Глава 13

Сны в ту ночь мне все равно снились тревожные. Я брела по подземному лабиринту вслед за призрачной девушкой и боялась увидеть ее лицо, потому что знала: выглядит оно жутко от нанесенных еще при жизни травм. Потом я оказывалась в своей комнате и видела в окно замерших посреди двора мертвецов. Они вновь, как по команде, поднимали головы и обращали на меня взгляды, словно чего-то ожидая. Не дождавшись, направлялись в башню и снова ломились в мою комнату. И на этот раз врывались, но теперь уже были похожи на киношных зомби. Они тянули ко мне руки и разевали пасти, и Редек был среди них, хотя даже во сне я помнила, что технически он пока не умер, что у него сохранялся крошечный шанс выжить. Думая об этом, я вдруг оказывалась посреди огромного кладбища, отделяющего земли Содружества от мертвых пустошей. Я шла по нему с мыслью, что нужно поскорее найти некроманта и помочь Редеку. И даже видела вдалеке замок, которого не видела в реальности, но во сне я знала, что именно там Шелл когда-то проводил свои ритуалы. Замок выглядел точь-в-точь как Академия Горгулий, но меня это не смущало. Дойти до него мне не удавалось: земля под ногами начинала шевелиться, холмики могил разваливались и оседали, из них высовывались руки с гниющей плотью, хватали меня за ноги и тащили вниз, под землю. И я снова оказывалась в лабиринте, а девушка-проводница угрожающе поворачивалась, готовая продемонстрировать свое разбитое лицо.

В очередной раз, когда это почти произошло, я дернулась и проснулась, с удовольствием выныривая из мутного кошмара. Едва осознав переход из сна в явь, удивленно замерла, в первый момент не понимая, почему проснулась не в своей комнате. И почему лежу под теплым одеялом совершенно обнаженная, ведь не имею привычки спать голой.

Потом в голове прояснилось, я узнала спальню Рабана и приподнялась на локте, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Пусто, тихо. Другая половина кровати смята, но в ней никого.

– Да ты издеваешься? – пробормотала я, против воли ища взглядом аккуратную стопочку своей одежды, заботливо оставленную на краю кровати, чтобы я смогла поскорее одеться и свалить.

Однако ее нигде не оказалось. В дальнем конце комнаты почти бесшумно открылась дверь, и я почему-то торопливо опустила голову обратно на подушку, делая вид, что все еще сплю. А сама из-под полуопущенных ресниц осторожно наблюдала за Рабаном, появившемся из-за двери.

Он был уже одет, и сначала даже показалось, что одет в привычные брюки и рубашку, но потом я разглядела, что темные штаны сшиты из какой-то мягкой ткани и совсем не так держат форму. Зато в них, должно быть, удобно заниматься спортом. Или валяться на диване. Белая рубашка тоже оказалась совсем другого кроя: без пуговиц, но с широким воротом и свободными рукавами без манжет. Они, судя по всему, не причиняли дискомфорта запястьям, поэтому Рабан их не закатывал.

Длинные, почти черные волосы дракона были распущены и свободно рассыпаны по плечам. Мне было плохо видно, но вероятно, они немного спутались, потому что Рабан несколько раз пропустил сквозь них пальцы, словно пытаясь усмирить, и направился… к туалетному столику с огромным зеркалом, который стоял в противоположном углу. В прошлый раз я его не заметила или не обратила внимания. Такого поворота я не ожидала, но была вынуждена признать, что где-то же опальный лорд Ардем должен приводить себя в порядок, чтобы выглядеть так восхитительно, как обычно выглядел.

Вот и сейчас он взял со столика гребень и принялся расчесывать волосы, что не всегда давалось легко: иногда тот застревал. Но меньше, чем через минуту, все было уже в порядке. Рабан отложил гребень и взял баночку с мазью или чем-то в таком роде. Растер небольшое количество между ладоней и принялся снова водить руками по всей длине волос, пропуская пряди сквозь пальцы, отчего те становились более гладкими и блестящими.

Когда дракон принялся тщательно обрабатывать неизвестным мне средством кончики, я не выдержала и засмеялась, привлекая к себе внимание.

– Ты прямо как девчонка со своей шевелюрой, – пояснила я, когда он вскинул на меня удивленный взгляд.

По губам Рабана скользнула улыбка, пока он закручивал баночку, прежде чем направиться ко мне. На ходу еще пару раз провел руками по волосам, но, по-моему, не совсем отдавая себе отчет в этом движении, машинально.

Забравшись на кровать поверх одеяла, Рабан наклонился ко мне, быстро, но нежно целуя в губы и обдавая запахом свежести и чего-то цитрусового. По всей видимости, он уже успел провести все утренние процедуры.

– А ты думаешь, это просто – иметь такую шевелюру? – уточнил с улыбкой, опуская голову на соседнюю подушку. – Нет, сущее мучение.

Этим утром Рабан выглядел и вел себя непривычно: как-то приземленно, расслабленно. Умиротворенно улыбался, чего раньше я за ним не замечала.

– Тогда зачем ты носишь длинные волосы?

– По статусу положено. Длина волос у мужчин-драконов регламентирована происхождением, возрастом и положением в обществе.

Он вдруг запнулся, едва заметно нахмурился, но тень лишь скользнула по его лицу и не задержалась. И хотя улыбка погасла, печали в глазах я так и не увидела.

– Вообще-то, следовало состричь их после изгнания. На манер миллитов, пожалуй.

– Так почему не пострижешься?

Рабан пожал одним плечом, поскольку на втором лежал.

– Это будет означать, что я смирился и согласился с решением рода. И с выдвинутыми против меня обвинениями. Но, наверное, пора это сделать. Ничего уже не изменить.

– Не надо, – возразила я, протягивая руку, чтобы скользнуть пальцами по длинной пряди, упавшей перед ним. – Тебе так идет. Честно говоря, вообще не представляю тебя с короткой стрижкой. Это будешь уже не ты.

Он снова улыбнулся, но развивать тему не стал. Вместо этого тихо поинтересовался:

– Как ты? Стало лучше?

Я прислушалась к себе. Учитывая ночной кошмар, я определенно не была готова порхать как бабочка, но ничто ржавое в груди больше не ворочалось, а уныние сменилось желанием что-то сделать, как-то исправить ситуацию.

– Пожалуй.

– И мне стало, – неожиданно признался Рабан. – Странно, но с тобой я на какое-то время забываю обо всем, что случилось. О тех, кого я потерял. Не полностью, конечно. Но это начинает казаться чем-то очень давним. Или вообще чужой историей.

Вот и причина его умиротворенного вида этим утром. И я не могла винить его за подобные чувства. Быть изгоем вообще непросто, но вдвойне сложно для того, кто привык к обожанию и поклонению. И когда холод окружающей тебя пустоты наполняется чьим-то теплом, трудно не почувствовать себя счастливым. Даже если тебе все еще есть кого оплакивать.

Выпустив из пальцев прядь волос, я скользнула ими по его щеке, осторожно коснулась губ. Кожа дракона все еще казалась мне нездорово горячей.

– Тогда не уезжай, – едва слышно попросила я, боясь, что он откажет. – Останься со мной, если это делает тебя хоть немного счастливее.

Рабан перехватил мою руку, повернул так, чтобы суметь коснуться губами внутренней стороны ладони, задержался в этой простой ласке, от которой защекотало где-то в животе, и я непроизвольно прикрыла глаза.

– Все это иллюзия, Ника, – услышала я его тихий и немного огорченный голос. – Я могу быть с тобой. Могу быть страстным. Могу быть нежным. Могу солгать и сказать, что люблю тебя. Могу даже попытаться заставить самого себя поверить в это. Я могу стать для тебя временным утешением, но не смогу дать тебе то, чего ты по-настоящему хочешь.

Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня, не отрываясь и не мигая. Его взгляд не бегал, как у парней, которые вешают тебе лапшу на уши. Рабан пытался поступить правильно, не давая мне обмануть саму себя пустыми надеждами. Наверное, того требовало его воспитание. Или он боялся, что я в итоге пожалуюсь отцу и его ждет поединок за мою честь. Ха-ха. Мне, конечно, хотелось думать, что эта честность – проявление его природы. Ведь, черт побери, сейчас он казался мне лучшим из людей. И оборотней.

– Знаешь, когда мама умерла и дядя с тетей взяли меня к себе, тетя очень много мной занималась. У нее был сын, но она всегда хотела дочь. Ну, чтобы завязывать ей бантики и заплетать косички, одевать в платьишки и делиться девичьими секретиками. Рожать второго ребенка ей не очень-то хотелось, а тут я – готовая куколка трех лет. Она была счастлива и относилась ко мне как к родной. Но потом что-то пошло не так. Годам к десяти я стала догадываться, что мне говорили не всю правду об отце, а потом и вовсе начался переходный возраст, у меня испортился характер. Это она так говорила. Я больше не хотела платьиц и бантиков. И вскоре нам обеим стало понятно, что тетя все это время любила не столько меня, сколько собственную мечту о дочери. И стоило мне перестать ей соответствовать, как она разочаровалась во мне, отгородилась. Больше не делала вид, что любит. Хотя и не обижала. Ну, в смысле, не морила голодом, не запирала в чулане под лестницей и все такое. Просто не любила.

По лицу Рабана было видно, что он не совсем понимает, к чему я это рассказываю, но я только начала. Чтобы не сбиваться, легла на спину и уставилась в потолок, темнеющий довольно высоко надо мной.

– Дядя любил сильнее. Всегда. И еще очень любил рассказывать о маме. А вот об отце говорить отказывался. Умер – и все. И забудь о нем, девочка. Но когда я заподозрила, что папаша жив и просто бросил нас, возможно, еще до моего рождения, он не стал разубеждать. Не пытался ничего объяснить. Его устраивало, что я злюсь на отца, которого никогда не видела. Думаю, в глубине души он его и сам ненавидел. Или даже не в глубине. Он любил свою сестру, мою маму, и любил во мне все, что связано с ней. А все, что связано с ним… Ну ты понимаешь, да? Он скрывал это, заботился обо мне, несмотря на мое внешнее сходство с отцом, и поэтому у нас оставались довольно хорошие отношения. Но я вот думаю, не потому ли он так легко отпустил меня сюда, когда увидел печать? Понял, что кровь отца победила, и я пошла в него. Не знаю теперь, могу ли вернуться туда, к нему. Осталось ли что-то от его любви? Была ли она вообще, или я просто заменяла ему рано умершую сестру? Но даже если нет, я всегда буду вспоминать о нем с теплом.

Кажется, я впервые облекала в слова чувства и опасения, которые прежде только ощущала. Слова эти царапали горло и заставляли его болезненно сжиматься, но я и не думала замолкать, а Рабан не торопился перебить, терпеливо слушал.

– В школе я со временем превратилась в белую ворону. Точнее, в черную ворону среди белых и пушистых заек. Ладно, не все были такими уж белыми и пушистыми, но я все равно постепенно стала изгоем. Меня называли психованной уродкой, потому что я никому не давала спуску и могла врезать, когда меня пытались прессовать. Учителя говорили, что я хуже мальчишек и что рано или поздно дело кончится тюрьмой. Я забивала и на них, и на учебу. Находила утешение в тяжелой мрачной музыке, в компании таких же изгоев, куривших за школой, тусовалась с ребятами постарше. А потом в девятом классе вдруг влюбилась. Как последняя дебилка, представляешь? В сверстника! В одноклассника! В самого симпатичного и популярного, как водится. Хоть сейчас садись и бульварный роман пиши, настолько банально…

Я нервно усмехнулась, чуть запрокидывая голову, чтобы подступившие к глазам слезы и не подумали пролиться, но что-то в голосе, наверное, все-таки выдало меня. Рабан как бы невзначай придвинулся ближе, подпирая голову одной рукой, а пальцами другой касаясь моей щеки в ласкающем и в то же время успокаивающем жесте. Мой голос действительно зазвучал ровнее.

– Он встречался с нашей одноклассницей. Красоткой. Но как-то прознал про мои чувства, хотя я вообще никому не говорила, старалась даже не думать о них слишком громко. Но он узнал. И вдруг позвал на свидание. Когда видишь подобное в кино, думаешь: «Ну куда ты лезешь, дура? Видно же, что подстава». Но когда эту случается в жизни, ты надеешься: а вдруг? Может, это и есть то самое непорочное и светлое, которое все изменит? Превратит из психованной уродки в нормального человека… Но не сложилось. Оказалось, они с подружкой решили меня разыграть, еще и на видео сняли, а потом в сеть его загрузили, чтобы вся школа видела. Хорошо, что у нас до обнаженки дело не дошло. Но доучивалась я все равно на дистанте, хотя дядя и припугнул родителей парня судом и заставил удалить видео. Но к тому времени его уже все посмотрели. Я продолжила образование в колледже, поклявшись себе больше никогда не терять голову и не быть дурой.

Сглотнув, я осторожно покосилась на Рабана, который все еще поглаживал тыльной стороной ладони мою щеку. Его лицо оставалось бесстрастно, он все еще внимательно слушал, но пока не торопился реагировать. Видимо, ждал, когда выскажусь до конца.

– Я все равно страдала по этому козлу, – едко усмехнулась я. – В глубине души. Поэтому в какой-то момент загорелась идеей доказать всем – самой себе, прежде всего, – что эти чувства остались в прошлом, что я могу двигаться дальше. На нашей специализации мальчиков хватало, девчонок было мало, так что спрос был даже на меня. Из тех, кто был ко мне неравнодушен, я выбрала самого интересного, хотя совсем ничего к нему не чувствовала. Но мне казалось, что чувствует он. И я решила, что так будет лучше. Уж пусть лучше меня любят, так безопаснее. В общем, у нас все срослось, но долго не продержалось. Через три месяца я узнала, что он мутит еще с одной девчонкой, вне колледжа. Сцен устраивать не стала, просто послала его. И с тех пор с парнями только дружила, потому что… Решила, хватит, наелась романтики.

Теперь я посмотрела в лицо Рабана прямо, заставляя себя не отводить взгляд от его глаз, как не отводил он.

– Я это все к чему… Не думай, что знаешь, чего я на самом деле хочу. Не можешь гореть? И ладно, тлей себе на здоровье. Я привыкла к тому, что меня не любят. Это, наверное, даже нормально. Ну кто может полюбить психованную уродку, да? Но ты честен – это плюс. Тебе не все равно – это двойной плюс. Рядом с тобой я чувствую себя сильнее. Смелее. И мне это нужно сейчас. Плевать, сколько все продлится. К черту твое пламя. Мне хватит своего огня. Может, его даже хватит на нас двоих, кто знает? Врать не надо, но пока нам хорошо вместе, почему бы вместе не быть? Вдвоем мы размажем эту некромагическую тварь по стенке.

Я замолчала, теперь глядя на него выжидающе, давая понять, что можно уже что-то и ответить. Но Рабан продолжал молча смотреть на меня. Лишь через несколько бесконечно долгих секунд наконец возразил:

– Ты не уродка. И не психованная.

Обняв одной рукой, он придвинул меня ближе к себе, его лицо нависло над моим, губы замерли в паре сантиметров.

– Просто, когда тебе больно, не хватает лицемерия, чтобы это скрыть.

Прежде чем я успела осмыслить услышанное, его губы накрыли мои, и мысли окончательно разбежались из головы, остались только ощущения прикосновений и поцелуев. И едва уловимый запах лаванды, исходящий от упавших мне на лицо прядей.