Глава 12

Увидев Редека на земле в окружении заметно разложившихся тел, я решила, что он мертв, и осознание этого факта пронзило грудь чем-то острым и ржавым. Сердце сжалось, в горле встал ком, а глаза заволокла пелена слез, сквозь которую я увидела, как Колт опустился на колени рядом с сыном друга и положил руку ему на грудь.

– Он жив! – прозвучало громко и четко, позволяя сердцу снова забиться ровно и уверенно.

Жив! Мы успели! Спасибо вам, мертвые ребята, за то, что подали знак и предупредили…

Однако радость оказалась недолгой. Привести Редека в чувства Колт не смог и велел немедленно доставить его в замок. Одного стражника отправил бегом вперед, чтобы тот предупредил в лазарете и убедился, что лекарь на месте. Бледное сосредоточенное лицо отца ясно дало понять, что дело плохо, но на прямой вопрос он ничего не ответил, лишь тихо велел идти к себе.

Конечно, я не послушалась, но постаралась больше не мелькать перед его глазами и не путаться под ногами. Прячась за широкими спинами стражников, я сумела просочиться в палату, где лекарь принялся водить над телом Редека руками, осуществляя уже знакомую мне магическую диагностику. По тому, как он хмурился, становилось еще более очевидно: дело не плохо, а вовсе дрянь.

Закончив, лекарь выпрямился и мрачно посмотрел на Колта.

– Увы, я не могу сделать для него больше, чем сделали вы.

– Стазис – это не решение, – возразил отец.

– Конечно, – согласился лекарь печально. – Но он даст родным возможность попрощаться. Мальчику это уже не поможет, но им будет легче.

– Не будет, – холодно уронил Колт, явно собираясь уйти, но тут я не выдержала и выскочила из темного угла, в котором таилась до тех пор.

– Постойте! Вы же не собираетесь так просто сдаться и поставить на нем крест? Редек ведь жив! Значит, ему можно помочь!

Губы немолодого лекаря тронула слабая улыбка, но он уверенно покачал головой.

– Не в этом случае. Заражение зашло слишком далеко. Вероятно, на ранней стадии усиление организма зельями и заклятиями могло бы дать ему шанс, но теперь…

– Заражение? Заражение чем?

– Некромагией, – лаконично ответил Колт. Но после моего вопросительного взгляда ему пришлось пояснить: – Редек попытался упокоить мертвецов. Ему это удалось, но в процессе магия смерти проникла в него и отравила. Я видел такое на войне много раз. И это практически всегда гарантированный летальный исход.

– А Кроу на моих глазах упокоил несколько зомбаков и даже не поморщился, – зло процедила я, чувствуя, как в груди снова разливается горькая отрава скорби. – Так, может, он прав? И оборотням стоит быть умнее? Не отказываться от знаний, которые могут спасти жизнь?

– Эти знания с легкостью могут и погубить, – отрезал Колт сурово, чуть повысив голос.

Однако мгновение спустя его лицо смягчилось, и он добавил спокойнее и тише:

– Так или иначе, а теперь уже поздно рассуждать об этом. Даже не всякий некромант смог бы остановить заражение на такой стадии, а у нас и вовсе нет шансов. Мне жаль.

Его сожаление прозвучало довольно искренне. И когда он шагнул ко мне, протягивая руку, часть меня хотела шагнуть ему навстречу. Было бы здорово уткнуться носом в надежное отцовское плечо, позволить сжать себя в крепких объятиях. Разреветься, словно маленькой, оплакивая пусть и едва знакомого, но успевшего стать «своим» парня. Было так странно ощущать эту связь между нами: он горгулья и я горгулья, а значит, мы оба части чего-то единого, пусть ни один из нас ни разу не превращался в огромного жуткого монстра с перепончатыми крыльями. И пусть сама я горгулья без году неделю. Мне все равно казалось, что я теряю по меньшей мере брата. Вот, стало быть, каково это. Теперь я лучше понимала Мелису.

Но вместо того, чтобы шагнуть в объятия отца, я повернулась и убежала прочь. Потому что снова злилась: на его беспомощность, на свою беспомощность, на несправедливость жизни и на неизвестного мне трусливого урода, бьющего исподтишка.

На ужин в столовую я не пошла. Так и провела весь вечер в своей комнате, в одиночестве и темноте глотая слезы и вспоминая те несколько часов, что мы с Редеком провели вместе. Его рассказы, расспросы, смущение, нелепые попытки шутить. Выражение восторга на его лице, когда он увидел киоск с леденцами. Совсем еще мальчишка, мог бы жить и жить… Если бы я не убежала вслед за Марин, охваченная идеей немедленно вспомнить. Что мне мешало остаться с ним и вернуться в замок вместе? Я ведь уже понимала, что нам обоим грозит опасность, вспомнить подробности могла и позже. Но я оставила его там одного – и вот теперь он все равно, что мертв.

На следующий день о случившемся с Редеком знала вся академия. В подробностях. Даже о том, что в Бордеме он был со мной, но возвращался один, поскольку я ушла раньше. Всюду я ловила на себе обвиняющие взгляды, от которых не могло защитить даже родство с директором. Изменилось и отношение преподавателей: те, кто раньше мило улыбался, теперь только холодно поджимали губы, а на занятии норовили побольнее ужалить, если я не могла ответить.

Кроме Мелисы и Рабана, конечно. Последний предпринял попытку поговорить после лекции, но я не дала ему шанса поймать мой взгляд и проигнорировала оклик по имени. Что мы могли сказать друг другу? Теперь я точно знала, что после стычки на кладбище действительно могла умереть, как теперь умирал Редек. А он больше не мог утверждать, что заговор плетется вокруг него лично. Каждый из нас оказался в чем-то прав, но кому теперь от этого стало бы легче?

В итоге общий завтрак я пропустила, потому что с утра не было сил идти в столовую, а на обед не пошла осознанно: не хватало мне общественного осуждения еще и там! Да и есть особо не хотелось.

Сидя у себя в комнате на подоконнике с чашкой сладкого чая в руках, я увидела во дворе Колта и Линта-старшего. Старый друг и сослуживец что-то с негодованием выговаривал отцу, а тот покорно слушал, опустив голову. Под конец Линт закрыл рукой лицо, резко замолчав, а потом повернулся и пошел прочь.

Меня замутило, и я поставила чашку на подоконник, потому что теперь в меня не лез даже чай. Если отец Редека здесь, а точнее, был здесь и уже уезжает, значит, с сыном он попрощался. Стало быть, Редек…

Колт тем временем вернулся в башню. С минуту во мне боролись противоречивые чувства – желания знать и не знать наверняка. Первое победило, и, соскочив с подоконника, я направилась в кабинет директора.

Отец был там. Сидел за столом, спрятав лицо в ладонях. Очевидно, не ждал ничьих визитов и не отреагировал ни на мой тихий стук, ни на звук открывшейся двери, ни на шелест шагов. Возможно, слишком глубоко ушел в себя и просто не услышал ничего из этого.

Я осторожно прикрыла за собой дверь, прошла к громоздкому письменному столу, обогнула его и коснулась плеча Колта. Почему-то звать его по имени сейчас не хотелось, словно я боялась нарушить печальную тишину кабинета.

Он вздрогнул, опустил руки, заметно выпрямил спину и посмотрел на меня с отстраненным спокойствием, какое едва ли сейчас испытывал. В глубине карих глаз я видела тоску, боль и чувство вины, а на поверхности читался вопрос: «Зачем пришла?»

– Линт был здесь, – хрипло заметила я. – Редек?..

Договорить мне не удалось, но Колт все понял и покачал головой.

– Линт не готов его отпустить. Он хотел забрать его домой, но лекарь настаивает, что долгую дорогу Редек все равно не переживет, нет смысла его мучить. Портал тоже не вариант: его магия может воздействовать на магию стазиса, и исход будет тот же. Поэтому Линт потребовал, чтобы Редек пока оставался в лазарете под заклятием.

В моем сердце моментально снова вспыхнул огонек надежды.

– Пока? Пока что? Он знает, как ему помочь?

– В теории мы все знаем, как ему помочь, – холодно отозвался Колт. – Нужен очень опытный или очень талантливый некромант, который сумеет провести очищение.

– Такой может существовать? – удивилась я. – Разве вы не перебили всех?

– Мы истребляли носителей знания, но само знание уничтожить куда сложнее. Появившийся у нас тут некромант прекрасное тому подтверждение. Так что в теории специалиста, способного провести ритуал, найти можно. Вот только все, кто будет к этому причастен, окажутся вне закона. И драконы на мои былые заслуги не посмотрят, если я это допущу. А если не допущу, то предам друга, брата-горгулью.

Кажется, впервые за все время знакомства я слышала в голосе отца настоящее отчаяние. Пожалуй, мне еще никогда так сильно не хотелось обнять его. Рука сама собой скользнула с его ближнего плеча на дальнее, а я присела на ручку кресла. Не совсем объятие, конечно, но я надеялась, что он почувствует мою поддержку.

Если Колт и удивился этим действиям, то вида не подал. Вообще никак не отреагировал, словно мы каждый день так сидели.

– А если мы поймаем некроманта, из-за которого Редек пострадал, и заставим помочь? Это тоже будет считаться преступлением? Или все же раскаянием преступника и сотрудничеством ради смягчения наказания?

Колт повернулся ко мне, рассеченная бровь удивленно приподнялась.

– Не думаю, что на этот счет существуют судебные прецеденты. Но компенсация причиненного вреда пойманным преступником, которого потом передадут властям, – это, конечно, не то же самое, что работа нанятого за деньги некроманта. Вот только я не уверен, что наш некромант пойдет на это, даже если нам удастся его вычислить и изловить. Не говоря уже о том, что их племя крайне редко позволяет взять себя живьем.

– Но попытаться же можно? У тебя есть предположения, кто может мстить за убийство Шелла?

Колт вздохнул и покачал головой.

– За него некому мстить. Его жена никогда ничего общего с некромантией не имела и иметь не хотела. Думаю, если бы не болезнь дочери, она не стала бы терпеть его эксперименты. Других детей, кроме Мортены, у Шелла не было.

– Даже побочных? Может, ты просто не знаешь об этом? Может, даже Шелл не был в курсе?

– Едва ли. Мы проводили тогда полную проверку, поскольку подозревали наличие сообщника или помощника. Искали все возможные связи: родственные, дружеские, любовные. Ничего не нашли. Он был примерным семьянином, обожал жену и дочь. Думаю, это и стало его брешью. Живи он дальше от Мертвых земель, никогда не поддался бы искушению. Но эти места шепчут магам. Особенно тем, кому есть чего обещать.

– Тогда зачем здесь вообще селятся? Установили бы зону отчуждения на несколько километров…

– Все не так просто, Ника, – по губам Колта скользнула грустная улыбка. – Во-первых, для кого-то эти места – дом, в котором жили многие поколения предков. Нельзя так просто взять и уехать из дома. Все, кто мог, уехал. Во-вторых, пустое пространство, лишенное жизни, не сдержит эту силу. Где-то все равно будет соприкосновение мертвой пустоты и живых городов. В-третьих, шепот смерти опасен только для магов. Обычных и оборотней. Поэтому в Бордеме и окрестностях их очень мало. Ученики и преподаватели академии, миллиты, семьи проживающих здесь горгулий, несколько лекарей и те, кто не смог найти себе место дальше от границы. Всех вместе меньше трети от общего количества жителей. Остальные – обычные люди без способностей к какой-либо магии. Да и шепот действует далеко не на всех. Как я уже сказал, должна быть какая-то брешь. Или врожденная предрасположенность.

– Значит, в теории смерть способна нашептать кому угодно? – уточнила я. – И это может быть не личная месть, а просто внушенная ненависть к тем, кто убил собрата-некроманта?

– В теории – да. Но брешь должна быть, – повторил Колт.

Это совсем не обнадеживало. Получалось, что мы ни на шаг не приблизились к возможной личности некроманта. Даже не могли понять, находится он в замке или снаружи. Поэтому на всякий случай Колт временно запретил студентам визиты в Бордем, а заодно объявил, что после звона колокола все они должны оставаться в своих комнатах. Что, конечно, негативно отразилось на общем настроении, которое и так болталось где-то в районе плинтуса. И поскольку высказывать свое недовольство директору никто не решался, отдуваться за непопулярные меры тоже предстояло мне.

Пожалуй, так паршиво я не чувствовала себя даже в школе. Одни продолжали смотреть на меня косо из-за Редека, хотя не я организовала нападение на него. Другие ненавидели за то, что теперь не могли развеяться в городе, хотя не я запретила туда ходить. К тому же каким-то образом стало известно, что я навела миллитов на профессора Блик. И это окончательно убило симпатии ко мне среди преподавателей.

За все месяцы пребывания в замке я еще никогда не проводила столько времени в комнате наедине с собой. Так и не вернулась к приемам пищи в столовой, стараясь минимизировать общение с другими студентами, но полностью исключить его не могла. Каждый поход на занятия теперь становился настоящим испытанием для моих нервов.

Меня стали часто «случайно» задевать плечом в коридоре, вышибая из рук книги и тетради. В аудиториях сокурсники, подначиваемые Ольгой, демонстративно пересаживались оттуда, где садилась я, пока вокруг меня не образовывалась та самая зона отчуждения. Преподаватели нарочно закидывали вопросами по темам, в которых я плавала, а их хватало по каждому предмету. В библиотеке постоянно не оказывалось нужных мне для самостоятельной работы книг. И даже моя «банда» заметно дистанцировалась, разве что Марин при встречах заговаривала и пыталась подбодрить, но это мало помогало.

В таком режиме я продержалась полторы недели. Возможно, продержалась бы и дольше, до конца семестра, но потом в академию вернулась профессор Блик. По всей видимости, миллиты не смогли доказать ее причастность к убийству Мортены. И вероятно, она действительно не имела к нему никакого отношения. Я ведь и сама сомневалась в ее вине. Но Блик об этом не знала, зато быстро выяснила, что я имею какое-то отношение к ее аресту. Сказать, что первое же занятие по бытовой магии оказалось для меня сущим адом, значит, не сказать ничего. Я впервые была так близка к тому, чтобы швырнуть что-нибудь тяжелое в преподавателя. Но сдержалась.

Однако в четверг я на занятия не пошла, как и в пятницу. Просто не смогла себя заставить переступить порог комнаты. Даже ради практического занятия по мертвым языкам.

Мелисе, заглянувшей ко мне в первый же день тихой забастовки, сослалась на плохое самочувствие. Навестившему на следующий день Колту соврала, что потеряла интерес к учебе. После чего осторожно спросила:

– А от дяди ничего не слышно? Что там с расследованием?

Отец сначала отвернулся и отошел к окну, словно прячась от меня, и только потом признался:

– Глеб написал, что тебя больше не ищут как подозреваемую. По всей видимости, тех ребят отравили, прежде чем… порезать. Думаю, ты права: некромант убил их, чтобы подчинить своей воле и натравить на тебя. Насколько я понимаю, ваши миллиты…

– Полиция, – машинально поправила я.

– Ну да… Они выяснили, что все раны на телах погибших нанесены посмертно, а сами жертвы были уже мертвы, когда ты еще оставалась на вечеринке с друзьями. Так что теперь тебя ищут как свидетеля или возможного потерпевшего.

– Значит, там мне больше ничего не грозит?

Колт не ответил. Какое-то время он молчал, глядя на кружащиеся за окном снежинки, которые по-прежнему таяли, едва опустившись на землю.

– Хочешь вернуться? – наконец спросил он.

Теперь промолчала я, потому что не знала ответа. Чего я действительно хотела, так это быть в безопасности. А еще чтобы Редек был жив и здоров. И чтобы меня не ненавидели окружающие. И чтобы Рабан не покидал академию, а лучше вовсе забыл о своей мести. И чтобы вместо начинающейся зимы вдруг наступила весна, мама оказалась жива, а вся прожитая мной жизнь – лишь страшным сном.

– Не знаю, – выдала я сокращенную версию ответа, чтобы не выглядеть совсем уж сопливой дурой.

– Быть может, сейчас так будет лучше для тебя, – пробормотал Колт, прежде чем уйти. – Подумай.

Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала, как губы непроизвольно кривятся и дрожат, а глаза наполняются слезами. Наверное, задавая вопрос, я ждала, что Колт сядет на кровать рядом со мной, крепко обнимет и пообещает, что все будет хорошо и мне ничего не грозит и здесь. Ведь он крутой и сможет защитить меня от всех – и от некромантов, и от недоброжелателей. Лишь бы только я осталась с ним. Но оказалось, что он готов легко меня отпустить. Снова.

Тогда что вообще меня здесь держит?

* * *

Комната, в которой я безвылазно просидела два дня, к вечеру начала душить и давить на психику. Выйти за дверь стало необходимостью, и посреди ночи я обнаружила себя на одной из боковых, скрытых от посторонних глаз лестниц в редко посещаемой части замка с тлеющей сигаретой в пальцах. Она сгорела уже до половины, а я так и не сделала ни одной серьезной затяжки. Кажется, за последние месяцы успела разлюбить курение. Я и раньше курила или за компанию, или из чувства противоречия, в качестве вызова неизвестно кому. Теперь это казалось по-детски глупым.

Я сидела на холодных каменных ступеньках, частично разрушенных временем, смотрела на едва заметный огонек, тлеющий в почти кромешной темноте, и думала о том, что еще никогда главное правило моей жизни не работало так четко и объемно. Было тоскливо и горько, а главное – чертовски одиноко. В такие моменты я особенно отчаянно желала, чтобы мама была жива. К ней я смогла бы пойти со своими страданиями. Она бы наверняка и обняла, и пожалела, и поддержала. И все показалось бы не таким уж унылым и безысходным.

Впрочем, будь мама жива, вся моя жизнь сложилась бы иначе. И я сама, наверное, выросла бы другим человеком. Без вечно тлеющей и часто вспыхивающей в груди злости, без подсознательного желания залезть куда-нибудь и угробиться. Не знаю, помогло бы мне это в ситуации с неизвестным некромантом, жаждущим моей смерти, но, быть может, я хотя бы не действовала так импульсивно и не оставила бы Редека в Бордеме одного.

Я так глубоко погрузилась в собственные переживания, что не сразу заметила шорох приближающихся шагов. Вздрогнула, уже когда скрипнула, открываясь, дверь, ведущая на лестницу. Вздрогнула, но не обернулась. В конце концов, кто это мог быть? Наверняка стража. А что они мне сделают? Только отведут обратно в комнату и стуканут Колту. Все это можно было пережить.

Сигарета тем временем сгорела почти до фильтра, и, щелчком сбив тлеющий кончик, я бросила ее в темноту нижней площадки.

Однако вопреки ожиданиям предполагаемый стражник не окликнул меня и не велел немедленно подняться и пройти с ним в отцовскую башню. На меня даже не упал луч света фонаря, хотя стража точно не бродила по коридорам замка впотьмах.

По спине мгновенно заскользили воображаемые кусочки льда, когда я услышала, что шаги неизвестного зашуршали по ступенькам вниз, ко мне. Следовало обернуться, а, возможно, и броситься бежать, но я не шевельнулась. Навалившиеся на меня апатию и бессилие не смог прогнать даже страх, инстинкты не сработали, задавленные мрачным настроением.

– Весьма неосмотрительно бродить ночью по замку в одиночестве, да к тому же сидеть спиной к двери в таком месте, где твои крики о помощи никто не услышит.

От прозвучавшего над головой голоса скользивший по спине холод сменился теплом, и я против воли улыбнулась уголками губ, когда на ступеньку рядом со мной опустился Рабан. Лестница была довольно узкой, поэтому мы едва помещались, и его плечо плотно прижалось к моему.

– Как ты меня нашел? – тихо поинтересовалась я. То ли от длительного молчания, то ли от пары поверхностных затяжек голос прозвучал шершаво, словно у меня болело горло.

– Честно говоря, и не думал тебя искать, – так же тихо признался Рабан. – Просто мне не спалось, захотелось размять ноги, и, пока гулял, я почувствовал в коридоре странный запах. Решил проверить, а тут ты. Не хотел навязывать свое общество, но показалось неправильным оставлять тебя одну. Учитывая обстоятельства, тебе лучше не выходить из комнаты после колокола, как велел твой отец. По крайней мере, не бродить в столь отдаленных уголках замка.

Следовало парировать, напомнив, что некромант охотится и за ним, поэтому его ночные прогулки по тайным закоулкам замка ничуть не безопаснее моих. Или намекнуть, что в комнате я не чувствую себя более защищенной, чем здесь. Зато тут мало кому придет в голову меня искать. Но вместо всего этого я внезапно брякнула:

– Я не против твоего общества. Мне оно нравится.

Рабан повернулся и посмотрел на меня сквозь темноту. Я скорее почувствовала это, чем увидела. И хотя через узкие грязные окна на лестницу пробивался тусклый лунный свет, едва ли на моем лице можно было что-то прочитать.

– Правда? Никогда бы не догадался.

– Это потому что ты дурак, – меланхолично отозвалась я. – Напыщенный, самовлюбленный, высокомерный лорд-дурак.

Можно было ожидать, что он обидится или даже разозлится, но Рабан лишь усмехнулся и привычно поправил:

– Я больше не лорд.

– Значит, с тем, что дурак, ты не споришь? – не удержалась я.

– Время от времени я и сам начинаю подозревать нечто подобное, – вздохнул он. Вполне искренне, как показалось. – Мне жаль, что с Линтом так вышло. Очень сочувствую тебе. Вы успели сблизиться…

Я закрыла глаза, ощущая, как что-то острое и ржавое в груди вновь заворочалось, причиняя боль и мешая дышать.

– Не успели, но могли бы стать друзьями, – выдавила с трудом. – Если бы я не бросила его там…

Судорожный вздох оказался подозрительно похож на всхлип, но я решила, что мне плевать. Это был не тот случай, когда я могла бы спрятать чувства за привычной маской злости. На нее не хватало сил.

Рабан шевельнулся, и мгновение спустя его рука легла на мои плечи, крепко обнимая и прижимая к его груди.

– Ты не виновата в том, что произошло, – все так же тихо, но настойчиво заявил дракон. – Ты оставила его не в опасности и не в стане врага. Он сотни раз бывал в городе, в том числе один. И еще не раз туда пошел бы. Мы все ходим. Если кто и виноват в случившемся, то это я, потому что не прислушался вовремя к твоему предостережению насчет опасности, которая грозит нам всем, и не предпринял никаких мер. Колт виноват, потому что не запретил ходить в Бордем раньше. Миллиты виноваты, потому что не обеспечили безопасность горожан и обитателей замка. Да и сам Редек взрослый парень, который может за себя постоять… Ну или… мог. Ты ни в чем не виновата, даже не смей так думать.

Прижиматься холодной щекой к его груди, сквозь тонкую ткань рубашки чувствуя жар тела, и вдыхать смутно знакомый запах кожи было до того приятно, что мне даже стало неловко. Неловко и немного стыдно за внезапно отступившие слезы, вспорхнувших в животе бабочек, взволнованно забившееся сердце и пробежавшую по телу дрожь. Голос дракона успокаивал, слова давали именно то, чего мне так не хватало все эти дни, – возможность простить себя.

– Здесь холодно, ты замерзла, – заявил Рабан, наверняка почувствовав мою дрожь и неправильно ее истолковав. – Давай я провожу тебя в твою комнату.

– Не хочу, – вырвалось у меня. Чтобы не сбить его с толку, пришлось уточнить: – Не хочу в свою комнату, я там как в ловушке.

Рабан немного помолчал, скользя пальцами по моим волосам, а потом все же заставил подняться.

– Тогда пойдем ко мне.

Я не стала возражать. Очень уж мне нравилось, когда он был просто Ламбертом Рабаном, не включал лорда Ардема. Он умудрялся давать то утешение, которое уже никогда не сможет подарить мне мама, и то чувство защищенности, которое не торопился подарить отец.

Только оказавшись в гостиной дракона, я осознала, как двусмысленно выглядит мой приход сюда посреди ночи. По сравнению с коридорами замка здесь было очень светло, хотя свет давали только огонь в камине и пара небольших настенных ламп в дальних углах комнаты. И все же этого оказалось достаточно, чтобы сбросить невесомую пелену темноты, менявшую восприятие происходящего.

Я замерла в нескольких шагах от двери, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь понять, зачем вообще пришла сюда. Рабан тем временем прошел дальше, зажег торшер у дивана, добавляя света, и направился к обеденному столу.

– Думаю, тебе стоит выпить горячего чая, чтобы немного успокоиться и согреться.

Он уже занес кулак над столешницей, собираясь постучать, но я его остановила:

– Не хочу чая…

Рабан замер, так и не опустив кулак, обернулся, кажется, впервые взглянув на меня с того момента, как мы переступили порог его апартаментов. Я только сейчас осознала, что он в своем «домашнем» варианте облачения: без пиджака и с завернутыми до локтя рукавами белоснежной рубашки. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, но волосы – в идеальном порядке, перехвачены лентой. И эта его стать, и развернутые плечи, и горделивая осанка… Он был так хорош, что в груди больно кольнуло.

«Слишком хорош для тебя», – шепнул внутренний голос.

– Тогда что я могу тебе предложить? – тихо поинтересовался Рабан, возвращаясь ко мне и неотрывно глядя в глаза. – Чего бы тебе хотелось?

Больше всего мне сейчас хотелось отвернуться или хотя бы отвести взгляд. А еще проверить, насколько все плохо с волосами и размазались ли подводка и тушь.

– Давай сделаем вид, что я снова умираю?

Слова опять вырвались сами собой, и я испуганно закусила губу, едва осознала, что сказала. На лице Рабана промелькнуло недоумение. Но ровно на одно мгновение, спустя которое в темно-карих глазах сначала появилось понимание, а потом вспыхнул огонь.

Оказалось, что оставшееся между нами расстояние преодолевается всего в один шаг, если этот шаг делать обоим одновременно. Мы столкнулись губами, оплели друг друга руками, едва не задохнулись в долгом жадном поцелуе.

Рабан приподнял меня над полом, компенсируя разницу в росте, я машинально обхватила его ногами, пытаясь получить точку опоры. Не знаю, как ему удалось пересечь гостиную, не отрываясь от поцелуя, но секунды спустя он уже толкнул ногой дверь спальни, а потом мы оба оказались на широкой кровати, в которой я уже однажды просыпалась.

Дракон целовал жадно и требовательно, его губы то ласкали, то жалили. Руки торопливо стаскивали с меня одежду, иногда помогая мне избавить его от своей. Этой ночью в прикосновениях Рабана не было тепла, которое согревало в прошлый раз, вытаскивая меня из ледяной бездны смерти. Это был огонь. Жаркий, неистовый, иногда обжигающий до боли. Я сгорала в его пламени дотла.

И мне это чертовски нравилось.