых лиц – все они были из Замка Горгулий.

После посиделок в трактире я чувствовала себя набитым до отказа бочонком на двух ножках, а потому совершенно ничего не хотела, но Редек все равно потянул меня к одному из киосков. Как оказалось, в нем, кроме прочего, торговали… леденцами на палочке! Только вместо привычных моему глазу петушков здесь можно было найти несколько вариантов драконов и горгулий, которые, честно говоря, в виде конфеты из жженого сахара мало чем отличались друг от друга.

– Попробуй, это очень вкусно, – заверил Редек, протягивая мне один леденец, а второй засовывая себе в рот и с удовольствием облизывая. – Я их с детства обожаю, готов был по паре в день съедать.

– А тебя не пугали кариесом и сахарным диабетом? – усмехнулась я, прежде чем осторожно лизнуть грозную крылатую тварь.

– Не знаю этих страшных проклятий, – хмыкнул он в ответ. – Но уверен, что уж такая штука точно тебя развеселит.

– Да я и так веселая, разве нет?

– Ты стараешься казаться, но на самом деле то ли грустишь, то ли о чем-то тревожишься. И скорее всего, это касается утренних событий. Тебя так огорчил арест профессора Блик? Мне казалось, все девчонки ее терпеть не могут.

Я против воли скривилась, шагнула прочь от киоска со сладостями и побрела по площади. Так было легче прятать взгляд от не в меру проницательного собеседника.

– Конечно, Блик не вызывает у меня восторга, – призналась я после длительного молчания. – Но я сомневаюсь, что она виновна в смерти Мортены.

– Почему?

Его вопрос прозвучал не как возражение, а как приглашение поделиться информацией и мнением. Меня и так разрывало от желания с кем-то обсудить накопившиеся вопросы, поскольку с Мелисой этого сделать не удалось: после завтрака ее в комнате не оказалось. А теперь, когда Редек спросил, я решила, что рассказать обо всем ему тоже вполне уместно. В конце концов, если я права и наши отцы действительно оказались в чем-то замешаны, то опасность грозит не только Рабану и мне, но и ему.

– Это длинная история, – призналась я со вздохом. – И началась она десять лет назад, когда здесь погибли студенты.

– То есть ты не просто так спрашивала о тех событиях? – догадался Редек.

Я кивнула, а потом рассказала ему все: об Аманте Шелле и о том, что и почему он сделал со своей дочерью, о расследовании Патрика Рабана, в котором участвовали наши отцы, и о нападении на академию, в котором погибла племянница профессора Блик, об убийстве невесты Рабана-младшего и об инциденте, вынудившем меня перебраться в «истинный» мир. Редек внимательно слушал, не перебивал, лишь иногда задавал уточняющие вопросы, когда я замолкала, чтобы набрать в легкие воздух. Выглядел он спокойным, но умудрился сгрызть половину своего леденца, пока слушал, и это выдавало его волнение. Я рассказала ему все, что знала, умолчав по традиции только об одном: о призраках погибших в академии ребят.

– …И если понимать оставленную на стене надпись дословно, то Мортена – это только начало, – взволнованно закончила я. – А Рабан и я если и не следующие в списке, то точно в нем есть. И ты, скорее всего, тоже. Но тогда непонятно, каким боком тут может быть Блик, ведь наши родители, наоборот, остановили Шелла. За что нам мстить?

– Насколько я помню из тех времен, отец иногда ругался на Рабана-старшего, говорил, что тот слишком много внимания уделяет прямым доказательствам, когда и без них все ясно, – задумчиво сообщил Редек, но я не сразу поняла, к чему он это сказал.

– То есть Рабан старался не допускать ошибок, чтобы не покарать невиновного? – фыркнула я. – Вот уж преступление!

– Я согласен, что это скорее хорошо, но многие лорды земель считали иначе. Я бы сказал, большинство считало иначе, в том числе мой отец. И если бы Рабан-старший придерживался той же логики, Шелл был бы арестован при первых подозрениях в его адрес. Трагедии в академии просто не произошло бы.

До меня наконец дошло.

– Слишком медленное правосудие, – с пониманием протянула я и от избытка всколыхнувшихся чувств тоже откусила часть леденца. – Значит, это все-таки может быть Блик…

– Скорее нет, чем да, – снова удивил меня Редек.

Я остановилась как вкопанная и повернулась к нему, молчаливо вопрошая, что это значит.

– Если она нацелилась на детей тех мужчин, чьи действия… или бездействие привели к гибели ее племянницы, то ей не было смысла инсценировать убийство Мортены, чтобы подставить Рабана. Логичнее было убить ее сразу, тут я с тобой согласен. Но сначала девушку почему-то не хотели убивать, а потом почему-то убили. Почему? Тот, кто все это затеял, был вынужден? Похоже на то. Но может быть прав и Рабан, считая, что Блик убила Мортену в порыве, когда якобы свершившееся возмездие оказалось… не свершившимся.

– Но как же тогда надпись? – снова возмутилась я.

– А мы не можем знать наверняка, кто ее оставил, – легко парировал Редек, делая едва заметный шаг ко мне и оказываясь чуть ближе, чем позволял себе раньше. – Тот, кто убил Мортену, или тот, с кем она собиралась встретиться. Не просто же так она ушла из лазарета среди ночи. Ты застала над ее трупом Рабана, его руки были в крови. Вероятно, он не убивал, но мог оставить надпись. Или между убийцей и Рабаном у тела побывал кто-то еще. Тот, кто похитил и инсценировал убийство Мортены, чтобы подставить Рабана.

– Но тогда это не месть за гибель студентов, – понизив голос и подавшись вперед, заметила я. – Это месть за убийство Аманта Шелла.

– Или заговор против Рабана-младшего, как он и предполагает, – извиняющимся тоном возразил Редек. Его лицо было совсем близко. Будь на его месте Рабан, я бы уже могла думать только о перспективе поцелуя. – Ведь это его пытались подставить, а теперь могут попытаться и убить. И тогда получатся дети, как и написано. Миллита будет вынуждена искать несуществующие связи между ним, Мортеной и их родителями, а настоящий убийца останется навсегда в тени.

Забавно, но в устах Редека это предположение не так меня возмутило, как когда его же высказал дракон. И все же я спросила:

– Но как быть с нападением на меня?

– Было бы здорово, если бы ты смогла хоть что-то о нем вспомнить, – вздохнул Редек. – Говорили ли те парни что-то такое, что указывало бы на их связь с нашим миром. В противном случае это действительно может быть трагическим совпадением. Ведь Рабан прав и тут: ни со мной, ни с Морном ничего такого не случалось. Может, все происходящее вообще никак не связано с событиями десятилетней давности. Даже Мортену в итоге мог убить тот, кто случайно узнал о ее кровожадной природе. Просто желая защитить студентов академии…

Я прикрыла глаза и отвернулась от Редека, слегка тряхнув головой. Бесконечный поток его версий только еще больше все запутывал, потому что каждая звучала достаточно разумно, а информации, чтобы подтвердить или опровергнуть их не хватало.

«Вспомнить… Если бы только я могла вспомнить тот вечер…»

Мой взгляд скользнул по площади, вокруг которой уже почти сгустилась ночная темнота, и неожиданно зацепился за девушку, во все глаза пялящуюся на нас с Редеком. Это была Марин. Увидев, что я ее заметила, она вздрогнула, резко повернулась и зашагала прочь.

А у меня в голове что-то шевельнулось, словно задергался в истерике крошечный колокольчик. Вспомнилось, как Марин демонстрировала мне свой дар. Меня тогда утащило в воспоминание о нападении, и в нем определенно открылось больше, чем я на тот момент действительно помнила. Учитывая ужас и вполне реалистичную боль, я и помыслить не могла о том, чтобы повторить неприятный опыт. Но если вспомнить сейчас жизненно необходимо, поскольку поможет лучше понять нависшую над нами угрозу, то я определенно должна попробовать.

– …Еще нужно бы узнать насчет этой комнаты в подземном лабиринте, – продолжал рассуждать Редек. – Откуда она взялась, кому принадлежала? Ведь если Шелл использовал для своих ритуалов скрытый замок…

– Прости, – перебила я, уже делая несколько шагов вслед за Марин. – Мне нужно идти… Потом договорим!

– Ника! – растерянно окликнул Редек, но за мной, к счастью, не побежал.